Читаем Менахем Бегин. Битва за душу Израиля онлайн бесплатно

Менахем Бегин — едва ли не самая яркая личность в политической истории нашего государства. Человек очень непростой судьбы, он был беженцем и лидером «Бейтара», борцом за репатриацию и узником ГУЛАГа, солдатом Второй мировой войны, главой подпольной боевой организации, боровшейся за независимость еврейского государства, и многолетним лидером парламентской оппозиции. Бегин сломал монополию израильских социалистов на власть в стране, заключил первый мирный договор с крупнейшим арабским государством, был вдохновителем драматических военных операций и лауреатом Нобелевской премии мира. Впрочем, обо всем этом читатель сам узнает из книги Даниэля Гордиса.

Мне бы хотелось сказать о другом. Менахем Бегин был и остается единственным главой израильского правительства, не сменившим свою «галутную» фамилию. Он олицетворял собою единство еврейского народа, уроженцев страны и репатриантов, религиозных и светских, сефардов и ашкеназов. Он замечательно знал Тору и еврейскую историю, с трепетом относился к истории еврейского народа на Земле Израиля и в диаспоре, с удовольствием беседовал на идише, с интересом относился к ладино и был непревзойденным оратором на иврите. Он был израильтянином и настоящим евреем, бескорыстно и последовательно служившим своему народу.

Характер Менахема Бегина можно определить одним ивритским словом «hадар», которое невозможно точно перевести ни на один язык. В своей работе «Идея Бейтара» Владимир Жаботинский так определил значение этого слова: «hадар — ивритское понятие, почти не поддающееся переводу на другие языки. Оно включает с десяток разных понятий: внешнюю красоту, гордость, вежливость, преданность».

Для нас — продолжателей дела Менахема Бегина — завещанный им hадар остается главным принципом, определяющим сегодня нашу деятельность на благо еврейского народа и Эрец Исраэль.

Одно из моих живейших воспоминаний времен учебы в колледже связано с Менахемом Бегином. Ноябрь 1977 года, первый курс, первый семестр. Я слушаю по радио последние известия: президент Египта Анвар Садат принял приглашение премьер-министра Бегина посетить Иерусалим. Я помню всё как сейчас: вход в комнату общежития, слева — письменный стол моего соседа. Шлакобетонные стены, которые мы с соседом сами покрасили, поселившись здесь. Я стою, прислонясь головой к дверному косяку, прикрыв глаза, и молюсь, чтобы Бегин прожил достаточно долго и довел до конца результаты мирного процесса.

Тогда я не знал о Бегине практически ничего. В Израиле я прожил несколько лет, страну оставил ребенком, без особого сожаления, и впоследствии практически не обращал внимания на политику, проводимую израильским правительством. Впрочем, положение дел в стране продолжало интересовать меня, в известной степени, и потому я остановился как вкопанный, услышав сообщение диктора. Но перспектива наступления мира в Израиле настолько поразила меня, что — впервые в жизни — я обратился к неким внешним силам, моля проявить заботу о Менахеме Бегине.

И это была, наверное, первая в моей жизни ревностная молитва.

Четыре года спустя я проводил свой медовый месяц на Гавайях. Возвращаясь с пляжа, мы с женой проходили мимо киоска и увидели заголовок на первой полосе местной газеты: «Израильтяне разбомбили иракский ядерный реактор». Мы дружно рассмеялись: такое чувство, что здесь, на Гавайях, люди готовы верить чему угодно.

Вернувшись в гостиницу, мы машинально включили телевизор; недавно созданный кабельный канал Си-эн-эн сообщал, что ВВС Израиля уничтожили в Ираке ядерный реактор «Осирак». Приказ о проведении этой операции отдал Менахем Бегин. Мы с женой, как и многие люди во всем мире на протяжении будущих десятилетий, задались вопросом: «Сделал ли Бегин мир более безопасным или же, напротив, безрассудно поставил его под угрозу? Являлась ли эта атака безответственной и достойной осуждения, как заявили власти США, или же это был смелый шаг человека, который знал лучше многих и многих, как сделать безопасным будущее еврейского народа?»

Я не был знаком с Бегином и никогда не видел его лично. Но он навсегда вошел в мою жизнь — в первый год моей учебы, в первый месяц моего супружества и в другие памятные моменты моей биографии, которые мне никогда не забыть. Много лет спустя мы с женой решили наконец перебраться в Израиль, и вот тогда, сев в такси после очередного теракта или бедствия, мы неоднократно слышали от водителя: «Знаешь, чего не хватает этой стране? Менахем Бегин — вот кто нам нужен!»

И не только таксисты говорили об этом. Даже израильская газета левого направления «Ѓаарец», регулярно критиковавшая проводимую им политику, порой с сожалением спрашивала, когда же в стране появится новый Бегин. В 2012 году, в двадцатую годовщину смерти Бегина, газета опубликовала большую обзорную статью, посвященную его жизни и озаглавленную «Менахем Бегин — человек, преобразовавший Израиль». Несколько месяцев спустя, когда Израиль переживал последствия очередного международного кризиса, «Гаарец» в своей редакционной статье писала, что «в 1977 году именно Менахем Бегин вывел страну из международной изоляции. Трудно сказать, найдется ли кто-либо, желающий или способный сделать это в 2013 году»[2].

Похоже, что всем не хватает Менахема Бегина. Почему же?

Моя книга написана для того, чтобы найти ответ на этот вопрос. Мне хотелось понять, каким образом фигура, столь противоречивая и способствовавшая расколу общества в собственной стране и за рубежом, сегодня представляется не только душой лучшего, что есть в Израиле, но и живым воплощением еврейского самосознания и национальных устремлений.

Жизненный путь всех основателей Израиля был удивительным, но и в этом отношении Бегин превзошел остальных. Его преследовали и нацисты, и британские власти Палестины, он потерял родителей и брата, был узником советских лагерей. Его критиковали на страницах «Нью-Йорк таймс» Альберт Эйнштейн и Ханна Арендт, о нем презрительно отзывались представители израильской политической элиты, многие считали его демагогом; он провел 28 лет в политической оппозиции и шесть лет на посту премьер-министра Израиля — за это время он заключил мир с Египтом, стал лауреатом Нобелевской премии мира и уничтожил иракский ядерный реактор. Но он же привел Израиль к самой непопулярной в народе войне, события которой вызвали раскол в обществе, вынудив его, не дожидаясь окончания срока пребывания в должности, уйти в отставку и затем на протяжении почти десятилетия воздерживаться от всякой публичной деятельности. А когда Бегин умер, десятки тысяч людей заполнили улицы Иерусалима, стремясь пройти на Масличную гору, место его похорон. Он не был забыт теми, кто пришел проститься с ним и поблагодарить его.

Так за что же он заслужил эту благодарность? Какие чувства вызывал Менахем Бегин у израильтян и у евреев всего мира? Его любили многие, бранили многие, но главное, что его жизнь и те принципы, которых он неукоснительно придерживался, находили отзыв в душах значительного большинства евреев. Бегин навсегда остался в памяти и в сердцах израильтян и евреев других стран благодаря своей беззаветной и безусловной преданности еврейскому народу. Именно и в первую очередь еврейскому народу — при том, что всю свою жизнь Бегин, несомненно, посвятил Израилю. Многие из основателей Государства Израиль изменили свои фамилии таким образом, чтобы они звучали как ивритские (собственно говоря, Бен-Гурион требовал этого от дипломатического персонала и государственных служащих, начиная с определенного ранга[3]). Изначально Давид Бен-Гурион был Давидом Грином. Фамилия Ариэля Шарона была Шейнерман, Голда Меир была Голдой Меерсон. Однако Менахем Бегин не менял свое имя. Еврейские корни были единственными, которые были ему нужны. Где-то уже к концу жизни, будучи приглашенным на заседание комиссии Кнессета, он — на просьбу назвать свое имя — ответил просто: «Менахем, сын Дова и Хаси Бегин». Это было не израильское, а еврейское имя. Этим он хотел подчеркнуть, что Израиль важен только в том случае, если важны евреи. Он никогда не был бодрым загорелым израильтянином в новых традициях Моше Даяна, Ариэля Шарона или Ицхака Рабина и не относил себя, подобно Бен-Гуриону, к самопровозглашенной «старой гвардии». Ему в этом и не было нужды. Преданность Израилю составляла неотъемлемое свойство европейского еврея, которым Бегин был всегда, и — в отличие от многих основателей Государства Израиль — он не видел причины отказываться от этой традиции или наследия.

В эпоху «нового еврея» Бегин испытывал чувство обостренной гордости за то, что он унаследовал. Та любовь, которой он пользовался у израильтян и евреев всего мира (вне зависимости от их отношения к проводимой им политике), в сущности, объяснялась просто: Бегин напоминал им, кем они были и кем они всегда будут.

Эта книга — рассказ о жизни Менахема Бегина, но вместе с тем это и рассказ о том, какие чувства Бегин пробуждал в евреях, что он поведал миру о еврейской истории и еврейском народе, а также о том наследии, которое он передал государству, созданному при его участии.

Менахем Бегин был человеком, который пользовался любовью окружающих, оказывал на них буквально гипнотическое воздействие, а порой озадачивал их, вызывая оживленную полемику. Не удивительно поэтому, что его жизнь стала предметом всестороннего изучения. О нем написано немало книг; в частности, Ави Шилон недавно опубликовал всеобъемлющее исследование «Менахем Бегин: История жизни». В числе биографов Бегина — его старый друг и советник Гарри Гурвиц, иностранные журналисты Эрик Силвер и Нед Темко, израильский журналист Эйтан Хабер, его соратники по еврейскому подполью и люди, работавшие под его руководством в правительственных учреждениях Израиля (в частности, Арье Наор). Есть биографические книги, написанные еще при жизни Бегина (Авиезер Голан и Шломо Накдимон); интересная работа Офера Гросбанда дает оценку деятельности Бегина с точки зрения психолога. Мемуарный труд Харта Хастена «Я не умру» (I Shall Not Die) содержит отрывки из воспоминаний Бегина. Коллега, друг и английский спичрайтер Бегина Иеѓуда Авнер (бывший впоследствии послом Израиля в Австралии и Великобритании) написал книгу «Премьер-министры» (The Prime Ministers), рассчитанную на англоязычную аудиторию, мало знавшую о Бегине. Все названные работы были в высшей степени полезны при написании этой книги.

Жизнь Бегина широко освещалась не только в названных и неназванных биографических книгах, но и в средствах массовой информации, как в Израиле, так и за рубежом. Существуют обширные архивы — в Центре наследия Менахема Бегина в Иерусалиме, Институте Жаботинского в Тель-Авиве и Израильском национальном архиве. Поскольку Бегин был нашим современником, еще живы люди, лично знавшие его и общавшиеся с ним. Многие из них были настолько любезны, что согласились побеседовать с автором настоящей книги, и это способствовало более глубокому и подробному представлению материалов.

Настоящую книгу не следует считать полной и канонической биографией Менахема Бегина. Я не могу утверждать, что бы думал Бегин о том, как надлежит Израилю вести себя сегодня. Автор не претендует также на всесторонний охват яркой и многогранной общественной и частной жизни Бегина. Многие события его жизни и по сегодняшний день остаются невыясненными или представляются неоднозначными. Я старался освещать факты на основе наиболее убедительных (на мой взгляд) свидетельств и доказательств, хотя готов предположить, что по ряду ключевых аспектов существуют и другие точки зрения, а многие знающие и осведомленные люди допускают иное толкование событий.