Читаем Интервью с Алексом Тарном - мы просто другие онлайн бесплатно

Елена Касимова: Антисемитизм - отвратительное чувство ненависти и злобы по отношению к евреям - владеет народами мира. Природа этого темного чувства для нас является загадкой: мир не любит евреев не за то, что они... (тут вы можете вставить любую причину, какую только может изобрести ваше воображение), а за то, что они просто существуют на свете. Правда, нужно сказать, что евреи никогда «просто» не существовали: они самоотверженно трудились, стараясь прокормить, как правило, большую семью, изобретали, лечили, консультировали, финансировали, скитались по миру, убегая от погромов, - одним словом, выживали, при этом удивительным образом влияя на историю мирового прогресса. 

В древней Персидской империи влиятельный царедворец Аман - главный министр при дворе царя Ахашвероша, задумал уничтожить всех евреев. В «Свитке Эстер» приводится речь могущественного министра, обращенная к царю, с тем, чтобы убедить правителя предпринять попытку окончательного решения еврейского вопроса: «И сказал Аман царю Ахашверошу: Во всех областях твоего царства есть один народ, рассеянный среди народов и обособленный от них. Законы у него иные, чем у всех народов, и законов царя они не выполняют, и царю не стоит оставлять их. Не угодно ли царю будет дать предписание уничтожить их?» Слова эти были произнесены более чем две тысячи лет тому назад. К сожалению, в этом плане мало что изменилось с тех пор. Поколения приходят и уходят, а антисемитизм - явление почти столь же древнее, как и сам еврейский народ, столь же иррациональное и непознанное, как и само существование еврейского народа, остается. 

За тысячелетия мы уже привыкли к тому, что Амалек ведет себя по-амалекитянски, но все-таки продолжаем с болью вопрошать: «Почему?... » 

В числе многочисленных публикаций на эту тему мне попалась замечательная статья «Будьте нами» израильского журналиста и писателя Алекса Тарна. Я разыскала Алекса в Израиле (он живет в красивейшем самарийском поселении Бейт-Арье) и представляю вашему вниманию запись нашего с ним виртуального разговора.

 

- Алекс, представьте себя, пожалуйста, нашим читателям. В Википедии (электронной энциклопедии) о Вас сказано, что Вы - израильский русскоязычный писатель, поэт, драматург, сценарист и переводчик. Можете что-либо добавить к этому?

- Я бы добавил (как в том еврейском анекдоте), что еще немножечко шью, но это уже было бы неправдой. Хотя, знаете, пожалуй, можно добавить еще «публицист»: многие русскоязычные израильтяне знают меня именно в этом качестве. Вот и вы, как я понимаю, впервые встретили мою фамилию в виде подписи под публицистической заметкой.

- Это правда.

- А если серьезно, то часть вышеприведенного списка титулов действительно подкреплена делом. Конечно, прежде всего я прозаик, о чем могут свидетельствовать десять книг прозы и еще столько же крупных журнальных публикаций. Три из дюжины моих пьес увидели сцену, пусть и не в столичных театрах, а на периферии, но, учитывая, что я палец о палец не ударяю для их продвижения, а просто выставляю в интернет и жду, пока кто-нибудь клюнет, это уже успех. Московское издательство напечатало две переведенные мной книги ивритского прозаика Цви Прейгерзона, а буквально в этом месяце там же вышла книга избранных стихов из «Седьмой колонки» выдающегося ивритского поэта Натана Альтермана - опять же, в моем переводе.

Что там дальше - «сценарист»? «Сценариста», пожалуй, надо убрать, потому что на практике не реализовалось ни одного такого проекта, хотя прелюдий к вожделенному телевизионному акту было более чем достаточно. Для проталкивания сценариев надо жить там, где толкаешь, а я предпочитаю оставаться в своем замечательном доме в самарийском поселении Бейт-Арье.

«Поэт»? Нет, тут ошибка, хотя, приехав в Израиль, я и издал тоненькую книжечку своих стихов. Поэт - это ведь еще и биография, а на биографию поэта мое спокойное житье никак не тянет.

- Ваше становление проходило в Ленинграде. В большом городе (а особенно в Вашем, известном оголтелым антисемитизмом как на государственном уровне, так и на бытовом) трудно сохранить черты еврейства. Удалось ли это Вашим родителям: соблюдались ли каким-либо образом традиции в Вашей семье?

- Нет, никаких еврейских традиций в доме моих родителей не соблюдали. Это была типичная ленинградско-московская семья стопроцентно ассимилированных евреев из разряда технической интеллигенции. Именно ленинградско-московская, потому что мама - учительница истории, русского языка и литературы - родилась в Ленинграде, а отец - инженер-механик - в Москве. Из более старшего поколения я знал только одну из бабушек: она приехала в Питер из Севастополя, где стала пламенной революционеркой и даже - любопытная деталь - была на митинге, где выступал лейтенант Шмидт.

Говорю это вполне осознавая, что упоминание лейтенанта Шмидта подрывает доверие к прочим моим титулам, но из песни слова не выкинешь. Бабушка была убежденной коммунисткой и воспитывала меня в режиме жесткой партийной дисциплины. Идиш она наверняка знала, но ни разу, ни единым словечком не выдала этого знания. Просто отрубила свое еврейство - начисто, без остатка. Оба моих деда погибли еще до войны, задолго до моего рождения, от рук, вернее - от клювов, сталинских соколов. Московской бабушки я практически не знал, мама и папа тоже были членами партии, так что о праздниках Песах, Суккот и о Торе я услышал лишь в старших классах школы от своих товарищей, которые, прямо скажем, тоже мало что понимали в еврейской традиции.

- Приходилось ли вам в процессе учебы в школе и в институте сталкиваться с проявлениями антисемитизма?

Конечно. Но это было что-то само собой разумеющееся. Если человек рождается там, где небо постоянно затянуто тучами, то он просто живет с этим, как с данностью, и если удивится, то скорее солнечной погоде. Знаете, я закончил в этом году довольно пространную сагу о своем поколении - роман под названием «Мир тесен для инопланетян» (две первые части которого опубликованы в «Иерусалимском Журнале», их можно прочитать на сайте «Журнального зала»). Там есть рассуждение о том, как должны чувствовать себя инопланетяне, вынужденные жить в принципиально инородном окружении, мириться с ним, мимикрировать под него. Мы - я и мои сверстники-евреи - были именно такими инопланетянами. Это факт, подтвержденный многими историческими примерами: даже самая глубокая ассимиляция евреев мало что меняет в плане их отчуждения. Чаще всего, напротив, она лишь усиливает антисемитизм.

- Приведите, пожалуйста, один из таких примеров.

- Историк Бенцион Нетаниягу, отец нынешнего премьера, написал совершенно потрясающую книгу об истоках испанской инквизиции. Описывая ассимиляцию марранов в XV веке, Нетаниягу использует очень точный образ.

Ассимилированные евреи воспринимались как чужеродный вирус, пытающийся внедриться в организм преобладающего населения. Антисемитизм - элементарная реакция отторжения.

Да, пока евреи оставались евреями, кастильского христианина время от времени выводило из себя соседство с ними. Он объяснял свою ненависть религиозными или экономическими причинами, но при этом кое-какой симбиоз все же имел место. Но вот евреи крестились, стали как все - то есть, исчезли и религиозные, и культурные, и экономические основы для ненависти. И что же? Ненависть только усилилась, потому что с точки зрения организма вирус превратился из внешнего врага во внутреннего, а значит, стал еще опасней.

Возвращаясь к вашему вопросу. Мы, вдоль и поперек ассимилированные российские евреи, распинавшиеся в своей любви к русскому языку, русской литературе и прочим посконным березкам, были совершенно искренними в этой своей любви - в точности, как те марраны в своей любви к христианской Испании. Но при этом мы не могли не чувствовать вышеупомянутой реакции отчуждения. Чувствовали это все мы, хотя и реагировали по-разному, в соответствии с известными защитными механизмами. Кто-то с пеной у рта отрицал наличие проблемы, кто-то качал права, кто-то обижался, кто-то скрепя сердце соглашался на статус вечной жертвы, кто-то делал практические выводы в плане перемены окружающей инопланетной среды.

- Вы правы - именно для того, чтобы защитить себя и семью, иногда евреи вынуждены были креститься. Хотя в массовом порядке это происходило только в средневековой Испании, когда королева и инквизиция поставили евреев перед смертельным выбором.

- Это не совсем верно. Массовые крещения в Испании происходили на рубеже XIV- XV веков, задолго до учреждения инквизиции католическими королями Фердинандом и Изабеллой. Первая такая волна была еще в 1390-е годы, за век до изгнания. Евреев действительно ставили перед выбором: крещение или смерть. В этом, собственно, и заключалось отличие испанских погромов от того, что происходило во Франции или на Рейне во времена крестовых походов и Большой чумы: там-то никакого выбора не было - просто убивали без долгих разговоров. Этим и объясняется массовость крещений на Пиренеях и их почти полное отсутствие в других областях Европы.

Обычно принято сваливать ответственность за антисемитский геноцид на власти или на церковь, но это тоже ошибка. Короли и церковная элита, как правило, защищали евреев по той простой причине, что те приносили суверену доход, пользу. Инициатива погромов и убийств всегда шла снизу, из широких народных масс - власти и церковь лишь присоединялись к «воле народа», садились на волну, использовали ее в своих политических целях.　

В наше время переход еврея в христианство, на мой взгляд, происходит по двум причинам. Первая из них - для того, чтобы еврею (как правило, знаменитости из числа представителей творческой элиты) не быть «инородным телом» в окружении персонажей разнообразного шоубизнеса: иначе труднее пробиваться к вершинам успеха. И вторая - еврей ищет духовности и, утратив собственные источники, припадает к чужим идолам.

- Мне трудно судить о том, что происходит в России сейчас - я не живу там уже почти тридцать лет и не слишком интересуюсь происходящими там событиями. Этим, кстати, репатриация в Израиль отличается от обычной эмиграции: эмигрант во многом продолжает жить проблемами покинутой им страны, в то время как новоиспеченные израильтяне довольно быстро окончательно ассоциируют себя с Эрец Исраэль и сосредотачиваются на своих заботах.

Но если вспомнить увлечение евреев православием, с которым я более-менее знаком по 70-м, 80-м годам, то, как мне кажется, причиной тех крещений было всё то же стремление евреев ощутить себя «русскими», утвердить свою принадлежность к местной культуре, языку, литературе, образу жизни. Потому что рано или поздно даже такие вдрызг ассимилированные евреи, какими были мы, обнаруживали, что просто полного отказа от еврейства недостаточно. Что мало просто сказать «я не еврей», надо еще что-то, более сильное.Тут-то такого условного ассимилированного еврея и подхватывал какой-нибудь условный батюшка Мень.