Читаем Малые супружеские злодеяния онлайн бесплатно

ЛИЗА

ЖИЛЬ

ЛИЗА. Ну, как?

ЛИЗА. Не торопись! Сосредоточься.

ЛИЗА. Ничего?

ЖИЛЬ. Ничего.

ЛИЗА. Вот кресло, где ты любишь читать.

ЖИЛЬ. Оно мне кажется несколько поизносившимся.

ЛИЗА. Я тысячу раз предлагала сменить обивку, но ты всегда отвечал: либо я, либо обойщик.

ЖИЛЬ. Тут не только обивку надо менять, пружины как будто тоже…

ЛИЗА. Пружина интеллекта.

ЖИЛЬ. Что, что?

ЛИЗА. Ты считаешь, что польза от кресла есть только тогда, когда оно неудобно. А пружину, которая в данный момент врезалась тебе в левую ягодицу, ты называешь пружиной интеллекта, уколом мысли, пиком неусыпной бдительности!

ЖИЛЬ. Кто же я: псевдоинтеллектуал или подлинный факир?

ЛИЗА. Пересядь-ка лучше к письменному столу.

ЖИЛЬ. Имеется ли у меня теория и относительно скрипящих стульев?

ЛИЗА. Разумеется. Ты запрещаешь мне смазывать пружины маслом. Для тебя каждый скрип — сигнал тревоги. А ржавая табуретка — активный участник твоей битвы против всеобщей расслабленности.

ЖИЛЬ. Сдается мне, я оброс теориями на все случаи жизни?

ЛИЗА. Почти. Ты не выносишь, когда я навожу порядок на твоем письменном столе, и называешь первозданный хаос в своих бумагах «порядком исторического складирования». Полагаешь, что книги без пыли напоминают чтиво в зале ожидания. Считаешь, что хлебные крошки — не мусор, потому что хлеб мы употребляем в пищу. А совсем недавно уверял меня, будто крошки — это слезинки хлеба, который страдает, когда мы его режем. Отсюда вывод: диваны и кровати полны скорби. Ты никогда не заменяешь перегоревшие лампочки под тем предлогом, что в течение нескольких дней следует соблюдать траур по угасшему свету. Пятнадцать лет обучения в брачном союзе научили меня сведению всех твоих теорий к единственному, но основополагающему тезису: ничего не делай в доме!

ЖИЛЬ. Жизнь со мной — настоящий ад, верно?

ЛИЗА. Ты меня растрогал своим вопросом.

ЖИЛЬ. И каков же будет ответ?

ЛИЗА. Конечно, это ад, но… определенным образом… этот ад меня устраивает.

ЖИЛЬ. Почему?

ЛИЗА. В нем тепло…

ЖИЛЬ. В аду всегда тепло.

ЛИЗА. И у меня там есть место…

ЖИЛЬ. О, мудрый Люцифер…

ЖИЛЬ. Странно… у меня такое чувство, словно я — новорожденный, но взрослый. Кстати, сколько дней?

ЛИЗА. Пятнадцать…

ЖИЛЬ. Уже?

ЛИЗА. А мне казалось, время течет так медленно.

ЖИЛЬ. По мне, так — стремительно. (Самому себе) Проснулся утром в больнице, рот мокрый, как будто я вышел от дантиста, по коже мурашки бегают, на голове — повязка, в черепе — тяжесть. «Что я здесь делаю? Со мной несчастный случай? Но я жив». Пробуждение, несущее облегчение. Коснулся своего тела, как если бы мне его только что вернули. Я вам рассказал…

ЛИЗА(поправляет его). Тебе!

ЖИЛЬ(продолжает). Я тебе рассказал про номер с сиделкой?

ЛИЗА. Номер с сиделкой?

ЖИЛЬ. Сиделка входит. «Рада видеть вас с открытыми глазами, господин Андари». Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, с кем она разговаривает, и вижу, что я совершенно один. Она опять: «Как вы себя чувствуете, господин Андари?» И вид у нее такой уверенный. Тогда я собираю все свои силы, чтобы преодолеть усталость и ответить ей хоть что-нибудь. Когда она уходит, я взбираюсь на кровать, дотягиваюсь до температурного листа — и там это имя: Жиль Андари. «Почему они меня так называют? Откуда это заблуждение?» На Андари ничто во мне не откликается. И в то же время я не могу себе дать и никакого другого имени, в памяти бродят лишь какие-то детские прозвища — Микки, Винни, Медвежонок, Фантазио, Белоснежка. Отдаю себе отчет, что я не знаю, кто я такой. Потерял память. Память о себе. Зато по-прежнему отлично помню латинские склонения, таблицу умножения, спряжение русских глаголов, греческий алфавит. Твержу их про себя. Это меня ободряет. Вернется и остальное. Не может же быть, чтобы, помня назубок умножение на восемь — самое трудное, все знают, — не вспомнить, кто ты есть? Пытаюсь пресечь панику. В какой-то момент мне удается даже себя убедить, что память мне сдавливает повязка, слишком туго охватывающая голову; стоит ее снять, и всё вернется на свои места. Один за другим приходят врачи и сестры. Я рассказываю им о потере памяти. Они серьезно выслушивают. Объясняю им мою теорию сдавливающей повязки. Они моего оптимизма не оспаривают. Несколькими днями позже в палату входит другая сиделка, красивая женщина, без униформы. «Клево, новая сиделка! — говорю я себе. — Но почему она в цивильном?» Она ничего не говорит, только смотрит на меня и улыбается, берет мою руку, гладит меня по щеке. Назревает вопрос: не послана ли мне эта няня для выполнения специальных, специфических функций, «обслуживание страдающих самцов», няня — член бригады путан. Но тут сиделка в цивильном объявляет, что она — моя жена. (Поворачивается к Лизе) Вы действительно в этом убеждены?

ЛИЗА. Убеждена.

ЖИЛЬ. И вы не состоите в бригаде по спецобслуживанию?

ЛИЗА. Ты должен говорить мне «ты».

ЖИЛЬ. Вы не… ты не…

ЛИЗА(перебивает его). Я твоя жена.

ЖИЛЬ. Тем лучше. (Пауза) И вы… ты уверена, что мы находимся у себя дома?

ЛИЗА. Уверена.

ЖИЛЬ. Остерегаясь поспешных выводов, скажу, тем не менее, что моя жена нравится мне больше, чем моя квартира.

ЖИЛЬ. И что мы будем делать?

ЛИЗА. Сегодня вечером? Располагайся, и заживем, как прежде.

ЖИЛЬ. А что мы будем делать, если память ко мне не вернется?

ЛИЗА(встревожена). Непременно вернется.

ЖИЛЬ. Мой оптимизм на пределе, и таблетки кончились.

ЛИЗА. Она непременно вернется.

ЖИЛЬ. Вот уже две недели мне твердят, что достаточно испытать шок… Вот увидел вас — и не узнал. Вы принесли мне альбом с фотографиями, а я как будто календарь листал. Приехали сюда — всё равно что в гостиницу. (Горестно) Всё для меня чужое. Существуют шумы, краски, формы, запахи, но всё лишено смысла, не слагается в единое целое. Есть мир, огромный, полный жизни и внутренних переплетений, но я скитаюсь в нем, не находя себе роли. Всё имеет плотность, только не я. Моего Я не существует.

ЛИЗА. Шок не заставит себя ждать. Случаи бесповоротной амнезии крайне редки.

ЖИЛЬ. Насколько я в состоянии о себе судить, я как раз принадлежу к разряду парней с «редкими» реакциями. Не так ли? (Умоляюще) Что вы собираетесь делать…

ЛИЗА. Ты!

ЖИЛЬ. Что ты намерена делать, если я не приду в себя? Не станешь же ты жить с моим безмозглым двойником, с напоминающей меня обезьяной?

ЛИЗА(Ей нравится его растерянность). А почему бы и нет?

ЖИЛЬ. Только не в том случае, если ты меня любишь, Лиза, только не в этом случае!

ЖИЛЬ. Если ты любишь меня, то не можешь любить моего близнеца. Мою видимость! Пустой конверт! Воспоминание, которое ничего вспомнить не может!

ЛИЗА. Успокойся.

ЖИЛЬ. Если ты меня любишь, то примешь изуродованного, искалеченного, старого, больного, но при условии, что я останусь самим собой. Если ты меня любишь, то хочешь именно меня, а не мое отражение. Если ты меня любишь… ты…

ЖИЛЬ. Вы любите меня?

ЛИЗА. Ты!

ЖИЛЬ. Ты любишь меня?

ЖИЛЬ. Любим ли я? Приятен ли в общении? Только ли приятен? Совершенно неизвестно. Даже мне самому. Нет никакой уверенности, что я в состоянии себя оценить, не хватает материала…

ЖИЛЬ. Так вы любили его?

ЛИЗА. Кого его?

ЖИЛЬ. Его! То есть меня, когда я еще был мной! Вашего мужа!

ЛИЗА. Успокойтесь.

ЖИЛЬ. А, так вы мне выкаете! Вы не жена мне! Я немедленно отсюда ухожу.

ЛИЗА. Жиль, успокойся. Я совершенно потерялась в твоих вопросах. Я выкаю рефлекторно.

ЖИЛЬ. Рефлекторно?

ЛИЗА. Это грамматический рефлекс! Ты мне выкаешь и говоришь мне о Нем, имея в виду Себя. Я уже и не знаю, на каком я свете.

ЖИЛЬ. Я тоже.

ЛИЗА. О чем ты меня спрашивал?

ЖИЛЬ. Любила ли ты своего мужа?

ЖИЛЬ. Если не любила, то сейчас прекрасный случай от него избавиться. Воспользуйся тем, что он — больше не он, то есть, что он — это я, и выстави за дверь. Меня выстави за дверь! Очисти квартиру! Ты не осмеливаешься мне признаться в том, что наш брак не был счастливым? Я прав? Так используем сложившуюся ситуацию, чтобы всё расставить по местам. Я уйду. Скажи мне, чтобы я ушел, и я уйду. Мне это будет нетрудно, поскольку я не знаю, кто я, а также — кто ты. Идеальный случай! Пожалуйста, скажи, чтобы я ушел.

ЛИЗА. Ты принял лекарства?

ЖИЛЬ(раздражен). Мои страдания не лечатся лекарствами! Что за манера заставлять меня глотать пилюли всякий раз, как я испытываю какое-то чувство?

ЛИЗА(рассмеялась). Жиль!

ЖИЛЬ. И плюс ко всему ты еще смеешься надо мной!

ЛИЗА(в восхищении). Жиль, это чудесно, тебе лучше, ты приходишь в себя: ведь это одна из твоих типичных фраз: «Что за манера заставлять меня глотать пилюли всякий раз, как я испытываю какое-нибудь чувство?»! Это ты. Определенно ты. Ты всегда не выносил людей, которые топили свой гнев, свои печали, тоску или негодование в транквилизаторах. Одна из твоих теорий звучит так: наша эпоха дошла до такой степени изнеженности, что пытается прописывать лекарства от совести, однако ей не удастся вылечить нас от того, чтобы быть людьми.

ЖИЛЬ(приятно удивлен). Вот как?

ЛИЗА. И добавлял, что мудрость состоит вовсе не в том, чтобы отказаться чувствовать. Напротив, она предписывает всё испытать. Когда настает момент.

ЖИЛЬ. В самом деле? Значит, и в быту, как в метафизике, мой девиз состоит всегда в том, чтобы… ничего не делать?

ЖИЛЬ(медленно, вполголоса). А существует ли между нами… физическая близость?

ЛИЗА(так же). Еще какая!

ЖИЛЬ. Неудивительно.

ЖИЛЬ. Еще какая… в смысле силы… или частоты…?

ЛИЗА. Еще какой силы! Еще какой частоты!

ЖИЛЬ. Неудивительно.

ЖИЛЬ. Почему?

ЛИЗА. Слишком рано.

ЖИЛЬ. А ведь мог бы произойти шок.

ЛИЗА. Но и для меня тоже.

ЖИЛЬ. Не понимаю.

ЛИЗА. Нет. (Он настаивает). Я сказала нет.

ЖИЛЬ. Мне очень жаль, я уезжаю. Дело не сладится.

ЛИЗА. Жиль!

ЖИЛЬ. Я уезжаю.

ЛИЗА. Жиль.

ЖИЛЬ. Да, да, предпочитаю вернуться.