Читаем Круги судьбы онлайн бесплатно

Энн Саундерс

Круги судьбы

Глава 1

Анита была среди первых пассажиров, идущих на посадку в самолет. Ей было немного не по себе, и она, надеясь избавиться от нервной дрожи и продемонстрировать полную уверенность, ослепительно улыбнулась стюардессе. Однако ей не удалось ввести в заблуждение девушку в серо-голубой форме авиационной компании: стюардесс учат определять робких новичков. Среди многих обязанностей, которые лежат на них, есть и такая не самая тяжелая, но и не простая — заботиться о том, чтобы люди, летящие впервые, не сеяли вокруг себя панику. А преподаватель во время долгой дорогостоящей подготовки не раз подчеркивал, что лучший способ справиться с этой проблемой — блокировать панику в самом зародыше.

Стюардесса шла по узкому проходу, помогая пассажирам разместить вещи, а там, где это было необходимо, — пристегнуть привязные ремни, и будто случайно остановилась возле Аниты.

— Вам удобно, мадам?

Чтобы вызвать расположение, девушка придала своему голосу доверительность. Благодарно улыбнувшись, Анита почувствовала, что почти успокоилась.

Дверь салона захлопнулась, и самолет покатил по взлетной полосе. Он чуть помедлил, прежде чем взметнуть свою гигантскую тушу в небо, и Анита зажмурилась, запоздало пожалев, что не осталась дома. Перед самым отлетом она вооружилась до зубов статистикой и теперь знала, что у нее гораздо меньше шансов попасть в катастрофу в воздухе, чем на дороге с интенсивным движением. Но машинами люди пользуются гораздо чаще, тогда как самолеты по-прежнему вызывают тревогу и поэтому неприятны для всех, кроме разве что небольшой кучки пресыщенных бизнесменов, которые разъезжают по миру за казенный счет.

Внезапно Анита поняла, что самолет уже устремился вверх, в синий, залитый солнцем мир, прорезая клочковатые, как сигаретный дым, облака, и с женской непоследовательностью подумала: «Ну и что тут такого? Если бы Эдвард сейчас меня увидел, он бы мной гордился». Она пожалела, что на этом самолете нельзя лететь до Лехенды. К несчастью, тамошний аэродромчик обслуживал только маленькие самолеты, так что после этого перелета предстоял еще один взлет и еще одна посадка.

Та стюардесса, которая так точно угадала ее настроение, теперь вежливо спрашивала, что подать к ленчу — чай или кофе. Анита начала лениво жевать, но скоро поняла, что, оказывается, проголодалась. Она была слишком взволнована, чтобы хорошо позавтракать там, на земле, — с трудом проглотила половинку тоста и полчашки чая, да и было это уже несколько часов назад. Анита заметила, что ее соседка, женщина лет сорока с печальными карими глазами, едва притронулась к еде.

— Вы тоже летите первый раз? — с сочувствием спросила Анита.

Женщина не сразу ответила — кажется, она погрузилась в свои мысли и ни на что другое не обращала внимания. Затем, когда до нее дошел смысл вопроса, ответила:

— Слава Богу, нет! Я летала раз сто. — Она демонстративно отвернулась от Аниты и взглядом дала понять стюардессе, чтобы та убрала поднос с нетронутым ленчем. Анита обиделась — больше всего ей хотелось сейчас поболтать, чтобы отвлечься, а женщина раскрыла журнал. Раскрыла, но не стала читать. Она не мигая смотрела в одну строчку, даже не притворяясь, что ее что-то заинтересовало, не переворачивая страницы. И Анита больше не пыталась заговорить с соседкой.

Большой самолет приземлился. Когда колеса замедляли бег по полосе, огромные двигатели так взвыли, что, когда наконец лайнер остановился и все стихло, этот звук еще долго стоял у Аниты в ушах. Послышались приглушенные голоса, шарканье ног — люди поднимались со своих мест, собирали вещи. Анита проскользнула вперед, заняла место в медленно движущейся очереди, улыбнулась на прощанье стюардессе и вышла на воздух. Яркое, насыщенного синего цвета небо было чистым, если не считать маленького, словно размазанного пальцем облачка; солнечный свет отражался от белых, угловатых, будто голых зданий аэропорта, так что Аните пришлось сощуриться, чтобы хоть немного защититься от слепящего сияния.

Миновав пограничный контроль и таможню, она остановила какого-то служащего аэропорта и спросила, куда ей идти, чтобы попасть на самолет до Лехенды. Тот ухмыльнулся в ответ и бронзовым пальцем указал в направлении здания, где помещался ресторан.

— Вы хотите сказать, что у меня еще есть время выпить чашку чая? — спросила Анита, обрадовавшись, что ей не придется тут же лезть в другой самолет.

— Я хочу сказать, что и не одну, — услышала она загадочный ответ. Тут ее собеседник раскатисто расхохотался и пошел дальше, качая головой в насмешливом недоумении.

Анита сделала еще одну попытку. На этот раз толку было больше.

— Вам нужен драндулет Рока Беннета. Так… погодите. А! Вон миссис Перриман. Она летит на Лехенду. Вам лучше всего присоединиться к ней.

Секунду поразмыслив, Анита подняла свой чемодан и, пригибаясь, потащила его в сторону маячившей впереди элегантной спины.

— Извините, — произнесла Анита, запыхавшись и подходя сбоку.

Каштановые локоны метнулись в сторону, и на Аниту опять упал взгляд печальных карих глаз, заставивший ее в смятении прикусить губу там, в самолете. Какая неудача! Это ведь та необщительная женщина, которая сидела рядом с Анитой в самолете и не захотела с нею перекинуться и словом.

— Ой, извините! Честно, я не стала бы вас преследовать, если бы мне не сказали!.. — выпалила она в неудержимом порыве откровенности, которую вряд ли можно было назвать любезной.

— Что вам сказали?

— Я спросила какого-то мужчину, где найти самолет на Лехенду.

— А, понятно! И он направил вас ко мне.

— Да. Но ничего, я спрошу еще у кого-нибудь!

— Это бессмысленно, — отрезала женщина. — Приглашаю вас выпить со мной чашку чаю.

— Ой, не могу… Не хочу вам навязываться.

— Но вы уже навязались, дорогая, — резонно заметила женщина. — Кажется, мы обе летим на Лехенду. А если я вас сейчас прогоню, то буду чувствовать себя еще большим чудовищем, чем показалась вам. Обычно я не такая необщительная, но сейчас занята своими проблемами и нагрубила вам, чего со мной обычно не случается. Может быть, попробуем еще раз с самого начала? Я Моника Перриман.

Обескураженная давешним отпором, Анита смотрела на попутчицу, не сразу поняв, для чего та протянула руку. Потом от души улыбнулась, протягивая в ответ свою.

— Анита Херст. Если вы не захотите разговаривать, то и я не буду. Я просто буду рядом с вами.

— Вы же не привыкли быть одна, а? — проницательно посмотрела Моника Перриман.

— Нет, — ответила Анита, и ее глаза, помимо воли, наполнились слезами. — Не привыкла.

— Сначала чай, — сказала Моника Перриман, беря Аниту под руку и легонько подтолкнув ее вперед. — Нам надо кинуть монетку, чтобы решить, кто начнет первой, — загадочно прибавила она.

— Первой? — не поняла Анита.

— Ну да! Облегчать душу. Скидывать бремя. Пожалуй, я схитрю и воспользуюсь преимуществом возраста. Мне не терпится поведать свои беды в ухо незаинтересованного и неболтливого человека. Вы не болтливы, мадемуазель?

— Думаю, нет, — ответила Анита. — Хотя меня давно никто не проверял.

Женщина едва слышно вздохнула:

— Я дура, потому что не держу свои проблемы в себе. Подождите, я возьму чай. Здесь самообслуживание, так что вы пока займите столик.

Моника Перриман сняла перчатки. Широкие ладони, пальцы короткие и толстые — на таких кольца смотрятся плохо. Обручальное кольцо было широким, с большим количеством граней, но Аниту заворожило другое, с рубином.

— Да, оно довольно милое, — произнесла Моника Перриман. — Я бы дала вам его померить, но снять его не так-то просто. Если меня когда-нибудь попытаются ограбить, то хотя бы кольца останутся при мне. — Она растопырила пальцы и пренебрежительно на них посмотрела. — Единственное место, которое меня не раздражает набранным весом! — У нее была довольно странная, немного сухая манера говорить, к которой Анита начала постепенно привыкать. Кто же сделал ее такой циничной, из-за кого в уголках рта залегла горькая складка, а в карих глазах застыла печаль? Она посмотрела на Аниту.

— Не хотите услышать совет женщины, которой досталась нелегкая жизнь? — Она кивнула на обручальное кольцо Аниты. — А я вижу, вы уже выбрали себе мужчину. Так вот. Принимайте его таким, каков он есть. Не вступайте в брак с беспечной мыслью, будто вы сможете переделать мужчину, потому что скорее всего вам это не удастся. К тому возрасту, в котором вступают в брак, мужчина уже более или менее сформировался в своих привычках. И если они не похожи на ваши, уничтожьте письма и верните все подаренные им безделушки, пока дело не зашло дальше и подарки не стали чаевыми, которые набираются за годы подчинения его воле и потакания его глупому эгоизму! — Моника Перриман сжала губы и на миг, кажется, ушла в себя. — Теперь все они мои, что бы ни случилось. Об этом я позаботилась. — Она замолчала, чтобы отхлебнуть чая и взять себя в руки. Держа в ладонях чашку, она продолжала почти умоляюще:

— Не делайте такой ошибки — не слушайте его обещаний. Три года, говорил мой муж. Попробуй прожить на Лехенде три года, и, если тебе не понравится, мы найдем место, которое ты полюбишь. Хорошо, сказала я. Через три года я сказала: «Я привыкала к этому острову за эти три года, и он мне не нравится. Давай уедем». «Еще годик, любовь моя! — упрашивал он. — Дела идут не так уж хорошо». Едва ли что-то переменилось и за десять лет! «Ты же не хочешь, чтобы я все бросил, когда дела пошли лучше? Бросить труд всей моей жизни! Это невозможно! Поезжай навести сестру, — предложил он. — Сравни ее жизнь со своей и не возвращайся, пока твое настроение не переменится».

— Значит, — перебила ее Анита, — вы ездили к своей сестре?

— Да. И сравнила… сравнение оказалось не в нашу пользу. Ведь муж сестры всю свою жизнь проболел и не мог обеспечить семью. Но, знаете, что касается счастья, взаимопонимания друг друга и духовного единения — эта пара даст нам сто очков вперед.

— Но вы все же возвращаетесь к мужу?

— Нет, дорогая! — Моника тяжело вздохнула. — Я ухожу от него! — Она, совершенно удовлетворенная, откинулась на спинку стула, словно сказать такое чужому человеку было большим достижением. — Вы же знаете эту классическую шутку: я пришел сказать, что не приду. Ну вот, и я возвращаюсь сказать, что не вернусь. Конечно, могла бы написать письмо. Даже почти написала его. Но сестра убедила меня не пользоваться выходом, к которому прибегают только трусы. Она сказала, что я должна лично объясниться с Клодом. Так что вот она я! А теперь, дорогая, вы должны мне пообещать, что не проболтаетесь об услышанном ни одной живой душе. Я рассказала вам все это, чтобы облегчить душу. И все! Клод Перриман во всех смыслах прекрасный и добрый человек, рачительный хозяин. Я говорю это потому, что, насколько я понимаю, вы, может быть, станете у него работать. В конце концов, на острове он — главный наниматель, и я не хочу с самого начала поселить в вашей душе предубеждение против него.

— Нет, я не собираюсь там работать.

— Я так почему-то и подумала, но не была уверена. Если вы встретитесь с моим мужем еще где-нибудь, на каком-то общественном мероприятии, полюбите его. Мы оба с ним хорошие люди, но оба встретили не того человека на своем пути и не должны были влюбляться друг в друга. Ну обещайте же мне, пожалуйста!

— Конечно, обещаю!

— Спасибо. Интересно, что же так долго задерживает Рока Беннета? — Моника взглянула на часы. — Он безобразно опаздывает. — Она улыбнулась и прибавила: — Впрочем, как всегда.

— Это что, всем известная шутка? — спросила Анита. — Первый человек, к которому я обратилась, очень развеселился по этому поводу.

— В Роке Беннете нет ничего смешного, он первоклассный пилот, но корыта, на которых он летает, никак не назовешь внушающими доверие. Да не беспокойтесь вы! — продолжала Моника, заметив тревогу во взгляде Аниты. — Насколько мне известно, он еще ни разу не терял, ни самолета, ни пассажиров.

— Кто это тут сплетничает обо мне? — раздался вдруг ленивый голос над ними. — Может быть, я и не очень надежный человек, но никогда не говорю неправды! — Аните с этими словами была подарена улыбка. А взгляд Моники Перриман встретился с синими глазами, полными мужественного очарования, чего их хозяин, увы, совершенно не осознавал и что, вероятно, делало знакомство с ним весьма приятным; Анита тоже подняла глаза.

— Рок Беннет, Анита Херст, — представила их друг другу Моника Перриман.

Анита тут же решила, что его глаза казались такими ярко-синими потому, что оттенялись черными бровями и ресницами.

— Очарован! — Рок Беннет склонился над рукой Аниты в галантном поклоне. Искра притяжения проскользнула между девушкой, в глазах которой все еще хранилась тоска по романтике, не исчезнувшая даже с появлением кольца на пальце, и летчиком, которой все время жил в облаках и, кажется, совсем не нуждался в постоянном женском обществе, несмотря на свои легкомысленные манеры.

Задумчивая улыбка тронула губы Моники Перриман. Она одновременно немного завидовала и немного сочувствовала Аните. Годы любви и страсти всегда сочтены; дикий цветок, распускающийся в молодой груди, имеет сердцевину, которая увядает и умирает или, в исключительных случаях, превращается в прекрасное комнатное растение. «И у нас с Клодом могло быть то же самое, — подумала она. — Все было с нами — страсть, готовая превратиться в тепло и нежность, только мы, увы, так и не нашли подходящей комнаты для нашего цветка…» Ее голос стал жестким, когда она напустилась на все еще нежно глядевших друг на друга молодых людей.

— Мы что, весь день тут стоять будем? Как вы собираетесь зарабатывать себе на жизнь, Рок Беннет, если не хотите предоставить нам обещанную услугу?

— Я не знал, что вы торопитесь, мадам! — протянул он в ответ. — Не знает об этом и мой третий пассажир. Боюсь, нам придется его дожидаться.

— Кто же этот бесцеремонный человек, задерживающий рейс?

— Фелипе Санчес. El valiente[1].

По какой-то необъяснимой причине это объяснение, кажется, вполне удовлетворило Монику Перриман. По какой-то иной причине, столь же туманной, этот ответ вызвал тяжелые предчувствия у Аниты, Ей не терпелось увидеть человека, ответственного за внезапную перемену настроения ее новой знакомой.

Через полчаса он появился, неторопливо шагая; однако некоторые головы повернулись ему вслед, а иные сердца забились сильнее — настолько яркой внешностью обладал этот мужчина. В нем было что-то, что у людей обычно ассоциируется с внешностью представителя европейской аристократии, нечто таинственное, не поддающееся точному определению. После того, как их представили друг другу и Аните чопорно пожали руку — в этом рукопожатии не было ни жара, ни нежности приветствия Рока Беннета, девушка с недоумением вздохнула: неужели эти темные глаза отражают весь его характер? Глаза, в которых смешались безжалостность черной пантеры и дружественная бесшабашность, заглянувшие в ее глаза с такой проницательностью, что ей, как смутившемуся ребенку, пришлось первой отвести взгляд.