Читаем Контакт на случай ЧП онлайн бесплатно

Lauren Layne

Emergency Contact

© Саар М.Р., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

23 декабря, 11:06

Прямо скажу: Гринча неправильно поняли.

Подождите на меня бросаться! Кража со взломом – это он, конечно, переборщил немного. Да и если ты запихиваешь чью-то рождественскую елку в дымоход, нарядившись Сантой, тебе вряд ли поможет задушевная беседа с психотерапевтом.

Я не буду притворяться, будто знаю, насколько страшно дразнят в детстве, когда ты мохнатый и зеленый.

Но маленькой Кэтрин (это я) тоже пришлось несладко. Представьте, если вам угодно, скачок роста, от которого становишься прямо-таки агрессивно долговязым. Потом добавьте кистозные акне, когда ни у кого из одноклассников еще ни единого прыщика не появилось.

Плюс к этому – неукротимое облако темных кудряшек и отец-одиночка, не имеющий понятия ни о существовании средств для укладки, ни тем более о том, как научить одиннадцатилетнюю дочь ими пользоваться.

Если вы сейчас подумали, что большую часть средней школы я обедала в одиночестве, вы абсолютно правы. Гипотетически, правда, такая непопулярность могла быть следствием того, что я вела себя как зазнайка. По крайней мере, миссис Кабрера каждое родительское собрание настаивала, что проблема именно в этом.

Но вернемся к Гринчу. Праздники – это жуткий стресс. Тут я полностью солидарна с этим волосатым зеленым парнем.

– Прошу прощения! Прошу… Идите справа, а обходите слева, пожалуйста, – говорю я своим самым приятным тоном. По крайней мере, мне кажется, что я весьма дружелюбна. Просто мое понимание приятности не всегда совпадает с общественно принятым. Это еще одна истина, о которой я впервые узнала на родительских собраниях и с которой с тех пор сталкивалась еще не раз благодаря табелям успеваемости. Или собеседованиям.

Или бывшим мужьям.

Последнее оказалось больнее всего. Потому что это для меня было важнее всего.

Но я снова сбилась с мысли.

«Двигайся по правой полосе, объезжай по левой» – обычное правило движения по трассе, вот и все. Пятая авеню перед Рождеством не хуже с любого шоссе. Так почему нельзя следовать тем же правилам?

Если кому-то хочется неспешно ползти мимо блестящих витрин – флаг им в руки. Только пусть идут с этим флагом по правой стороне тротуара, а левую оставят тем, кто не просто гуляет, а куда-то спешит.

На мой взгляд, весьма разумно.

Только вот за свою жизнь я кое-что поняла: Рождество и разум – вещи плохо совместимые. Туристы, заполонившие наши тротуары, приехали в город за Впечатлениями. Вот прямо с большой буквы.

Пытаюсь пройти, но у меня на пути семья из четырех человек, идущая стройным рядом (еще одна моя манхэттенская досада, но будем разбираться с одним нарушением тротуарного этикета зараз).

Женщина в зеленом свитере, украшенном настоящими, черт возьми, бубенчиками, оборачивается и смеряет меня уничижительным и одновременно скептическим взглядом.

– Женщина, расслабьтесь. Рождество же!

– Ой, да вы что! Правда Рождество? Я и не знала! – Жестом указываю на витрину со снег-машиной и пляшущими эльфами.

Она закатывает глаза, отворачивается, но даже не думает уступать мне дорогу.

Я работаю на Пятой авеню уже больше десяти лет, меня не то чтобы удивляют огромные толпы народу. Но декабрь – время особого рода пыток. От одной только музыки я готова притвориться больной и прогулять работу. Вдобавок к обычному набору, доносящемуся из-за каждой вращающейся двери, «Тиффани» в этом году подняли ставки и крутят на повторе ремикс Silver Bells.

Мне это известно не потому, что я периодически радую себя покупкой голубой коробочки, – просто мой офис напротив их флагманского магазина.

Сложно забыть, что у тебя никого нет, когда каждый день проходишь мимо магазина с обручальными кольцами в витрине.

У меня звонит телефон, и я облегченно выдыхаю, глядя на имя на экране. Наконец-то. Кто-то, достойный моего гнева.

– Ну здравствуй, Джерри, – говорю я приторным голосом. Судя по тому, что он прекратил жевать, – что бы он там ни ел, – я застала его врасплох.

– Кэтрин?

Закатываю глаза.

– Что тебя смущает, Джерри? Ты сам мне позвонил.

– Ага, точно, Кэтрин, – бормочет он и снова начинает жевать. – Слушай, через несколько минут Джейми утащит меня в Коннектикут, чтобы провести праздники с ее родней, но я хотел кое-что с тобой обсудить.

– Да ты что! – восклицаю я с напускным любопытством, как будто не знаю, что он мне сейчас предложит. Я ожидала этого звонка уже несколько недель.

Джерри Додж – мой коллега-адвокат, правда, из другой фирмы. На самом деле он неплохой парень для обвинителя. Как человек он мне даже нравится. Но как адвокат? Пф-ф! Если бы я искала серьезного обвинителя, то к нему обратилась бы в последнюю очередь. Зато как оппонент в суде он просто мечта.

– По поводу дела Хэллинджеров… – говорит Джерри.

– Ага, – подбадриваю я его, хватая маленький красный стаканчик с подноса улыбающегося бариста из «Старбакса», предлагающего прохожим новинки из сезонного меню. На самом деле я считаю, что вся эта праздничная ерундистика в сетевых магазинах – одна из главных проблем современного мира, но мои принципы недостаточно сильны для того, чтобы отказаться от бесплатного кофеина.

С опозданием понимаю, что в крошечном стаканчике куда больше взбитых сливок и посыпки, чем кофе. Но, объективно говоря, вкус шоколада с перечной мятой не так ужасен, как мне казалось.

Пробираюсь через неспешно движущуюся толпу, слушая Джерри вполуха, и дожидаюсь волшебной фразы, которую он непременно вот-вот произнесет.

– Так что можем сэкономить всем время и избежать головной боли, если обсудим соглашение о признании вины…

А вот и она!

Некоторые из коллег зовут его Джерри Доджер[1] – не столько потому, что у него фамилия «Додж», сколько из-за того, что он пытается избежать суда в десяти случаях из десяти.

– Джерри, – перебиваю я, – приди в себя. Я не покупаю для смузи неорганические бананы с ГМО. С чего ты взял, что я посоветую клиенту мирное соглашение, когда мы оба знаем, что вердикт в мою пользу и так уже у меня в кармане?

Он ворчит.

– Тебя послушать, так у тебя любое дело в кармане.

Джерри очень повезло, что в этот момент я пытаюсь вытрясти себе в рот остатки взбитых сливок из стаканчика, потому что иначе я бы напомнила ему, что каждый раз, когда мы с ним встречались в суде, дела действительно были у меня в кармане.

– Да ладно тебе, Кэтрин, – пытается он меня улестить, – подумай о своем клиенте. Подумай о правосудии!

Я сминаю крошечный стаканчик в кулаке и выкидываю в мусорку.

– Хочешь поговорить о правосудии, Доджер? – говорю я, намеренно используя прозвище. – Давай-ка лучше ты, пока будешь в Коннектикуте с родственниками, попросишь у Санты пару яиц и начнешь по-настоящему отстаивать права своего клиента, разнообразия ради.

Джерри вздыхает, устало и смиренно.

– Ладно. Будет по-твоему, Кэтрин. Как всегда, – он мнется. – Ты же придешь встречать Новый год?

Ах да. Мы с Джерри? Вроде как друзья. Друзей у меня немного.

– Эм, конечно, – раздраженно отвечаю я. – Ни за что не пропущу. Ты уверен, что ничего не надо принести? Игры там? Шампанское?

– Ни в коем случае, у нас всего будет достаточно. К тому же ходят слухи, что пить будем не только за Новый год! Партнер, так ведь?

Какое счастье, что он не видит, как я морщусь. Заставляю голос звучать радостно:

– Держи за меня кулачки!

– Серьезно? Я думал, тебе уже должны были сказать…

– Слушай, ты прости, что я так на тебя сейчас набросилась, – перебиваю его я, потому что знаю, что даже по моим меркам была с ним жестока, а еще потому, что…

Ну, мне не хочется говорить о партнерстве.

– Да ладно, Кэтрин. Ты же знаешь, мне нравится с тобой ругаться. Я отвечаю ударом на удар!

Сжимаю губы. Это он сильно сказал, конечно.

Решаю закончить на хорошей ноте.

– Счастливого Рождества. Передавай привет Джейми!

– Хорошо. Напомни, а у тебя какие планы на праздники?

– Ой, Джерри, не могу говорить! Мне кто-то звонит. – Я вешаю трубку. Нехорошо, конечно, что я ему солгала, но так лучше, правда.

Я же говорю: у меня не так много друзей. С возрастом я избавилась от прыщей и непослушных волос, но не от тяжелого характера. Я стараюсь не нагружать тех немногих, кто обо мне беспокоится, правдой.

Гринч был одинок.

А с одиночеством есть такая история: под Рождество оно ощущается больнее и острее.

23 декабря, 11:07

Знаете, кого я никогда не понимал?

Гринча.

Кем нужно быть, чтобы настолько ненавидеть счастливую атмосферу зимних праздников?

Хотя на самом деле знаю я такого человека. Я на ней женился. И потом с ней развелся.

Но об этом позже, или, точнее сказать, никогда.

Проехали.

Сам я не то чтобы воплощение эльфа Бадди[2], и костюма Санты у меня нет. Но я солгу, если скажу, что декабрь в Нью-Йорке оставляет меня равнодушным.

Взять, например, легендарную Пятую авеню на Манхэттене. Да, перед Рождеством там довольно много людей.

Ладно, допустим, очень много. В январе меня бы это прямо бесило.

Но в декабре?

На Пятой авеню по-хорошему многолюдно. Все наполняется какой-то особой заразительной энергией, когда столько народу одновременно радуется одним и тем же вещам в короткий отрезок времени. Знаменитой елке в Рокфеллер-центре, «Рокетс»[3], множеству ледовых катков, «Щелкунчику», празднично украшенным витринам, вертепам[4] в старых церквях…

Конечно, как местный житель, я во всем этом не участвую. Но мне приятно знать, что подобные вещи существуют.

Разглаживаю галстук – красный в сахарных тросточках, подарок от мамы – и делаю глубокий вдох.

Думаю, надо кое-что объяснить.

Глубокие вдохи на Манхэттене – это опасно. Очень опасно. Букет ароматов в центре обычно сочетает яркие ноты помойки, выхлопных газов и лошадиного навоза. Спросите любого из местных, как пережить здешнее лето, и вам ответят, что для этого жизненно необходимо научиться дышать через рот. Если, конечно, ваш собеседник не из богатых. Богатые летом отбывают в Хэмптонс.

Но, повторюсь: Рождество в Нью-Йорке – время особое. Оно пахнет так, как должен пахнуть праздничный город, начиная с несравненного аромата, исходящего от тележки на углу, где продаются «горячие орешки».

(В обычное время я бы пошутил про то, какие именно это орешки и в чем их горячесть, но в декабре сдерживаюсь.)

Каштаны – настоящая звезда в это время года. Потому что они «жарятся на открытом огне» и все такое. Но я предпочитаю арахис в меду.

Мое довольное настроение немного, самую малость, омрачается нежеланным воспоминанием, в котором мой личный Призрак Ужасного Прошлого Рождества разглагольствует о том, что арахис – это вовсе не орех. И что если бы уличные торговцы уважали себя хоть немного, то кричали бы «горячие бобовые!»

Я давно уже натренировался возвращать этого призрака на место, в самые недра намеренно забытых воспоминаний.

Вернемся к запахам. Аромат орехов смешивается с выхлопными газами (даже декабрь не в состоянии разрешить эту проблему) и доносящимся от уличных ларьков запахом жарящегося мяса – если вы сейчас поморщились, очевидно, вам никогда не случалось за несколько секунд разделаться с гиросом на углу тихой улицы после полуночи, потому что вы забыли поужинать.

Но сегодня в воздухе еще кое-что особое: снег. Или, точнее, собирающийся снег. Если верить метеорологам – в больших количествах.

Я люблю снег, как и все. Внутри меня еще живет тот мальчишка из Чикаго, который помнит, каково это: узнать, что школу отменили и что вместо контрольной по делению в столбик сегодня я буду кататься на санках с друзьями, кидаться снежками в сестер и пить горячий шоколад с маршмеллоу.

Но сейчас это мальчишеское воспоминание подавляет слегка нервный взрослый мужчина, которому нужно успеть добраться домой в Чикаго к маминой ежегодной пасте болоньезе у камина двадцать третьего декабря.

Да, снег – это волшебно и все дела, но пускай снегопад подождет, пока я не завершу миссию, из-за которой вообще оказался на Пятой авеню за два дня до Рождества.

Пытаюсь обогнуть неторопливую семью, идущую передо мной, но та же идея приходит в голову какой-то женщине. Моя нога задевает ее сумки из «Бергдорф»[5]. Одна из сумок падает, и из нее на тротуар вываливается подарочная коробка.

Сверяюсь с часами и понимаю, что у меня нет на это времени. Но моя совесть твердит, что я не смогу показаться этим вечером маме на глаза, если не поступлю сейчас по-джентельменски.

Натянуто улыбаюсь женщине.

– Извините, пожалуйста! Давайте я вам помогу. – Опускаюсь на колени и возвращаю коробку-беглянку в пакет.

Поднимаюсь и протягиваю женщине сумку, но она все еще рассерженно хмурится.

Это ранит мое эго.

Серьезно. Большинство людей считают меня непринужденно очаровательным, и, честно признаюсь, когда обо мне думают как-то иначе, это для меня как красная тряпка для быка. Ничего не могу с собой поделать: я вступаю в разговор.

– Это я виноват, мисс, – говорю я и улыбаюсь при этом так ярко, как только могу. – Не смотрел, куда иду.

Бинго!

Как я и ожидал, она перестает хмуриться и довольно улыбается, потому что я великодушно назвал ее «мисс».

Эта женщина по возрасту ближе к моей матери, чем ко мне, что технически уверенно относит ее в категорию «мэм». Но я давно понял, что на одних «техническостях» далеко не уедешь.

Своевременное «мисс» в девяти из десяти случаев принесет вам улыбку. И потому что скоро Рождество, я на этом не останавливаюсь.

Слегка покачиваю сумкой.

– Хм-м. Что это у нас?

Задумчиво щурюсь, притворяясь, что взвешиваю пакет.

– Свитер из кашемира? Для мужа. Черный, потому что это единственный цвет, который он носит, сколько бы вы ему ни твердили, что фиолетовый подчеркнул бы его карие глаза?

Она смеется.

– Ну и чаровник же вы, юноша!

Юноша? Теперь она проявляет великодушие. В марте мне исполнится тридцать восемь.

Отдаю ей сумку, и она принимает ее с широкой улыбкой (очко в мою пользу!).

– Близко, но не совсем. Это действительно свитер. Темно-синий, для моего сына. Серый бы ему больше подошел, но он меня тоже не слушает.

Я снова приглаживаю подаренный мамой красный галстук.

– Это он зря! Сыновья должны всегда слушать матерей. Счастливых праздников вам!

Она машет мне и уходит, куда шла. Я начинаю было двигаться в противоположном направлении, но вижу знакомый красный чайник и слышу звон колокольчика. Открываю бумажник, достаю все наличные, которые у меня есть, – пять долларов. Складываю купюру и отправляю в чайник, заталкивая заодно и чью-то щедрую двадцатку.

– Дай вам бог здоровья. Счастливого Рождества! – благодарит звонарь.