Читаем Наматжира онлайн бесплатно

Двадцать восьмого июля 1902 года глава лютеранской миссии в Хермансбурге — маленьком поселении, затерявшемся на территории Центральной Австралии, — записал в церковной книге, что сего числа у аборигенов Наматжиры и Лжукуты родился первый сын. Мальчик не получил никакого имени и должен был оставаться безымянным до тех пор, пока не подрастет и не сможет сам по достоинству оценить значение того имени, которое дадут ему его соплеменники.

Наматжира и Лжукута принадлежали к племени аранда. До прихода белых аборигены рождались, жили, умирали, и ничто не изменяло их веками сложившихся законов и обычаев. У каждого племени была своя мифология, свой особый общественный уклад, который из поколения в поколение ревниво оберегали старейшины.

По обычаю арандцев, ребенок не получал имени до тех пор, пока не пройдет обряд посвящения во все тонкости общественного устройства племени. Происхождение этих мудреных ритуалов инициации терялось где-то в глубине веков. Таким образом, сыну Наматжиры и Лжукуты предстояло обрести имя не раньше, чем четырнадцати лет от роду. Но судьба распорядилась иначе — в рождественский сочельник 1905 года после трех лет наставлений в вере его родители дают согласие принять христианство. Их крестят. Наматжира становится Джонатаном, Лжукута — Эмилией. Церковь скрепляет их племенной брачный союз, а сын получает имя Альберт, просто Альберт, так как в Хермансбургской миссии аборигенам при крещении давалось всего лишь одно имя.

Альберт стал Альбертом Наматжирой, только добившись некоторого признания как художник. Накануне первой выставки его произведений, которая состоялась в 1938 году, ее устроителям показалось, что подписывать работы одним именем как-то не очень солидно. Не подписывал же сэр Джошуа Рейнольдс свои картины просто «Джошуа»! Вот тогда-то Альберт и сделал имя отца своей фамилией. Однако в родном краю он так и остался для всех Альбертом, и только за его пределами художника-аборигена величали Наматжирой. Эта фамилия сама по себе была окружена каким-то романтическим ореолом, на который вряд ли могло рассчитывать прозаическое имя Альберт.

Хермансбург, где Альберт провел детство и юность, находится почти в самом центре страны. Он раскинулся по берегам реки Финке, среди выжженной равнины, поросшей колючей травой спинифекс и низкорослыми деревьями. С трех сторон равнину окружают горы Макдоннелл, Кричауфф и Госс с их пурпурными склонами, изрезанными глубокими ущельями.

Ближайшим поселением белых в те годы был Стюарт, названный так по имени путешественника и исследователя — Джона Макдуолла Стюарта. Это название впервые появилось на карте и первый раз было упомянуто в прессе в 1888 году, когда правительство Южной Австралии наметило конечные пункты железной дороги через центр континента, которую тогда собирались строить. Всего лишь две мили отделяли Стюарт от Алис-Спрингса, промежуточного пункта телеграфной линии, связывавшей Дарвин, на севере континента, с Аделаидой, на юге. Телеграфная станция Алис-Спрингс была открыта в 1872 году. В выборе места решающую роль сыграл источник, который тогдашний управляющий телеграфной линии Чарлз Тодд в честь своей жены назвал Алис-Спрингс. Когда железная дорога в конце концов достигла Стюарта, обнаружились некоторые неудобства: телеграммы шли по адресу — Алис-Спрингс, а поезда следовали до Стюарта. Люди часто путались: одни называли поселение Стюартом, другие — Алис-Спрингсом. Дополнительная трудность возникла и из-за того, что кроме Стюарта на Центрально-австралийской железной дороге появились Стюарт-Рейндж, Стерт, Стюарт-Крик. И вот, чтобы избежать всяческих неудобств и недоразумений, в 1930 году было решено название железнодорожной станции заменить на «Алис-Спрингс», и сегодня лишь очень немногие помнят, что настоящее, изначальное название ее «Стюарт».

В наши дни Хермансбург с его белыми домами, современной школой, больницей, незатейливой каменной церковью не столь оторван от мира, как в прошлом. У него свой крошечный полевой аэродром, собственная коротковолновая радиостанция, да и на машине всего три часа до Алис-Спрингса. Но во времена, когда Альберт ходил в школу для детей аборигенов, которой руководил сам глава миссии Карл Штрехлов, это была забытая богом дыра, да и о самом Стюарте, где жило каких-нибудь два десятка белых, можно было сказать то же самое.

Лютеранская миссия обосновалась в Хермансбурге в 1877 году и ставила перед собой цель не только обратить аборигенов в христиан, но и обучить их азам грамоты. С первых же шагов в обучении детей письму, чтению и счету святые отцы натолкнулись на серьезные трудности. Уж не говоря о том, что дети аборигенов и понятия не имели о дисциплине, не существовало основы основ — письменного языка, и Карлу Штрехлову, перед тем как заняться распространением вероучения белых и грамоты, пришлось самому выучить язык арандцев. В те далекие дни заниматься с туземными детьми было очень трудно, они не чувствовали никакой надобности в грамоте, и требовалось исключительное христианское долготерпение в работе с ними.

Альберт был исключением. Способности мальчика к учебе выделяли его среди сверстников. Он никогда не противился дисциплине и, более того, стремился заслужить одобрение. Будь он белым ребенком, его можно было бы назвать паинькой, но отнюдь не желание выслужиться делало Альберта таким послушным. Скорее всего, причиной тому было рано пришедшее к нему осознание норм жизни, во многом отличных от тех, которые сложились у его народа.

Но, несмотря на то, что он был крещен и воспитывался в христианской вере, кровь бессчетных поколений аборигенов текла в его жилах. В тринадцать лет Альберт исчез и пропадал полгода. Старейшины племени аранда увели его в заповедный священный край, чтобы там совершить над ним ритуал посвящения в мужчины.

Когда Альберт вернулся в миссию, уже никто из соплеменников не обращался с ним, как с ребенком. Он стал мужчиной и как мужчина должен был блюсти неписаные, но строгие, веками незыблемые законы племени. Альберт мужал очень быстро. У него появился интерес к различным ремеслам, которым обучали старших соплеменников.

В те годы искусные руки Альберта, казалось, могли овладеть любым ремеслом, и он старательно осваивал одно за другим. Но вскоре он начал подолгу пропадать в другом племени, которое жило неподалеку от Хермансбурга. А в восемнадцать лет Альберт опять исчез. Но на этот раз все было ясно — причиной внезапного исчезновения из миссии была Илкалита, дочь Уапити, ритуального вождя племени кукатжа из Мерини. Однако ему было отказано: Илкалита принадлежала к родственной племенной группе, и ему по каким-то сложным законам племени запрещалось вступать с ней в брак. Кроме того, она была некрещеной. И вот, чтобы избежать осуждения как со стороны племени, так и со стороны церкви, Альберт со своей возлюбленной Илкалитой покинули пределы миссии и земли арандцев. Супруги скитались по скотоводческим станциям, пока три года спустя случайно повстречавшиеся арандцы не сообщили, что племя простило им бегство. Вскоре беглецы вернулись в Хермансбург, но не одни, а с тремя малышами.

Их встретил исполнявший обязанности главы миссии учитель А.-Г. Хейнрих. Карла Штрехлова уже не было в живых, он умер в октябре 1922 года.

Вновь поселившись в миссии, Альберт уже не мог жить, как его соплеменники, — общиной, а для того, чтобы жить одному, как белые, нужны были деньги. На беду, разразилась засуха, которая нанесла огромный урон скотоводству; фермерам грозило разорение, работы не хватало. Альберту кое-как удалось все-таки получить работу погонщика верблюдов. В те времена верблюды были единственным средством перевозки грузов между Уднадаттой, Стюартом и Хермансбургом.

Трудно сказать, сколько раз Альберту пришлось проделать путь до Уднадатты и обратно, а это добрых триста миль. За свои поездки он настолько хорошо изучил этот негостеприимный край, что ни у кого не возникло никаких сомнений, кому доверить конный фургон, чтобы доставить в миссию с железнодорожной станции мистера Хейнриха с молодой супругой, с которой он обвенчался во время отпуска в Аделаиде. Это было в феврале 1923 года. Миссис Хейнрих, до тех пор в глаза не видавшая чистокровного аборигена, несколько испугалась, узнав, что на последнем участке тысячемильного свадебного путешествия ей и ее супругу придется вверить свою судьбу в руки молодого туземца. Позднее, наблюдая, с какой заботой Альберт относится к своим пассажирам, она поняла, что он заслуживает полного доверия. С наступлением темноты он принимал все меры к тому, чтобы защитить стоянку от холодных ночных ветров пустыни, разжигал большой костер, готовил ужин, распаковывал постельные принадлежности. Позаботившись о пассажирах, он удалялся к другому костру, который разжигал для себя где-нибудь в стороне.

К концу захватывающего четырехнедельного путешествия миссис Хейнрих относилась к Альберту уже как к другу, и их дружба продолжалась затем долгие, долгие годы.

Питая глубокое уважение к обычаям своего племени, Альберт осознавал вместе с тем и свои обязанности перед лютеранской церковью, ему хотелось, чтобы Илкалита, как и он, стала христианкой. После четырех месяцев наставлений в вере Илкалиту окрестили и нарекли Рубиной. Это произошло в ноябре 1923 года. Союз Альберта и Рубины, как некогда союз его родителей, с обоюдного согласия супругов был освящен церковью; их дети были крещены и получили имена Еноха, Оскара и Мейзи.

А засуха продолжалась, даже смена времен года не приносила желанного облегчения. Гибли тысячи голов скота, болели люди, и сама их жизнь висела на волоске. Альберт делал все, что было в его силах, чтобы помочь обитателям миссии и уберечь их скот. Но даже его природный опыт, накопленный в борьбе с неумолимой природой, был бессилен против неукротимого врага — палящего солнца, которое выжигало растительность, иссушало реки и делало бесплодной землю. Даже кенгуру, эти самые выносливые и живучие из австралийских животных, и те погибали от жажды, их трупы усеивали растрескавшуюся от зноя землю вокруг высохших водоемов.

Стада миссии сократились с трех тысяч голов до двухсотвосьмидесяти. Но самым страшным бедствием была цинга. Она унесла на тот свет двадцать пять процентов детей и почти всех стариков. К концу засухи Альберт и Рубина потеряли дочь Нельду; девочка родилась в 1928 году очень слабенькой: недоедание матери трагически сказалось на ее здоровье, она прожила всего полтора года. Хецель, появившаяся на свет тремя годами ранее, была таким же болезненным ребенком, но ей удалось выжить. Через восемь месяцев после смерти Нельды Альберту пришлось пережить еще одну утрату — смерть младшего брата Германа, юноши двадцати одного года от роду. После смерти брата Альберт собрал свою семью и отправился в горы Макдоннелл оплакивать горе.

Несколько ранее, в 1926 году, как раз в разгар засухи, в Хермансбург проповедником был назначен пастор Ф. В. Альбрехт. Как-то, проводя отпуск в Аделаиде, он увидел в продаже бумеранги, вумеры и щиты, украшенные туземным орнаментом. Альбрехта осенила мысль: а почему бы не попробовать сбывать подобные же изделия аборигенов из Хермансбурга? Вернувшись в миссию, он попросил кое-кого из аборигенов украсить оружие. А затем показал им, как раскаленной проволокой можно выжечь рисунок на дереве. Так счастливо зародилось новое, дотоле неизвестное в этом краю ремесло.

Самым искусным среди аборигенов в использовании нового метода в издавна сложившейся традиции украшения оружия и других предметов оказался Альберт. Его рисунки, сохраняя характерные особенности древнего туземного рисунка, отличались удивительной оригинальностью, тщательной проработкой деталей и совершенством. Эта работа, по всей вероятности, давала выход его тяге к творчеству, ранее проявлявшемуся в способности к ремеслам. Он настолько увлекся новым занятием, что стал обособляться от своих соплеменников.

В поисках новых возможностей творчества он начал вырезать и украшать овальные плаке: пластины из дерева, представлявшие собой косые срезы ствола мульги, разновидности акации. Мульга с ее изумительной красоты древесиной, коричневой с красноватым отливом сердцевиной и бледно-янтарным ореолом заболони была великолепным материалом для нанесения рисунка. Срезы хорошо шлифовались и после полировки приобретали богатейшую гамму оттенков патины.

Свои плаке Альберт обычно украшал изображениями цветов родного края или пейзажами Центральной Австралии с непременными кенгуру и эму на переднем плане, которые выходили у него как живые. Эти работы свидетельствовали о необычайно возросшем мастерстве арандца передавать в графически точной форме окружающий мир — единственный мир, который он знал. Несмотря на более чем скромное образование, он позволял себе иногда украшать плаке и библейскими изречениями.

В 1932 году во время инспекционного наезда плаке Альберта увидел констебль У. Маккиннон, позднее ставший инспектором полиции Южного округа Северной Территории. Маккиннон заказал их сразу дюжину. Это удивило Альберта: работать по заказу было ему в новинку, но особенно он поразился, узнав, что ему будут заплачены немалые деньги. И до этого миссия покупала искусно украшенные оружие и плаке, когда он приносил их. Однако только заказ Маккиннона заставил Альберта задуматься о ценности его изделий. Он впервые осознал, что ценность работ определяется не весом и размером, а тем, насколько вещь нравится покупателю.

Плаке Альберта пришлись по душе Маккиннону. На них был запечатлен его инспекционный объезд австралийской пустыни: констебль восседал на первом верблюде, далее шли запасной, два вьючных, другой запасной, и замыкал шествие верблюд с черным аборигеном. Редкие деревья и заросли спинифекса очень верно передавали своеобразие края. Каждая плаке имела надпись: «Привет от юго-западного дозора».