Читаем Кружок любителей чтения онлайн бесплатно

— То есть ты не приедешь? — уточнил я, одной рукой держа трубку, а другой обнимая Джорджию.

— Понимаешь, завтра в десять утра у меня здесь встреча. Глупо будет снова ехать сюда с утра.

— Да, наверное, — согласился я и подумал: «Где же это она?»

— Так, значит, до завтра?

— Угу.

— И вот еще что, Эд…

— Да?

— Моя шелковая кремовая рубашка понадобится мне к четвергу.

Как это похоже на Бернис! Ни «Как там Джорджия?», ни «Извини, Эд, что не смогу приехать домой в тот единственный вечер на неделе, когда тебе надо уйти». Поверил ли я ей? Она звонила по мобильному и, значит, могла быть где угодно. Может, совсем рядом с Оксфордом, в каком-нибудь мотеле. А может, пока она разговаривала со мной, Клайв водил пальцем по ее спине.

Я повесил трубку и положил в принтер новую пачку бумаги. Интересно, закончу ли я когда-нибудь свою диссертацию? Боюсь, это случится еще очень нескоро. Всегда оставались какие-то сомнения: не сверить ли еще раз цитату, не заменить ли «более того» на «тем более что»… Боже, как я устал от этого. Конечно, я горжусь своим объемистым творением, но все же буду счастлив, если больше никогда в жизни мне не придется видеть, слышать, произносить или печатать словосочетание «механизм установления обменного курса».

Я бросил взгляд на часы. Оставался еще час до встречи с нашей группой любителей чтения, или «литературным кружком», как любила называть нас Бронуин. Это она задумала организовать такой кружок и развесила объявления во всех городских библиотеках, включая ту, в которой работала сама. Собрания кружка она предлагала проводить в домах участников поочередно. Наш дом для этого не подходил: во-первых, он размером с холодильник, а во-вторых, вечерами Бернис вечно отстукивает что-то на компьютере в гостиной. Но сама идея литературного кружка мне понравилась: было в этом что-то привлекательное и уютное. Представилось, как мы обсуждаем книгу, потом все берутся за руки и пытаются установить контакт с давно почившим автором. «Вирджиния Вульф, слышите ли вы нас?… Извините, Томас [1], мы звали не вас, а Вирджинию».

В объявлении был указан номер телефона, а также говорилось: «Или обратитесь к Бронуин в такой-то библиотеке». Я разыскал ее. Это была женщина сорока с чем-то лет с растрепанными темными волосами, в матовых колготках и вельветовых туфлях без каблука. Чем-то она напоминала Элеанор Брон [2], хотя и не была столь сексапильна. «Первую встречу проведем в следующий вторник, — прошептала она, — здесь. Начало в семь тридцать. Обязательно приходите. Мы надеемся, что коллектив не будет чисто женским». Я как раз надеялся на обратное, но на первом собрании оба пола были представлены почти в равной степени. Всего одиннадцать человек. Мы сидели и разговаривали. «Думаю, нам следует ограничиться художественной литературой», — сказала Бронуин, и мы все согласились. Потом она по какой-то причине попросила именно меня выбрать первую книгу. ««Улисс», — ответил я не задумываясь. — Всегда хотел прочитать». Раздался всеобщий стон, и на следующее собрание, проходившее в доме Зоуи, пришло всего шестеро. Одна только Бронуин дошла до восемьдесят третьей страницы, чем заслужила всеобщие аплодисменты. И поскольку обсуждать нам было нечего, все согласились на предложение Зоуи поиграть в «Табу». И было довольно весело. Вообще я думаю, что большинство из нас с удовольствием играли бы в «Табу» каждую неделю.

Я закрыл компьютер и снова посмотрел на часы. Без двадцати семь. Звонить соседке и пробить ее посидеть с Джорджией уже поздно, и, кроме того, не очень хочется отдавать восемь фунтов пятнадцатилетней девчонке, делающей домашнее задание на ноутбуке, только ради того, чтобы обсудить неинтересную книгу с малознакомыми людьми.

— Ладно, — сказал я, вынимая дочку из креслица и целуя ее в пушистую макушку. — Надеюсь, юная леди, вы подготовились к обсуждению романов Шарлотты Бронте.

Кейт — незамужняя женщина сорока двух лет, реставратор мебели, владелица магазина — не могла отвести глаз от крепкой, слегка загорелой, в меру волосатой груди Эдда, который перед тем, как сунуть в рот своей дочери бутылочку с молоком, зачем-то расстегнул рубашку.

— Теперь так делают, — смеясь, объяснил он опешившей группе. — Ну, вы знаете, телесный контакт. Чтобы ей казалось, будто ее кормят грудью.

Боб — мужчина под шестьдесят, специалист по напольным покрытиям — сказал, что он прошел через отцовство, ни разу не поменяв подгузник. Бронуин, нахмурясь, спросила, есть ли тут чем гордиться.

Донна — хорошенькая блондинка двадцати одного года, мать двоих детей — вздохнула и продолжила счищать лак с ногтей.

В тот день они собрались в доме Бронуин и ждали Зоуи. (Зоуи немного за тридцать, она каждый день ездит на работу в Лондон, симпатичная и умная, но очень нервная особа.) Все уже истощили фантазию, придумывая, что бы еще сказать по поводу дочери Эда и морковного пирога Бронуин, когда наконец появилась Зоуи — в костюме цвета овсяных хлопьев, с безукоризненным макияжем, поблескивая осветленными прядями спадающих по спине волос.

— Извиняюсь, дико извиняюсь, — проговорила она, пытаясь отдышаться. — Опять проблема с поездами. Мы все еще на «Джен Эйр»?

— Да, — хором ответила группа.

Вслед за Зоуи в дверном проеме показался полноватый мужчина средних лет с приятным лицом, довольно густой, но уже начинающей лысеть шевелюрой и с потрепанной книжкой в руках.

— О, а это Гидеон, — сказала Зоуи. — Сейчас он живет у меня. Надеюсь, вы не возражаете, если он посидит с нами?

Гидеон поздоровался и попытался улыбнуться, но было видно, что он уже пожалел о своем приходе. В загроможденной вещами гостиной с удобством мог разместиться только один человек, а присутствовало семеро. Бронуин столкнула с дивана кота, смела оставшуюся от него шерсть и предложила Гидеону угол дивана и кусок морковного пирога.

— Да она настоящая сучка, эта Бланш Ингрэм, — заявила Донна после того, как Эд прочитал отрывок из книги.

«Прекрасно», — подумала Кейт.

«Джен Эйр» выбрала Донна. Она рассказала, что когда в школе проходили эту книгу, она как раз впервые «залетела» и так и не закончила ее читать.

— И я до сих пор не знаю, довелось ли Джен потрахаться с Рочестером, — объяснила она группе. — Нет-нет, не говорите мне.

— Почему привлекательных, уверенных в себе женщин всегда считают суками? — спросила Бронуин.

Донна фыркнула:

— Ой, прямо нельзя ничего сказать.

— На самом деле, — раздался незнакомый голос, и все подпрыгнули и посмотрели в сторону Гидеона, — Бланш играет весьма важную роль в символическом противопоставлении огня и льда, которое пронизывает весь роман.

Все молчали, и поэтому, выбравшись с некоторым трудом из глубины дивана и сцепив ладони, Гидеон продолжил:

— Видите ли… Бронте, сознательно или нет, ввела в свой роман необычное количество красного…символизирующего внутренний огонь Джен, ее горячность, смелость… и также белого…воплощающего в себе холодность мира и тех, с кем она сталкивается в пору своего несчастного детства и юности.

Кейт взглянула на остальных участников кружка. Донна торопливо записывала, что говорил Гидеон.

— Продолжайте, — попросила Бронуин в легком возбуждении.

— Помните юную Джен в доме Ридов, читающую в одиночестве на подоконнике за «складками пунцовых драпировок»? Поглядывающую на «бледную пустоту» внешнего мира?

Женщины кивнули, мужчины притворились, что не слушают.

— А комната, где Джен запирают в качестве наказания, — красная, и это отражает ярость девочки, вызванную несправедливым обращением с ней. Ее лучшую школьную подругу — добрую и в то же время сильную, стоическую личность — зовут Бернс [3]. Что касается Бланш Ингрэм… «бланш» означает «делать белым». Бланш, бьянка— белый, стерильный, пустой. Полная противоположность любящей и страстной Джен Эйр с ее сильной и богатой внутренней жизнью. Противоположность тому, что ведет ее через все невзгоды и нелюбовь.

Вдруг Джорджия издала протяжный вопль — словно не в силах была больше выносить печальную историю Джен Эйр, и Эд взял ее на руки и прижал к плечу ее искаженное плачем личико.

— Это было ужасноинтересно, — вздохнула Бронуин.

Гидеон коротко кивнул и сел обратно на диван, а Эд тем временем успокаивал свою раскапризничавшуюся дочку:

— Ну же, ну… — гладил он ее по головке и покачивал. — Ну, что случилось?

— Может, она хочет еще молока? — предположила Кейт, надеясь еще раз увидеть эту великолепную грудь.

Кейт взглянула на часы, было уже десять минут десятого, а Гидеон все говорил:

— Для Джен все заканчивается хорошо, но как обидно, что в одном Бронте все же солидарна с господствующей идеологией: Рочестеру пришлось стать инвалидом и ослепнуть, чтобы нижестоящая по социальному уровню «простушка» Джен стала достаточно хороша для него.

Бронуин воскликнула: «Точно!», Боб хмыкнул, а Донна сказала:

— Лично я рада, что она не связалась с этим религиозным чудиком. Как его там — Сент-Джон? Он точно голубой.

— Произносится Син-Джан, — поправил Гидеон.

— Да все равно.

— Ну что же, спасибо, Гидеон, — сказала Бронуин. Она встала, подошла к своим переполненным книжным полкам и выудила оттуда «Корабельные новости» [4].

— Итак, все начали читать Энни Прулкс к следующей неделе?

Кейт кивнула. Книга ей так понравилась, что она почти закончила ее и с нетерпением ждала, что скажут о ней другие.

— Честно говоря, не думаю, что у меня будет время, — сказала Зоуи, одновременно проглядывая текстовые сообщения на своем телефоне. — Надо написать один кошмарный отчет, и еще у меня встреча в Дублине. Ты готов, Гидеон?

— А что, уже заканчиваем? — спросил он, взглянул на часы и нахмурился. — Мы не успели коснуться образа Берты Мэзон.

— Это та сумасшедшая корова с третьего этажа? — спросила Донна. — Мы говорили о ней на прошлой неделе.

— Ах, какая жалость. Надеюсь, вы смогли оценить позицию Бронте относительно «домашнего рабства»?

— Да, конечно, Гидеон, — сказала Бронуин и стала раздавать всем куртки, сложенные кучей в углу.

Эд, неработающий муж, сказал, что пора уже перестать думать о работе по хозяйству как о рабском труде. Он натянул шерстяную шапочку на головку спящей дочери и нежно укутал ее в одеяльце. Закончив с этим, он прикоснулся пальцем к ее щеке и улыбнулся. Кейт была очарована и задумалась над тем, какой же должна быть жена Эда. Несомненно, красавица с золотым сердцем, искрометным интеллектом и такими же длинными ногами, как у Зоуи. А, ладно. Она взяла у Бронуин свой кожаный жакетик и прислушалась к тому, как Боб с тяжелыми вздохами пытается подняться с низкого мягкого дивана.

— Кстати о сумасшедших коровах, — сказал он, наконец поднявшись и застегивая коричневатый пуловер. — Моя хозяйка, наверное, удивляется, куда это я запропастился.

Кейт невольно рассмеялась. Рядом с ней стоял Гидеон с кошачьей шерстью на брюках.

— Я как раз начал читать лекции в Оксфорде, — говорил он Бронуин.

— В самом деле? — восхищенно спросила она.

— Ну… почти в Оксфорде. Моулфилдский колледж. Слышали о таком?

— А… понятно. — Бронуин была разочарована.

— Этот колледж весьма продвинутый. В скором времени он может получить университетский статус.

— Ага.

— В общем, — обратился он к группе, — я остановился у Зоуи на время, пока не подыщу себе жилье. Так что надеюсь еще встретиться с вами.

— Очень хорошо, — пробормотал Эд.

— Обязательно приходите на следующей неделе, — с придыханием сказала Бронуин. — Вы случайно не английскую литературу преподаете?

Он улыбнулся и провел рукой по своим волнистым каштановым волосам:

— Да. Забавно, но в этом семестре я как раз веду курс «Английский роман девятнадцатого века».

— Правда? — Бронуин подошла поближе. — Этот период мне всегда казался очень плодотворным для авторов-женщин. У вас есть любимый викторианский роман?

— Э-э-э… дайте-ка мне подумать. — Он постучал себя пальцем по подбородку, поджал губы и на время уставился в потолок. — Ну… Наверное, это «Мидлмарч» [5]. Джордж Элиот рисует замечательную картину провинциальной жизни, дарит нам восхитительную и в то же время страстнуюгероиню, и в довершение всего в нашем распоряжении оказывается превосходный рассказчик.

— Полностью с вами согласна! — воскликнула Бронуин. — Я тоже всегда любила этот роман!

— Погоди-ка минутку, Брон, — вставила Донна, накидывая светлую джинсовую куртку. — Ты же говорила, что тебе не нравятся книги, написанные мужчинами.

Гидеон искренне рассмеялся.

От Саммертауна Кейт решила пройтись пешком. Вечер был теплым, и, несмотря на темноту, на улицах было многолюдно. Она шла к дому по переулкам Джерихо [6], в домах горел свет, но кое-где шторы не были задернуты. Поэтому она могла заглядывать в гостиные: вот здесь абсолютно все куплено в «Икеа», а здесь — творческий беспорядок. О, какое чудное покрывало! Боже, ненавижу это рококо в комнатах для отдыха! Иной раз можно было почерпнуть новые идеи; а иногда ей хотелось постучать в дверь, вручить визитную карточку и сказать: «Не хочу вас обидеть, но ваша обстановка ужасна. Не хотите ли зайти в мой магазин? И захватите с собой пару тысяч фунтов».

Кейт свернула на Элис-стрит, делая небольшой крюк ради интерьеров этой улицы. Она состояла их двух рядов крошечных домов, ухоженных и аккуратных, выходящих прямо на тротуар, при каждом домике — терраса. Здесь цена за квадратный метр жилья была самой высокой в городе. Говорили даже — самой высокой в Европе. Все дома разного цвета, что создавало общую атмосферу шика и благосостояния. Только один дом, по левой стороне улицы, выбивался из общего стиля: отделка камнем, навесной фонарь, общая с соседями телевизионная антенна. Чтобы обойти этот дом, Кейт перешла дорогу и снова стала беззастенчиво рассматривать гостиные, как вдруг в нескольких дюймах от нее по ту сторону окна выросла мужская фигура. Мужчина стоял, подняв руки вверх и в стороны. От ужаса она застыла на месте и закричала.

Я только что уложил Джорджию и задергивал занавески в гостиной, когда увидел, что за окном стоит Кейт из нашего кружка и издает странные звуки. Если она разбудит малышку, я убью ее. Я поспешил к входной двери, что не заняло у меня много времени, так как дверь находилась рядом с окном, и спросил, все ли с ней в порядке.

— Ах, это ты! — сказала она, вся дрожа. — Да. Теперь все в порядке.

— Я надеюсь, это не цвет дома так тебя напугал? Хотя у нас были сомнения насчет фиолетового.

— Нет-нет. При таком освещении его практически не видно. То есть… Наверняка все очень красиво. Ты меня напугал, вот и все. В окне.