Читаем Счастливчики онлайн бесплатно

Lucky Sods by (1995)

Перевод с английского Ольги Буховой

Действующие лица:

Моррис

Джин, его жена

Энни, младшая сестра Джин

Норман, муж Энни

Молли, мать Морриса

Конни

Викарий

Официант

Джин. Эх, чего бы я только ни сделала, если бы выиграла двадцать миллионов!

Моррис. И что же, интересно, ты бы не сделала?

Джин. Для начала я бы не дала тебе ни копейки!

Моррис. Отлично! Правда, ответ немного не в кассу, но все равно неплохо.

Джин. Подумать только, ни одного номера не угадала…

Моррис. И я ни одного.

Джин. Обычно у меня хоть один совпадает.

Моррис. Я никогда не выиграю. Свою порцию удачи я уже использовал, женившись на тебе!

Джин. Хоть один да угадываю.

Моррис. Что ж, значит, обычно тебе больше везет.

Джин. Неудачная неделя выдалась.

Моррис. Больше шансов слетать на Луну, чем выиграть в этой чертовой лотерее.

Джин. Двадцать миллионов на этой неделе! Значит, кто-то где-то…

Моррис ходит по дому, берет в руки газету.

Моррис. Да… В августе стукнет сорок один, а жизнь так и проходит без толку.

Джин. А моя что — не проходит?

Моррис. Да ну тебя. С тобой стало невозможно разговаривать.

Джин. Нет, ты ответь мне: что, думаешь, моя не проходит?

Моррис. Я этого не говорил.

Джин. Потому что и моя жизнь тоже как песок сквозь пальцы утекает. Я вот сижу иногда в этом кресле и думаю: куда только подевались последние двадцать лет? Поэтому я и играю в лотерею — хоть какое-то занятие.

Моррис. Так и я о том же. Что ты, что я… У меня все-таки было чем заняться, а ты совсем недавно вышла на работу.

Джин. Как недавно? Уже семь лет прошло!

Моррис. Какая разница, мы ведь не соревнуемся. Больше, меньше…

Джин. Я уже семь лет в этом чертовом видеопрокате!

Моррис. Хорошо, хорошо, семь так семь.

Джин. В марте было семь. Тоже пролетели, как один день.

Моррис. Как бы там ни было, все равно у вас там нет ни одного нормального фильма. Хоть ты что-нибудь сделай!

Джин. Неправда, есть.

Моррис. Точно тебе говорю: за эти семь лет я лично ни одного приличного кино там не нашел.

Джин. Будто ты знаешь, что приличное, а что нет.

Моррис. Я что пытаюсь сказать: мне в жизни азарта не хватает!

Джин. Можно подумать, у тебя было много азарта, когда ты играл для профсоюзных работников в Гуле или в Клубе лейбористов.

Моррис. Конечно.

Джин. Это откуда же?

Моррис. Никогда нельзя было сказать наперед, удастся нам унести ноги после концерта или нет.

Джин. Зато тебя никогда дома не было.

Моррис. Так меня и сейчас никогда нет дома, верно?

Джин. Но тогда это было каждый вечер, и в выходные тоже. Каждый вечер!

Моррис. Неважно. Тогда было круто! Всегда что-то новенькое. И я как представлю себе, что ближайшие пятнадцать лет я так и буду каждый день сидеть в своей будке с десяти вечера до восьми утра и таращиться на кучи металлолома, то перспектива играть «Облади-Облада» трижды за вечер в клубе пенсионеров уже не кажется такой отталкивающей.

Джин. Я-то знаю, почему ты скучаешь по тем временам.

Моррис. Так я ведь только что сам объяснил.

Джин. Нечего притворяться!

Моррис. И почему же тогда?

Джин. Все из-за нее.

Моррис. Из-за кого?

Джин. Сам прекрасно знаешь.

Моррис. Из-за Конни, что ли?

Джин. Давай, давай, сознавайся.

Моррис. Что??

Джин. Она тебе всегда нравилась.

Моррис. Что???

Джин. (Передразнивает его) «Что, что?» Меня не проведешь.

Моррис. Что за чушь?

Джин. Ты на нее запал с самого начала.

Моррис. Ну что ты несешь?

Джин. Думаешь, я не догадывалась?

Моррис. Да? Ой, как интересно!

Джин. И она знала, и все остальные тоже.

Моррис. О чем знала-то?

Джин. Знала и подыгрывала тебе.

Моррис. Да нет, что ты.

Джин. Все она прекрасно знала.

Моррис. Она мне вовсе не нравилась.

Джин. Ты просто был слишком нерешительный.

Моррис. Да я ее года три не видел.

Джин. Однако ты сразу понял, о ком я говорю.

Моррис. Простое совпадение. Даже странно.

Джин. Нет, ты догадался, о ком я.

Моррис. Джин!

Джин. Догадался, догадался!

Моррис. Елки-палки! Да в группе всего и была одна женщина! Надеюсь, ты не думала, что я на Гордона глаз положил? Хотя, честно говоря, мне всегда казалось, что Гордон сам на меня имел виды.

Джин. Ага, очень остроумно.

Моррис. Куда мне с тобой тягаться.

Джин. Конечно, куда тебе.

Моррис. Ну, еще бы! Только самое грустное, что ты сама не знаешь, когда у тебя смешно выходит, а когда нет.

Джин. А ты только орать умеешь.

Моррис. Я что, ору сейчас, что ли?

Джин. Я даже рада, что ты почти каждую ночь на работе.

Моррис. А уж я-то как рад! В последний месяц мне уже

кошмары начали по ночам сниться.

Джин. С тобой я вообще никогда не высыпаюсь. Елозишь по всей кровати.

Моррис. А это тут при чем?

Джин. И вообще, что ты за человек?

Моррис. Мне показалось, ты недовольна, что я кричу на тебя. Господи, да тут нужен ум, как у Эйнштейна, чтобы запомнить все твои претензии.

Джин. Ты вечно как развалишься на всю кровать!

Моррис. Но тебя-то я не трогаю.

Джин. Вот это точно. Этим ты никогда особо не отличался.

Моррис. Интересно, что ты хочешь этим сказать?

Джин. Никогда особо не усердствовал.

Моррис. Неправда.

Джин. С тобой спать все равно, что с граммофоном. Храпишь, как старый боров.

Моррис. Вот видишь, о чем я? За твоими мыслями просто не угнаться, моя дорогая.

Джин. И подбородки все трясутся, когда ты храпишь.

Моррис. Понятно.

Джин. И живот тоже.

Моррис. Может, еще что-нибудь?

Джин. Будто я сплю с кем-то беременным.

Моррис. Давай лучше опять про Конни поговорим?

Джин. А изо рта как воняет!

Моррис. Вот для этого и изобрели телевизор! Чтоб люди вроде нас не разговаривали друг с другом!

Джин. Ты как ляжешь на спину — и давай сразу храпеть. Я даже иногда тебе нос зажимаю. Чтоб не храпел. Помогает.

Моррис. Неудивительно!

Джин. Я тебе ноздри зажимаю и держу, пока ты не проснешься.

Моррис. Ты что — серьезно?

Джин. Просто пальцами зажимаю ноздри — и все, ты сразу перестаешь.

Моррис. Теперь понятно, почему у меня кошмары начались. Я же сплю с доктором Джекилом! И с мистером Хайдом.

Моррис меняет положение и начинает читать газету.

Джин. Моррис, а что бы ты с деньгами сделал, если бы выиграл?

Моррис. Я бы фантазировал… И еще, наверное, все время бы улыбался — от уха до уха! Но деньги тратить бы не стал.

Джин. Тогда в чем разница-то?

Моррис. Ну и что? А ты что бы сделала?

Джин. Я бы поехала в Голливуд!

Моррис. В Голливуд? Нет, я бы лучше в Бридлингтон[1].

Джин. Вот ты и езжай в свой Бридлингтон. А еще я бы поехала в Венецию….. Так и вижу себя в Беверли Хиллз в окружении кинозвезд! А потом, после возвращения, я бы выгнала тебя к чертовой матери и нашла бы себе молодого.

Моррис. Если бы я выиграл, то сам ушел бы. Я бы этого больше не вытерпел.

Джин. Хотя нет, я бы не хотела начинать все заново с кем-то еще. В результате все равно выходит шило на мыло.

Моррис. Надеюсь, что нет.

Джин. Я бы согласилась тебя променять на кого-то другого только за очень большие деньги.

Моррис. Да неужели?

Джин. Я лучше купила бы большой красивый дом, с большим газоном, и стала бы играть в крокет.

Моррис. Почему вдруг в крокет?

Джин. Просто я никогда в него не играла.

Моррис. Крокет скучный.

Джин. А ты откуда знаешь?

Моррис. Знаешь что? Я даже рад, что мы не выиграли.

Джин. Почему?

Моррис. Ты только представь, во что мы превратились бы. Мы и без денег не можем ни о чем договориться. А что бы мы стали делать с таким состоянием?

Джин. Не знаю.

Моррис. Хотя я знаю, что ты бы сделала. Ты, наверное, выкупила бы этот дурацкий видеопрокат, с потрохами.

Джин. Я бы поехала на экскурсию по всем киностудиям…

Моррис. Нет, ты только подумай: двадцать миллионов!

Джин. Да…

Моррис. Двадцать миллионов!

Джин. Можно было бы уже не волноваться ни из-за каких счетов…

Моррис. Нет, но двадцать миллионов!

Джин. Кстати, не забудь оплатить ту квитанцию.

Моррис. Двадцать миллионов…

Джин. Она и так уже просрочена.

Моррис. Мне бы хоть шестьдесят монет…

Джин. Ты бы все равно не знал, что с такими деньгами делать.

Моррис. Двадцать миллионов — а я даже ни одного номера не угадал! Очень показательно для моей никчемной жизни.

Моррис выходит с газетой в руках. Джин смотрит телевизор.

Музыка: Jim Capaldi «Love Hurts».

Моррис. Нет, это надо запретить.

Джин. Почему?

Моррис. Это отвратительно.

Джин. Вовсе нет.

Моррис. По-моему, такое нельзя показывать по телевизору.

Джин. Да почему?

Моррис. Просто порнография какая-то.

Джин. С чего ты взял?

Моррис. Я знаю, что говорю.

Джин. Почему? Ты скажи.

Моррис. Потому что это неприлично.

Джин. Очень даже прилично.

Моррис. А я говорю — неприлично. Из-за таких вот передач вся нация загнивает. Засоряются мозги. Поэтому на улицах насилие, поэтому хулиганы опять распоясались. Таким образом они протестуют против этого мусора.

Джин. Почему сразу мусора?

Моррис. А ты сама посмотри.

Джин. Я пытаюсь, но ты мне все загораживаешь.

Моррис. Нет, я на это смотреть не могу.

Джин. Подумаешь, большое дело: всего лишь «Свидание вслепую».

Моррис. Я знаю, что это такое.

Джин. Это же так просто, смеха ради.

Моррис. Ты только посмотри, что на них надето. На этой вот что надето? И вообще они все уродины, все три.

Джин. Кто бы говорил.

Моррис. Они даже текст не свой говорят, а заученный.

Джин. Как это?

Моррис. А вот так. Просто обдуриловка какая-то. Набирают этих ребятишек, приводят на телевидение, унижают перед миллионами зрителей, а потом раз — и все, больше про них никто никогда не услышит. А ведь у нас молодежь считает это наивысшим достижением — появиться в «Свидании вслепую»! Неужели там кто-то действительно кого-то себе находит?

Джин. А мне нравится.

Моррис. «Привет! Если бы ты был моим тренером по теннису, я бы давала тебе выигрывать каждый гейм, сет и матч…» — ну что это? Что это? Кто так разговаривает? И о чем они потом будут говорить всю оставшуюся жизнь? Об ударах справа с верхней подкруткой?

Джин. Мне все равно нравится.

Моррис. Спорим, что он ее выберет? Эту, под третьим номером? Ты только посмотри на нее, господи прости, на кого она похожа? Что она сказала?

Джин. Не знаю, я из-за тебя ничего не слышу.

Моррис. Что она сказала?

Джин. Я не слышу!

Моррис. Ну, что я говорил? Он выбрал номер три. Смотри, смотри, она же ростом под два метра, наверное, а он карлик рядом с ней. Какое жалкое зрелище. А ведущая? Она-то во что одета?

Джин. Я не знала, что она хромает. А ты знал?

Моррис. Смотреть на это не могу! Что за пошлятина.

Джин. Ой, она точно хромает, эта, под третьим номером.

Моррис надевает пальто.

Моррис. Ладно, я пошел.

Джин. Да, я помню, тебе сегодня идти в больницу.

Моррис. Я только на часок, потому что в девять мне уже надо на работу.

Джин. Возьми на кухне журналы, отнеси ей. Она любит их почитать.

Моррис. Как ты сама понимаешь, это не самое большое развлечение — просидеть час с моей матерью.

Джин. Твоя сестра тоже должна бы к ней ходить.

Моррис. Это еще одна ситуация, которую я не могу контролировать.

Джин. Вот ты всегда и во всем видишь только черную сторону.

Моррис. Но ведь это правда.

Джин. Да, кстати, пока не забыла: я исправила твои номера.

Моррис. Как это?

Джин. Просто поменяла номера.

Моррис. Зачем?

Джин. Потому что они были неправильные.

Моррис. Как неправильные?

Джин. Так.

Моррис. Неправильные?

Джин. Ну да.

Моррис. Как, интересно, мои номера могут быть неправильными?

Джин. Не знаю. Просто неправильные.

Моррис. Я же их сам выбирал — как они могут быть неправильными?

Джин. Ну, просто я посмотрела и…

Моррис. Ушам своим не верю!

Джин. То есть я…

Моррис. Исправила мои номера!

Джин. У тебя ведь никогда не бывает номера двадцать шесть.

Моррис. Как ты могла?!

Джин. У тебя там было двадцать шесть.

Моррис. Я целую неделю сидел их придумывал.

Джин. Просто я решила…

Моррис. Но я всю неделю над ними корпел! Чтобы рассчитать эти номера, я слушал, сколько раз пролают собаки, считал сорок; считал, как идиот, сколько кусков металлолома свалили на одном квадратном метре. А ты берешь и меняешь!

Джин. Я думала, у тебя ошибка.

Моррис. Вот теперь — ошибка.

Джин. У тебя ведь всегда было восемнадцать, разве нет?

Моррис. Так это мой день рождения.

Джин. Но в этом билете у тебя не было восемнадцати, а вместо этого ты поставил двадцать шесть.

Моррис. Ну да.

Джин. Вот я и подумала: он, наверное, ошибся, забыл свой день рождения.

Моррис. Как я могу забыть свой день рождения?!