Читаем Тайные грехи онлайн бесплатно

Пытаясь предугадать, что век грядущий нам готовит, футурологи утверждают: человечество стоит на пороге нового матриархата. Трудно сказать, на чем основано это предположение. Скорее всего, на робкой надежде, что женщинам удастся вернуть миру утраченное равновесие – то, что пока никак не удается чересчур воинственным мужчинам.

Как бы там ни было, одна часть человечества уже переступила заветный порог, и сделали это по своей давней привычке опережать время Соединенные Штаты Америки. Судя по обилию женских имен в современной литературе США – Жаклин Сьюзен, Джеки Коллинз, Даниэла Стил, Мэри Хиггинс Кларк, Барбара Тейлор Бредфорд, Линда Уорд – эмансипация в этой стране вполне поспевает за техническим прогрессом. «Бабушка» американской беллетристики, автор знаменитой «Хижины дяди Тома» Гарриет Бичер Стоу, пожалуй, могла бы порадоваться за своих последовательниц, столь уверенно и по-техасски бесцеремонно потеснивших писателей-мужчин на литературном Олимпе.

Нашлось здесь местечко и Джоанне Росс с ее «Тайными грехами». Если вспомнить, за что первая женщина была изгнана из рая, автору этой книги удалось почти невозможное: повторить путь отягощенной первородным грехом Евы, только в обратном направлении. На своих «Тайных грехах» молодая писательница поистине въехала в литературный рай, поскольку книга тотчас же после ее выхода стала бестселлером.

О чем эта книга? Вряд ли стоит пересказывать содержание романа, который уже раскрыт перед читателем. Здесь есть все, что привлекает нас в американской беллетристике: динамичный, лихо закрученный сюжет с совершенно непредсказуемой развязкой, яркие, неординарные характеры, импульсивные чувства и поступки. И, конечно же, как почти всякий «женский» роман, эта книга – о любви. Причем во всех ее ипостасях, поскольку действие происходит в Голливуде, о «тайных грехах» которого читатель, должно быть, достаточно наслышан.

Можно, конечно, сколько угодно сокрушаться по поводу того, что на нашем книжном рынке в последнее время почти безраздельно господствует зарубежная литература. Но что поделать, если отечественная ударилась в политику, и нашим женщинам как-то недосуг в круговерти житейских неурядиц писать о любви. Но все-таки остается надежда, что мир снова обретет привычное равновесие, когда наконец и в литературе, и в жизни восторжествует долгожданный матриархат.

А.Карелин

Голливуд, 1981 г.

Не успели они войти в зал, как попали под перекрестный огонь фотовспышек. Помимо трех крупнейших телекомпаний, своих операторов прислала Западная вещательная корпорация: ведь это их сотрудник, специалист по журналистским расследованиям Питер Брэдшоу, первым вытащил эту историю на свет, дав толчок цепной реакции, которая и собрала их сегодня всех вместе.

Бесцеремонно растолкав персонал ведущих компаний, сюда пролезли операторы с нескольких местных телецентров – мужчины и женщины в джинсах и рубашках с короткими рукавами. Сбоку толпились репортеры: белокурые красавцы с бронзовыми лицами и очаровательные загорелые блондинки. Из-за спин этих золотисто-прекрасных представителей телевидения выглядывали журналисты – как всегда, оттесненные в задний ряд.

По обеим сторонам от входной двери стояли двое охранников от «Бринкса», чьи настороженные взгляды постоянно прочесывали толпу. Всего лишь несколько минут назад дюжие парни в униформе доставили Ли Бэрон миллион долларов новенькими тысячедолларовыми купюрами и остались проследить, чтобы хрустящие зеленые изображения Гровера Кливленда не попали в чужие руки.

Такое скопление народу ничуть не смущало Ли. Многие в Голливуде смотрели на нее как на правящего члена королевской династии; она привыкла жить в доме со стеклянными стенами; будучи наследницей кинокомпании «Бэрон», выросла при беспощадном свете прожекторов. Что же касается Мэтью, то с его романтической биографией и блестящей карьерой, которой он был обязан собственному труду и таланту, по мнению Ли, привлек бы к себе всеобщее внимание, чем бы ни занимался. Сведите этих двоих вместе – и сенсация обеспечена.

Она заговорила первой, наслаждаясь взволнованным гулом – реакцией на ее слова. Публикой овладело возбуждение, как после инъекции адреналина. Репортеры изнемогали от желания скорее выбежать из зала и рвануть в свои офисы – строчить Историю года! Но они сдерживались – во всяком случае до тех пор, пока не выслушают человека, стоявшего рядом с Ли.

Это Мэтью Сент-Джеймс.

Не зря же на протяжении десяти лет его имя неизменно появлялось на экранах кинотеатров всего мира. «Сценарий Мэтью Сент-Джеймса»; «Режиссер-постановщик Мэтью Сент-Джеймс»; «Продюсер Мэтью Сент-Джеймс»… Когда-то он был бельмом на глазу Джошуа Бэрона. А сегодня Мэтью Сент-Джеймс – главный козырь кинокомпании «Бэрон». По голливудским понятиям, весь мир лежал у его ног.

Выступление Ли прошло без сучка без задоринки и закончилось в полном соответствии с небольшой домашней репетицией. Потом она отступила немного в сторону, давая Мэтью возможность искупать публику в лучах своего обаяния. В городе блондинов, где все – и мужчины и женщины – лезли вон из кожи, чтобы их вид ассоциировался с солнечными пляжами и «мерседесами» с откидным верхом, Мэтью Сент-Джеймс был как снежный буран посреди июля. Его пышные вьющиеся волосы были черны, как антрацит; густые черные брови нависали над янтарными глазами цвета выдержанного виски. Эти завораживающие глаза могли в мгновение ока потемнеть от гнева или вспыхнуть золотом всепоглощающей страсти. За годы, проведенные вместе, Ли изведала и то и другое.

Он – актер милостью Божьей, в который раз подумала Ли, любуясь тем, как Мэтью манипулирует публикой. Этому не научишься. Такой талант был у Боджи. А также у Гейбла, Ньюмена и Редфорда. И – в полной мере – у Мэтью Сент-Джеймса. Репортеры", один за другим, подпадали под его обаяние; их профессиональная беспристрастность таяла, как утренний туман в лучах яркого солнца Малибу. Ли слишком часто наблюдала этот эффект, чтобы не понимать, что происходит.

Все как одна, женщины пытались представить, каково быть в постели с Мэтью Сент-Джеймсом.

Все как один, мужчины пытались представить, каково быть Мэтью Сент-Джеймсом.

А Ли?

Она отдалась воспоминаниям.

Первые дни опьянения страстью… Пустые, холодные годы разлуки… Ослепительно яркие дни славы и супружеского счастья. А потом…

Предательство.

Развод.

Сожаления…

Ее взгляд рассеянно скользил по зачарованной толпе и вдруг остановился на человеке, который стоял в центре комнаты и не мигая смотрел на Мэтью. У него не было ни камеры (значит, не фотограф), ни длинного жесткого блокнота, какие быстро завоевали популярность у журналистов всего мира, ни диктофона – во всяком случае, в той руке, что была на виду. Другую он прятал в кармане полотняной куртки. До Ли начало доходить…

Мгновение – и она увидела. Пистолет. Наведенный на Мэтью.

Дальнейшее происходило, как при замедленной съемке: десять кадров в минуту. Схватив с мраморной подставки бронзовый бюст своего отца, Ли швырнула его в человека с пистолетом. И закричала.

Раздался выстрел – словно щелчок хлопушки. За ним сразу последовал второй. Третий.

Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем репортеры опомнились – стали кричать и протискиваться в центр. Глаза Ли заволокла багровая пелена; где-то далеко звонили по телефону – вызывали «скорую». Ее окутал холодный липкий туман. Она подумала: неужели я умираю? – и инстинктивно протянула руку в сторону Мэтью. Их пальцы соприкоснулись – и в тот же миг ее поглотила черная бездна.

Был вечер пятницы в конце июля – макушка лета. На Город Ангелов обрушился зной, какого не было лет пятьдесят, не меньше. От асфальта поднимались горячие мерцающие волны; они отражались от зеркальной поверхности зданий и действовали на всех угнетающе. Беспощадная, бьющая все рекорды жара уравняла шикарную светскую даму из Беверли Хиллз и молоденькую проститутку в босоножках на платформе, промышляющую на бульваре Заходящего Солнца: все потеют одинаково.

Те, кому повезло пораньше уйти с работы, шумными стайками устремились к морю. На Зума-Бич загорелые, словно позолоченные, девушки в микроскопических вязаных бикини играли в волейбол с парнями, чьи мускулистые тела напоминали статуи молодых греческих богов. На знаменитом «пляже мускулов» в Венеции культуристы лезли из кожи вон, чтобы достичь совершенства, а невдалеке тысячи шоколадных, пышущих здоровьем полуголых тел жарились на золотом песке, как первосортное мясо в гигантском гриле.

На общественном «пляже серферов» в Малибу серфер [1]чувствовал себя королем. Молодые парни, среди которых затесалось несколько девушек, дерзнувших посягнуть на этот традиционно мужской вид спорта, щеголяли выгоревшими на солнце волосами и развинченной походкой. Слившись в одно целое с досками из стекловолокна, они ждали подходящей волны.

Пока серферы взмывали на гребень, пляжные «цыпочки» втирали друг другу в и без того бронзовые спины крем для загара «Коппертон», чистили перышки и строили планы на уик-энд. Из транзисторных радиоприемников гремели «Американский пирог» Дона Мак-Лина и попурри из нового альбома «Роллинг Стоунз» – «Хот Рокс».

Для этих прокаленных солнцем героев и героинь калифорнийских мифов пляж был даже не домом, а чем-то большим – воплощением мечты о Вечном Лете.

Мэтью Сент-Джеймс с полудня был на воде. Сегодня он пришел на пляж, чтобы заглушить темное, с детства знакомое чувство, клокотавшее внутри, как лава в жерле вулкана перед извержением. В юности этот бурлящий, закипающий гнев выливался в частые драки; теперь, в двадцать восемь лет, Мэтью стал солиднее и предпочитал «изгонять дьявола» при помощи требовавших полной отдачи и нередко опасных физических упражнений. Схватка с морской стихией как нельзя лучше подходила для этой цели.

По прошествии пяти часов у него ломило руки и ноги; тело сплошь покрылось морской солью; над левым глазом появилась небольшая царапина: когда особо мощный вал обрушил на него тонны воды и песка, он ударился о доску. Страха не было: отслужив два срока во Вьетнаме, Мэтью чувствовал себя неуязвимым. Вынырнув на поверхность, он вернул доску на место и верхом на ней помчался к берегу.

Теперь, когда море кишело серферами на их скорлупках, Мэтью решил закругляться. Он никогда не отождествлял себя с теми, для кого серфинг был развлечением. И потом, вечером ему предстояла работа – не появляться же в Беверли Хиллз с песком в трусах.

Он ленивой, валкой походкой дошлепал последние метры. В отличие от мешковатых, популярных у серферов гавайских «джемов», на Мэтью были черные «спиды», которые почти ничего не оставляли воображению; впрочем, девушкам на пляже все равно хотелось большего.

Эти едва достигшие брачного возраста девицы, словно сошедшие с типичных для Южной Калифорнии красочных придорожных плакатов, выставили напоказ намазанные кремом груди, вытянули длинные, лоснящиеся от крема ноги и то и дело облизывали смазанные вазелином губы. Те, кому посчастливилось узнать его имя, окликали Мэтью; он вяло махал в ответ. Его не прельщали пляжные «цыпочки».

– Ну, старик, ты даешь! – воскликнул, подойдя к нему, мускулистый парень в голубых плавках и линялой серой майке с надписью «Sex Wax». [2]Мэтью положил доску для серфинга на горячий песок и сам сел рядом. – Где ты научился так ловко седлать волну?

– В Наме, [3]– уронил Мэтью и, взяв предложенную Джеффом Мартином банку с пивом, запрокинул голову назад и вылил содержимое себе в глотку.

– Еще немного – и я начну жалеть, что не воевал.

– Не стоит. Это была грязная война; радуйся, что удалось отвертеться.

Номер Джеффа в списке призывников был передвинут (по блату) в самый хвост очереди. Это обстоятельство плюс три упоительные «поездки» с марихуаной позволили ему уклониться от исполнения воинской повинности.

– Наверное, ты прав. – Джефф вздохнул, с нежностью думая об азиатских «палочках» с марихуаной. – А все-таки страна, где основная отрасль – производство наркотиков, не может быть уж совсем плохой.

Откинувшись на локтях, Джефф наблюдал за тем, как расположившаяся по соседству блондинка перевернулась на спину; расстегнутый лифчик свалился, открывая взгляду пару пухлых грудей, тянувших на восьмерку – по его собственной десятибалльной шкале.

Мэтью смял пустую жестянку из-под «Курса» и швырнул в ближайшую урну.

– Вопреки распространенному мнению, Вьетнам – это не только серфинг, наркотики и девочки в баре.

Если бы не обещание командования Военно-морского флота оплатить сверхсрочникам последующую учебу в колледже, черта с два он пошел бы добровольцем. Хотя… что ему оставалось? Мэтью тоже не был пай-мальчиком, за ним числились разные грехи: драки, прогулы да постоянные, повторяющиеся с монотонной регулярностью побеги – однако ничего такого, за что его можно было освободить от службы в армии. Главное, он не принадлежал к тем счастливчикам, чьи состоятельные папаши знали, кому позолотить ручку, за какую ниточку потянуть.

Мэтью Сент-Джеймс не знал своего отца. И мать тоже. Как в классической голливудской мелодраме, он был подкидышем: его, трехмесячного, нашли в картонной коробке на ступенях католической церкви Сент-Джеймса. К голубому одеяльцу была приколота записка:

«У меня больше нет возможности заботиться о сыне. Пожалуйста, отдайте мальчика в хорошую семью, где его будут любить. Спасибо, и да благословит вас Бог».

И приписка: «Его зовут Мэтью».

Поскольку фамилии не оказалось, сотрудники системы соцобеспечения нарекли младенца Мэтью Сент-Джеймсом и поместили в приют для мальчиков благотворительной организации «Священные сердца» где, из-за невозможности усыновления (без подписи матери на многочисленных бланках), он провел семь лет.

То ли от неспособности, то ли от нежелания принимать жизнь такой, какая она есть, Мэтью всякий раз с ужасом ждал субботы, когда ему снова придется войти в темную, завешанную бархатными портьерами исповедальню и честно выложить все свои детские грехи перед суровым, обожавшим читать нотации священником; тот, как всегда, наложит на него епитимью. Пока другие мальчики будут наслаждаться свежим воздухом и ласковым калифорнийским солнцем, Мэтью обречен стоять на коленях в часовне и читать «Отче наш» и «Аве Мария!».

Единственным светлым пятном в его жизни была сестра Джуд, молодая монахиня, которая с первого дня его пребывания в «Священных сердцах» приняла в Мэтью особое участие. Она укачивала мальчика перед сном, потихоньку таскала инжир из кухни – и они тайно трапезничали. Сестра Джуд научила его читать, брать простейшие аккорды на гитаре и играть в бейсбол; когда она била по мячу, ее тяжелые черные юбки так и летали вокруг щиколоток.