Читаем Записки цирюльника онлайн бесплатно

«г. Москва, 19 января 1955 г.

Дорогой наш друг и товарищ Джованни!

В день Вашего семидесятилетия Союз писателей СССР шлет Вам — верному сыну великого итальянского народа, передовому писателю и активному борцу против фашизма и войны, за мир и дружбу между народами — свои сердечные поздравления и наилучшие пожелания. В Ваших книгах — «Записки цирюльника», «Феникоттеро», «Травальо» и других — нашли свое яркое отражение жизнь и борьба свободолюбивого итальянского народа — народа, давшего миру многих великих писателей и художников и ныне в труднейших условиях отстаивающего свою замечательную национальную культуру от посягательств иноземных поработителей.

Мы знаем Вас, дорогой Джованни, как давнего и испытанного друга советской литературы и советских писателей. От всего сердца приветствуем Вас в день Вашего семидесятилетия и желаем Вам многих, многих лет жизни и успехов в Вашей творческой и общественной деятельности.

Крепко жмем Вашу руку.

А. Сурков, К. Федин, К. Симонов, В. Ажаев, Д. Поликарпов»

Печатается по тексту

«Литературной газеты»

от 20 января 1955 г.

Книга товарища Джованни Джерманетто «Записки цирюльника» была впервые опубликована в русском переводе в Москве в 1930 г. Она вышла затем еще в трех изданиях, из которых два популярных, общим тиражом в 110 тысяч экземпляров, а недавно и в немецком переводе. Мне кажется, что издание книги товарища Джерманетто на итальянском языке вполне своевременно[1]. Таким образом она станет известной также итальянским труженикам, которых автор, без сомнения, имел в виду прежде всего, когда писал свою повесть.

Джованни Джерманетто — подлинный интернационалист как по своим твердым убеждениям, так и по своему темпераменту борца. К тому же ему присуща способность ясно сознавать все явления жизни, внушать другим свои мысли и убеждения и применять их на практике, без чего идеи интернационализма рискуют остаться лишь благими пожеланиями. А эта способность в свою очередь является плодом его длительного пребывания в гуще рабочего движения, его непосредственной связи с массами трудящихся, с их жизнью, с их чаяниями и ежедневными переживаниями. Книга «Записки цирюльника» написана поэтому не только для нас, говорящих на итальянском языке, на языке подлинника. Революционеры и рабочие любой страны найдут в ней по крайней мере часть своего собственного опыта, своей собственной жизни. Они получат понятие, пусть общее, но тем не менее весьма реальное, о судьбах итальянского рабочего движения на протяжении целого исторического периода.

А каждый, кто принимал непосредственное участие в рабочем движении Италии, кто близко знает героические страницы его истории, его заблуждения, слабые и даже некоторые смешные стороны, не раз при чтении почувствует волнение и несомненно найдет в книге Джованни Джерманетто немало поводов для размышления.

История этого цирюльника, как мне кажется, по сути дела представляет ценность не только как история одного человека, но и как история многих — целого поколения людей, нашедших в идее социализма, в борьбе за освобождение трудящихся смысл своей жизни и силу подняться над миром мещанской глупости и корысти, над миром устаревших социальных отношений, основанных на произволе и коррупции одних и на раболепстве или бессильной ненависти к власть имущим других.

Действие повести развертывается в провинции Кунео, где жил и работал товарищ Джерманетто. Но как обширна эта провинция Кунео! Думаю, что она простирается от нищенских деревушек в горах Альп до далеких и убогих краев Сицилии и Сардинии. «Провинция Кунео» — это вся итальянская провинция, полуфеодальная, мелкобуржуазная, скептическая и ханжеская, болтливая и двуличная, кишащая людьми, раболепствующими перед богачами, но чванливыми, несправедливыми и жестокими к беднякам. И эту провинцию идеализируют, изображают в качестве некоего хранилища буржуазной добродетели, рассадника сильных характеров! Фашистская литература еще более распространила эту идеализацию провинции, доведя ее до смешного гротеска. Что такое «Страпаезе»[2], если не провинция Кунео, возведенная в образец национальной жизни? А «Италия селян», о которой распинаются Муссолини и его высшие чиновники? Разве это не образец огромной «провинции Кунео», в которой выродки и негодяи назначены королевским декретом старостами, где награжденные Джолитти[3] кавалеры[4] носят в лацканах фашистские значки, где пронырливые попы благословляют их, а труженики подыхают от голода?

Но даже в этой «провинции Кунео» зарождается социалистическое движение. Собственно говоря, можно сказать, что вклад, внесенный этой социальной средой в социалистическое движение Италии, был немаловажным. Социалистическое движение в Италии не было чисто пролетарским. Оно было также движением ремесленников, крестьян и всех противников феодализма и клерикализма. Оно представляло собой пробуждение, восстание целого народа против угнетения и эксплуатации, не дававших ему житья; против жандармов, сборщиков налогов и хозяев; против ханжества попов, монахов и монахинь, против государства. Все это составляло силу социалистического движения, но одновременно являлось также источником его слабости. Одно можно сказать с уверенностью: с зарождением и укреплением в итальянском обществе социалистического движения это движение» несмотря на все свои слабости, приобрело весьма характерные, революционные черты. И тогда деревенский цирюльник, инстинктивный бунтовщик, стряхивает со своих плеч ярмо всякой человеческой и божественной власти. Он уходит в город, на заводы, читает Карла Маркса, участвует в конспиративной деятельности, с открытым забралом вступает в борьбу с реакцией, бросает вызов всем власть имущим, ставит себя выше их. Он выдерживает натиск любых бурь, становится настоящим борцом, не признающим никаких других законов, кроме законов своей партии и революции.

На мой взгляд, ценность произведения товарища Джерманетто в том, что в нем в яркой и волнующей форме запечатлены основные элементы этого развития, этого бунтарства. Даже то, что на первый взгляд может в его повести показаться наивным или повторяющимся, вполне оправдано и достигает цели. Например, описание многочисленных эпизодов с полицейскими, арестами, глупыми преследованиями со стороны жандармов, комиссаров полиции, фашистов и судей Особого трибунала. Но ведь все они и образуют ту проклятую цепь, которая сковывает и душит итальянский народ. Все это и составляет полицейско-разбойничий характер нынешнего итальянского государства. Таким он проявляется в жизни и влияет на всех: на самого отсталого пастуха, на ученика парикмахера, на массы всего народа.

Умение дать широкое представление об этой общественной среде делает книгу Джерманетто популярным произведением в лучшем смысле этого слова. В пролетарской, социалистической литературе Италии такой книги еще не было. Все предыдущие попытки такого рода не удались. Их авторами были либо литераторы, попробовавшие напялить на себя одежду простолюдина, никого не обманув этим, либо простые люди из народа, пытавшиеся подражать литераторам, что дало еще худшие результаты. В период после первой мировой войны о рабочем движении было написано несколько повестей, исполненных ненависти к нему, да ряд очень скучных произведений, написанных видными буржуазными писателями. Эти произведения никто не читает сейчас, и никто их не будет читать в будущем. Итальянский народ, как правило, не читает книг нынешних итальянских литераторов, которые в большинстве своем всегда были фиглярами на службе хозяина, кривляющимися иногда для его потехи. Достаточно посмотреть, как они сегодня шагают в рядах реакции и объявляют себя убежденными фашистами, как они корчат из себя свободных и достойных людей, тогда как в действительности они дерутся за кусок хлеба, являясь лишь выразителями загнивающего и упадочнического мира.

С выходом в свет повести товарища Джерманетто рабочее движение своими силами утверждает себя в области литературы. Можно было бы, быть может, упрекнуть автора в том, что в его книге нет полного анализа происхождения и развития фашизма. Но автор может резонно ответить, что он писал повесть, а не резолюцию… Можно, конечно, найти в его книге и некоторые слабые места. Но главное, на мой взгляд, то, что каждый рабочий, каждый товарищ, который возьмет эту книгу в руки, прочтет ее от начала до конца с большим вниманием, страстью и волнением.

Вместе с автором читатель будет иногда смеяться, он почувствует себя связанным с этим деятелем нашей партии тысячами нитей симпатии, общности идей, чаяний и судьбы. Словом, читатель найдет в этой книге часть самого себя. И разве не в этом заключается самое большое достоинство произведения?

Пальмиро Тольятти (Эрколи)

Март 1931 г.

Самое раннее мое воспоминание — страдание.

Я как бы пробудился к жизни под влиянием острой, режущей боли: мне произвели операцию левой ноги, пораженной детским параличом.

Я лежу в кроватке. Вокруг меня: мама, отец, доктор, какие-то родичи. Мне было тогда около пяти лет.

Это воспоминание до сих пор живо в моей памяти. Последующие годы навсегда закрепили его.

У меня не было беззаботного детства, как у других детей. Я не был в состоянии ни бегать, ни прыгать и мог только наблюдать, как проделывали это мои товарищи. И я страдал от этого больше, чем от боли. Я рано приучился размышлять. Брат и сестренки, моложе меня, но здоровые — никто во всей семье у нас не болел, — были приучены помогать мне. Это меня и трогало и обижало. Я рос нервным, раздражительным ребенком: я чувствовал в себе силу и волю и… беспомощность. Как это унижало меня!

Вспоминаю нескончаемые споры между отцом и матерью по поводу моей болезни. Отец — рабочий-металлист, неверующий — работал часто сверх обычных одиннадцати часов в день, чтобы собрать денег на мое лечение, на докторов. Заветной его мечтой было отправить меня в Турин, в знаменитую тогда Маврицианскую лечебницу. Мать же, глубоко религиозная женщина, не признавала докторов и верила в святых и чудотворцев, тоже «знаменитых». Бедняжка каждый день открывала все новых «целителей».

В результате родительских диспутов меня то лечили электричеством, за которое отец расплачивался сверхурочными работами, то возили «на исцеление» ко всевозможным мадоннам и прочим святым, какие только были в городе и в окрестностях. Мать молилась, а я рассматривал разрисованные стены и изрядно скучал.

Однажды (мне исполнилось уже шесть лет) явилась к нам одна моя старая тетка — тетя Роза. В семье я часто слышал это имя. Она была важной персоной в одной из соседних религиозных общин. Оказывается, тетка открыла какого-то «целителя» в Мондови. Там находился большой монастырь, сооруженный одним из членов Савойской династии[5] в благодарность мадонне за какую-то одержанную им победу.

Несмотря на недовольство отца, который ворчал, что меня только напрасно утомляют, мы — тетка, мать и я — поехали в Мондови. Я-то был доволен: предстояло целое путешествие, сначала по железной дороге, потом на лошадях. Поездка туда прошла благополучно. Монастырь был очень велик, к нему стекалось много народу. В монастырской церкви была большая статуя мадонны с массой свечей перед нею. Священник в красной одежде (прочие священнослужители были одеты в черное) проповедовал. Все это меня развлекало. Правда, ноги от долгого стояния на коленях у меня затекли, но я не жаловался, так как мне была обещана шоколадка. Наконец мы поехали обратно. От монастыря до городка Мондови, где я прожил позже несколько лет, надо было ехать на лошадях, в старом дребезжащем дилижансе. На одном из поворотов лошади испугались, понесли и опрокинули дилижанс. Пассажиры, в том числе и я, отделались легкими царапинами, но тетка — почитательница стольких мадонн и святых — сломала себе ногу и вышибла последние оставшиеся у нее три зуба. Исцелились!..

Вообще не везло нам в этих путешествиях.

Однажды, во время подобного же путешествия, мы попали под сильный дождь. Мадонна — не помню, какая — и на этот раз не захотела исцелить меня, но постаралась зато, чтобы я вернулся домой основательно промокшим.

В этот период поисков исцеления отец мой работал в механических мастерских Савильяно[6]. Рабочий день длился тогда одиннадцать часов, но отец, как я говорил уже, прирабатывал еще два-три часика, чтобы сводить концы с концами.

Я хорошо помню вечер, когда впервые услыхал разговоры о восьмичасовом рабочем дне. Какая это была трагедия! В этот вечер отец вернулся домой бледный, печальный и растерянный. Он не сел, а упал на стул. Мы думали, что он захворал. Мать с тревогой спросила:

— Что случилось?

— С завтрашнего дня мы работаем только восемь часов в день, — мрачно ответил отец.

Это означало нищету!..

Вечером пришли двое соседей-рабочих, оба в полном отчаянии. У одного было восемь детей, у другого пятеро да еще в придачу старики родители.

Моя мать старалась успокоить отца:

— Придется урезать себя… Милосердный господь нас не оставит…

Брат и сестры играли у потухшей печки. Я слушал, что говорили старшие, и не мог понять, отчего они приходят в такое отчаяние; ведь и сам отец и его товарищи всегда жаловались на слишком длинный рабочий день.

На мой недоуменный вопрос один из приятелей отца ответил:

— Работы мало. Мы теперь меньше зарабатывать будем, малыш!

И я подумал обо всех этих святых и мадоннах, которым молились мать и тетя Роза, ходившая на костылях после поездки в Мондови. Мой мозг начинал работать, многое становилось понятным.

Несколько месяцев спустя рабочие стали работать только по четыре часа в день. Приближалась зима. Некоторые тайком рубили в лесу дрова.

Приятель отца однажды вечером тоже привез тележку дров. На следующий день к нему явились карабинеры[7] и увели его связанного, с кандалами на руках. Отец мой был этим очень расстроен.

Вечером в доме фабриканта был бал, и отец понес меня посмотреть на иллюминацию. Глядя на сверкающие окна, отец сжимал кулаки: мы ведь ложились спать раным-рано, чтобы не зажигать свечей.

Примерно в это же время я услышал разговоры о войне в Африке.

Однажды я видел, как уезжали солдаты. Провожавшие их женщины плакали.