Читаем Йозеф Геббельс. Особенности нацистского пиара онлайн бесплатно

Маленький, нескладный, хромоногий, но зато обладающий приятным голосом, ясным рассудком и несгибаемой волей, наделенный умением пользоваться собственным словом как мощнейшим оружием, этот персонаж, родись он на несколько столетий раньше, мог бы стать вождем крестового похода. Из тех, кто способен в минуты полнейшего отчаяния, когда кругом враги, колодцы отравлены, а последние припасы съедены пару дней назад, воодушевить войско на безумную, почти безнадежную атаку, отыскав, а то и выдумав чудотворную святыню.

Он мог бы в равной степени оказаться инквизитором, одним словом своим зажигающим по всей стране костры охоты на ведьм. Он бы искренне уверовал в правильность того, что делает. Способность к убеждению и самоубеждению ему была дана немалая. Вот только времена крестовых походов, великих инквизиторов и пламенных проповедников миновали.

Дар, доставшийся ему, казалось, не будет востребован. И тогда он поставил свое умение превращать обыкновенные слова в нечто большее на службу власти, на службу режиму. Самому проклинаемому из всех известных нам сегодня. Режиму Адольфа Гитлера.

Речь, разумеется, идет о Йозефе Геббельсе.

Кем же он был, этот политик, демагог и оратор? Бесноватой обезьянкой на плече бесноватого фюрера, каким его изображали карикатуристы? Гением пропаганды, сумевшим ввести в искус и очарование, прельстить и предать целый народ? Фанатиком, заставившим уверовать в постулаты новой веры всех, в том числе и себя самого?

В первую очередь он был организатором. Созданная им пропагандистская система, обслуживавшая гитлеровский режим, была неуклюжа, нестабильна, держалась во многом наличности самого Йозефа Геббельса. Но при этом она была эффективна. Едва ли не более эффективна, чем любая другая система подобного плана за минувшую сотню лет. Шеф имперской пропаганды мог заставить немцев поверить практически во что угодно. В то, что Гитлер – голубоглазый высокий блондин, обладающий всеми признаками арийской расы; в то, что даже когда русские входят в Берлин, у гитлеровской империи есть еще шанс на победу…

Все это было ему по силам, потому что в руках у имперского пропагандиста было чудесное оружие. Волшебная палочка под названием СМИ. Об этом оружии, о том, как и для чего его применял Йозеф Геббельс, и пойдет речь в этой книге.

Как ни странно, о главном пропагандисте Третьего рейха пишут совсем не часто. И куда реже, чем стоило бы, о нем пишут беспристрастно, отделяя пропагандистский вымысел от правды. В результате же один из опаснейших соратников Адольфа Гитлера, человек, приложивший массу усилий к подготовке и осуществлению самой страшной войны в истории человечества, либо остается в тени, либо выглядит персонажем карикатурным, комическим. Скорее смешным, чем пугающим.

Между тем всем известно, что врага – пусть даже и ныне покойного – не воспринимать всерьез просто опасно. Тем более такого врага, чье оружие остается действенным даже после его смерти. И, заметим, еще более действенным именно после смерти. Забыть об этом было бы серьезнейшей ошибкой.

Мало какой период в истории Германии может похвастаться таким количеством ярких событий, как рубеж девятнадцатого и двадцатого веков. Казалось, что время сжалось. Собственно, вот еще и Германии-то никакой нет. Но вдруг что-то резко меняется. Мгновенно проносятся три победоносные войны Пруссии против Дании, Австрии, и Франции. И вот уже в Зеркальном зале Версальского дворца на страх французам, да и всему остальному миру, прусский король провозглашается германским императором. Чопорный канцлер оглашает документ, предвещающий населению новорожденной империи жизнь в условиях мира, благосостояния, свободы и цивилизации. Проходит немного времени, нет уж того императора, а новый торопливо отправляет в отставку канцлера, любителя действовать «железом и кровью». Германская империя начинает проводить настолько активную внешнюю политику, что ее результатом становится одна из самых кровопролитных войн в истории человечества. А еще через некоторое время империя, побежденная и сломленная, перестанет существовать, превратившись в аморфную и непрочную республику.

Именно во время существования Веймарской республики происходят огромные изменения в мировосприятии немцев. От размышлений на тему, как не умереть от голода в условиях безработицы и жесточайше – го кризиса, население Германии переходит к осмыслению роли родной страны в мировой политике. Осмысляет оно, правда, не совсем само. Самые разные политические силы, самые талантливые ораторы пытаются доказать, что именно их схема развития фатерланда является единственно верной. На свою беду, страна пошла за самыми напористыми и самыми убедительными. Поддержка промышленных кругов, денежные вливания из самых разных источников, щедрые посулы и последовавшее за ними народное одобрение – и вот уже строится в Германии третья по счету империя. Но одновременно с ней растет структура, ничуть не уступавшая по степени могущества Третьему рейху, ее породившему. Речь идет о системе управления пропагандой. В этой своеобразной империи был свой правитель, тот, кто ее, собственно, создал и руководил ею до самого конца: человек, лично преданный фюреру, умный, нестандартно мыслящий, трудоголик, настоящий профессионал. Окажись он хоть немного менее профессиональным, и, возможно, судьба Германии сложилась бы несколько иначе. Но рейхсляйтер, имперский руководитель пропаганды, глава Имперского министерства просвещения и пропаганды, президент Имперской палаты культуры, государственный президент Берлина и, наконец, преемник Гитлера на посту имперского канцлера Йозеф Геббельс прекрасно знал свое дело.

Отношения будущего имперского министра с НСДАП и лично с Гитлером сложились далеко не сразу Начнем с того, что Геббельс был изначально чужд национал-социалистическому движению по очень многим показателям. Маленького роста, темноволосый, с горящим взглядом умных темных глаз, хромой – результат перенесенного в детстве полиомиелита, – он, казалось, всем своим обликом взялся показать свою чужеродность движению, возводившему на пьедестал «истинных германцев». «Древний германец, высохший и охромевший от древности», «Мефистофель»[1] – вот лишь некоторые прозвища, которыми наградят его товарищи по партии. Современные историки не забудут присовокупить: «колченогий, тщедушный, большеголовый, с яркими признаками физического вырождения». Дни, когда ему надо было пройти перед выстроившимися воинами на им же самим организованных торжествах, становились днями его кошмара. Забегая вперед, следует сказать, что впоследствии, добившись высокого положения в партийной иерархии, Геббельс будет находить горькое удовлетворение в осознании своего интеллектуального превосходства над теми, кого он называл «изумительным человеческим материалом»[2].

Не лучше обстояли дела с военным прошлым. В движении национал-социализма очень многое, особенно поначалу, строилось на осознании принадлежности к фронтовому братству. Самым верным в идеологическом плане образом члена НСДАП был образ солдата, проливавшего свою кровь на фронте, в то время как демократы «наносили Германии удар в спину».

Геббельс честно приходил на призывной пункт вместе с шестнадцати– и семнадцатилетними одноклассниками, желавшими пойти на фронт добровольцами. Окажись он участником этой войны, он получил бы полное право заявить: «Мне нравятся в качестве товарищей… простые, прямые, сильные люди… Все говорят мне "ты", и я всем говорю "ты", совсем как на поле битвы или в окопах… Именно это должен обрести наш фатерланд. Не все кругом равны, но все – братья»[3]. На призывном пункте его признали негодным к военной службе в связи с увечьем.

Образовательный уровень, благодаря которому Геббельс выгодно отличался от товарищей по партии, казалось, тоже должен был сослужить ему плохую службу. Докторская степень могла стать серьезной помехой в партии, где зачастую ставился знак равенства между понятиями «интеллектуал» и «еврей». Постоянную рефлексию, одолевавшую Геббельса и, возможно, являвшуюся следствием всех вышеперечисленных факторов, тоже смело можно отнести к тем признакам, которые теоретически должны были отдалить его от НСДАП. Действительно, для товарищей по партии, привыкших действовать, а не рефлексировать, он так и не смог стать своим:

«Темпераментная личность Геббельса производила большое впечатление на аманнов [4], розенбергов[5] и федеров[6], они восхищались его молниеносными действиями и бесконечным числом идей, которые генерировал его мозг. Он даже внушал им некоторый трепет, но теплых чувств точно не вызывал. Чутье подсказывало им, что он не одной с ними породы, на их взгляд, он не был нацистом чистой воды. Поэтому его никогда не принимали за своего»[7]. Окружающих раздражали его манеры «наполовину офранцузившегося ученика иезуитской школы», пугали «поверхностная диалектика, латынь и дикция, остроумие и леденящая ирония»[8]. Казалось бы, о какой партийной карьере может идти речь, если тебя отвергают товарищи по партии. Однако, вопреки всему, Геббельс сумел выбраться наверх и занять одно из самых ответственных мест в партийной иерархии. Он обошел многих из тех, кто по духу идеально соответствовал национал-социализму. Он врос вместе с партией в государственную систему, подчинив себе все то, что подпадало под определение «просвещение и пропаганда». Слияние оказалось настолько полным, что, когда погибло государство, погиб и он сам.

0 том, как будущий министр пропаганды пришел в НСДАП, существует несколько версий. Первая, наиболее «причесанная», принадлежит самому Геббельсу. По этой версии «для народа» выходило, что, впервые услышав фюрера в 1922 году, он настолько проникся высказанными им идеями, что более не испытывал никаких сомнений относительно своего предназначения:

«Я с трудом осознал, что кто-то поднялся на трибуну и стал говорить, вначале с некоторым колебанием, как бы подыскивая слова поточнее, чтобы выразить величие мысли, которой были тесны рамки обычного языка. Потом вдруг речь обрела невиданную силу. Я был захвачен, я вслушивался… Толпа встрепенулась. Осунувшиеся серые лица озарила надежда. Кое-где люди потрясали кулаками. Сосед расстегнул воротник и утирал пот со лба. За пару мест от меня старик офицер плакал как дитя. Меня бросало то в жар, то в холод. Я не понимал, что происходит, это было похоже на канонаду… Я не мог сдержаться, я закричал: "Ура!" И никто не удивился. Человек, стоявший наверху, встретился со мной взглядом. Его голубые глаза словно зажгли меня. Это был приказ. В это мгновение я переродился… Теперь я знал, каким путем мне идти…»[9]

На деле приход Геббельса в НСДАП был гораздо прозаичнее. До того как получить в 1924 году партийный билет № 8762, он много чего перепробовал. Попытка прокормиться частными уроками не принесла ничего, кроме разочарования. Место биржевого служащего в одном из отделений «Дрезденер-банка», может, и было более приемлемым в плане заработка, однако не приносило творческого удовлетворения, скорее иссушало. Первый журналистский и ораторский опыт пришел лишь после того, как Геббельс поступил на службу к Францу Вигерсхаузу, депутату от мелкой правоэкстремистской партии «Народная свобода». Выступая время от времени на собраниях, а также участвуя в выпуске партийной газеты, тогда еще никому не известный секретарь Вигерсхауза набирался опыта в том, что касалось ведения полемики и журналистской деятельности. На этих же собраниях произошла первая встреча с представителями НСДАП. Сложно сказать, что повлияло на решение Геббельса предложить в 1923 году свои услуги достаточно влиятельному в среде нацистов политическому деятелю Карлу Кауфманну[10]. Скорее всего, оно созрело в том числе и под влиянием карьерных устремлений. Кауфманн, в свою очередь, сообщает о проявленной инициативе братьям Грегору и Отто Штрассерам, которых на тот момент смело можно было отнести к ближайшему окружению Гитлера[10].

Так Геббельс стал одновременно секретарем в партийном бюро Кауфмана и заместителем редактора газеты «Национал-социалистише брифе», начавшей выходить с 1925 года.