Читаем Темнота Крида (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик_Sinelnikova

ГЛАВА 1

Тайлер

В ту ночь, когда я покинула дом своего отца, я понятия не имела, что буду делать, и какие повороты примет моя жизнь. Мне было девятнадцать, я была студенткой колледжа дневного отделения, у которой не было работы, так что не похоже, что я смогла бы выжить в этом мире сама, но, думаю, в этом-то и суть проблемы. Отец знал, что я не смогу, и он хотел причинить мне такую же боль, какую я причинила ему, поэтому, когда он сказал мне, что мне не рады, он понял, что я у него в руках.

Не то чтобы у нас было много общего, особенно после смерти моей мачехи. Она была для него дойной коровой. Может быть, он и любил ее, я не знаю, и это больше не имеет значения. С тех пор прошло десять лет, и так много изменилось.

Так много, и в то же время совсем ничего.

Отец, вероятно, надеялся, что я получу высшее образование и найду фантастически высокооплачиваемую работу, и вместо того, чтобы я подсасывалась к нему как пиявка, как он часто выражался, он будет подсасываться ко мне до конца моей жизни. Я не понимала этого, пока была ребенком, но именно таким и был мой отец: паразитом, кем-то, кто впивался когтями во всех, кого мог, и выпускал их только тогда, когда осушал их досуха. Или их вырвали у него из рук раньше времени, как мою мачеху. И мою маму, я думаю, которую я совсем не помню, она умерла, когда я была совсем маленькой.

Итак, когда я, спотыкаясь, вышла из дома, одетая в спортивные штаны и мешковатую толстовку с капюшоном ту, что я всегда надеваю, когда стараюсь не привлекать к себе внимания, я понятия не имела, что буду делать и куда пойду. Я умудрилась надеть пару потрепанных теннисных туфель, прежде чем, спотыкаясь, выйти из дома и спуститься по ступенькам крыльца. Думаю, я преодолела половину подъездной дорожки, когда услышала, как хлопнула дверь. Мне не нужно было возвращаться и проверять, она уже была заперта.

Я держала руки в карманах толстовки, повернувшись спиной к дому, и к своему отцу, который наверняка наблюдал через окно, чтобы увидеть, что я буду делать, куда пойду. Добравшись до тротуара, я попыталась замедлить дыхание, мое сердце так бешено колотилось в груди, что, казалось, оставалось несколько секунд до того, как оно либо взорвется, либо выскочит из легких и ребер и убежит само по себе. Тугое, неумолимое давление заполнило мою грудную клетку. Такой стресс не пошел мне на пользу.

Отец хотел, чтобы я повернулась. Он хотел, чтобы я умоляла его о прощении за то, что я сделала, но после стольких лет… Я сделала все, что могла. Я не хотела возвращаться. Несмотря на то, что у меня ничего не было за душой, я просто не могла вернуться назад.

И поскольку я не могла вернуться, я повернулась и пошла прочь.

Куда я направляюсь? Я не знаю. Никуда конкретно, таков был мой ответ, куда угодно, лишь бы убраться подальше от этого дома и человека внутри него.

Через несколько минут начался дождь. Просто мне ужасно не везло.

Я не могла вспомнить, всегда ли мой отец был таким. Какая-то часть меня мало что помнила из своего детства, может быть потому, что я многое из этого заблокировала. В моей голове сохранилось лишь несколько избранных воспоминаний о тех временах, когда моя мачеха была жива и мы были одной большой, счастливой семьей. Может быть, ее смерть заставила его замкнуться в себе, сделала его более властным и жестоким.

Или, может быть, это была я.

Хотя я не думаю, что была плохим ребенком. Я была не из тех, кто устраивает вечеринки, напивается каждые выходные до потери сознания и заводит роман с любым симпатичным парнем поблизости. Я была обычной студенткой колледжа, ездила на занятия, все еще жила дома, чтобы сэкономить немного денег. Во мне не было ничего примечательного. Незаметная для всех. Не то чтобы я когда-либо нарушала папины правила. Я никогда не закатывала истерик… не до сегодняшнего вечера, но какая-то часть меня не хотела описывать сегодняшний вечер как свою истерику.

Словно напоминая мне об этом, кожа на моем горле горела, и я старалась не обращать на это никакого внимания, пока шла. Моя правая рука теребила телефон в кармане толстовки. Держу пари, папа думает, что я иду в гости к другу или, может быть, обратно в кампус, где я могла бы завалиться на один из диванов в студенческом союзе. Держу пари, он думает, что я вернусь завтра или, самое позднее, в эти выходные.

У меня был небольшой круг друзей, другие студенты колледжа, с которыми я познакомилась на первом курсе. Я знала их совсем недолго. Я не была популярна. Никто из моих нынешних друзей не рос вместе со мной и не ходил со мной в старшую или начальную школу. Я не хотела ни звонить им, ни идти к ним домой. Если бы я это сделала, то мне пришлось бы объяснять, что произошло… а я просто не могла этого сделать.

В этом и была суть проблемы - у меня никого не было. Когда все завертелось, у меня никого не было. Я долго к этому привыкала, но так было не всегда. Много лет назад, когда моя мачеха была еще жива, у меня был кто-то близкий. Я больше не часто думала об этом, потому что это казалось глупой мечтой.

Я ускорила шаг, идя по знакомой тропинке. Местный общественный колледж находился в центре города, в нескольких зданиях, разбросанных по городским кварталам. Кампус был едва ли не единственным местом в центре города с несколькими зелеными зонами, деревьями и травой. Как маленький парк. Вот туда я и пошла, как только добралась, я нашла себе скамейку и села.

Мое сердце перестало сжиматься в груди, ощущение близости сердечного приступа в моем теле исчезло. Мое дыхание было под контролем, но мои мысли определенно не были под контролем. Я подняла правую руку и проверила время, чтобы узнать, сколько времени мне потребовалось, чтобы дойти сюда пешком.

Час.

Целый чертов час. Адреналин так сильно разлился по моим венам после всей этой встречи с моим отцом, что я этого не заметила. Я откинулась на спинку скамьи, устремив взгляд в небо над головой. Еще не совсем стемнело, но уже наступили сумерки. Достаточно скоро стемнеет, мир поглотит чернота, и сидеть на скамейке снаружи, последнее место, где мне хотелось бы находиться, даже если эта скамейка находится в кампусе.

Я думаю, говорят правду: ты никогда и нигде не будешь по-настоящему в безопасности. Люди вокруг вас скрывают секреты, которых вы не знаете, а люди, которых, как вам казалось, вы знаете, могут сломаться и измениться за считанные секунды. Кстати, о…

Я не спешила вытаскивать другую руку из кармана толстовки, опустив голову, чтобы посмотреть на нее. Вокруг никого не было, так что никто больше не видел, в каком состоянии моя рука. Кровавые порезы покрывали мою ладонь и пальцы… большая часть кожи была мокрой от крови, особенно глубокий порез у основания моей ладони.

Звук бьющегося стекла наполнил мои уши, но я прогнала это воспоминание прочь. Давайте просто скажем, что мой отец ни за что не позволил бы мне забыть это, даже если бы я приползла к нему на коленях и умоляла о прощении, чего он так отчаянно хотел.

Я не хотела этого делать. Последние десять лет я была несчастна. Этого было достаточно, не так ли? Сколько может вынести один человек? Сколько можно выдержать, прежде чем сломаться и стать совершенно неузнаваемым?

Сегодня вечером, я думаю, я достигла этого предела, потому что, когда я перевела взгляд на свою здоровую руку, я поняла, что должна сделать что-то еще, то, о чем я только мечтала.

Доведенные до предела, люди либо ломались, либо поднимались выше него и показывали, насколько они сильны. Я? Как бы мне ни хотелось думать, что я была второй из этого списка, я знала, что это не так. Однако кто-то другой был там или, по крайней мере, я так думала.

Прошло десять лет. Целых десять лет. Номер, который я запомнила, мог даже не существовать уже. И, если это все еще был доступный номер, он не был обязан помогать мне. С какой стати ему это делать? Зачем ему это? Если бы в его сердце была хоть капля доброты, он бы, по крайней мере, навестил меня, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Но он этого не сделал. Он все упаковал, не оставив мне ничего на память о нем, кроме воспоминаний. Он ушел, а я стояла на переднем крыльце, смотрела ему вслед и умоляла остаться. Это было сразу после похорон, и его, казалось, не волновало, что мне тоже было больно.

Честно говоря, была миллион и одна причина, по которой я не должна ему звонить. Еще миллион и одна причина, по которой он может оказаться не тем, кто ответит на звонок. Так много разных вариантов, и все же я должна была попробовать.

У меня больше никого нет. Никого, кроме нескольких человек, которых, вероятно, не будет в моей жизни после окончания колледжа. И, честно говоря, последнее, чего я хотела, это возвращаться в этот дом, даже если все необходимое для занятий до сих пор находится в моей комнате.

Поэтому несмотря на то, что я, возможно, впоследствии пожалею об этом, я разблокировала экран своего телефона и на клавиатуре, вручную набрала номер, который запомнила, когда была ребенком. Как только номер был полностью набран, я нажала на кнопку вызова, медленно поднося телефон к уху.

Он зазвонил, что означало, что номер не был отключен. Это был хороший знак, верно? Это могло означать, что ответит кто-то другой, но, по крайней мере, номер все еще был доступен. Я никогда не записывала этот номер, потому что он велел мне этого не делать. Отец нашел бы его и воспользовался, чтобы выследить его и потребовать свою долю денег.

Когда моя мачеха умерла, она оставила все ему, а не папе, и это привело его в бесконечную ярость. Может быть, именно тогда он изменился, когда стал относиться ко мне еще с большей ненавистью. Как будто я была неудачником вместо него, кем-то другим, кого он мог обвинить в своем несчастье.

Я не знала, сколько пропустила гудков, но мне показалось, что больше, чем следовало, как будто это был стационарный телефон без подключенного автоответчика и он не принимал сообщений. Чем больше он звонил, тем сильнее мне становилось дурно. Нервничаю, наверное.

Отчаяние толкает людей на безумные поступки, и это... это был, пожалуй, самый безумный поступок, который я когда-либо совершала. Ну, кроме того, что я вот так порезала себе руку.

Прошла вечность, и когда моя надежда начала таять, кто-то наконец поднял трубку и ответил на звонок:

— Говорит Черный волк. Кто это? — Голос был низким и мужским, слова четко выговаривались.

Черный волк. При упоминании этих слов мой разум вернулся в прошлое.

Я взбегала по ступенькам, горя желанием что-то показать своей мачехе. Я добралась до спальни моих родителей, и дверь была приоткрыта. Я подумала, что это нормально, забежать, что я и сделала. Я не думала, что застану ее переодевающуюся в пижаму.

Мне следовало прикрыть глаза, но я не смогла, потому что, когда я вбежала, я увидела ее спину, и то, что я увидела у нее на спине, было гигантской татуировкой волка. Не фотореалистичной, упрощенной по своему дизайну.

Племенной черный волк.

— У тебя есть татуировка? — Взвизгнула я, забыв, зачем пришла сюда.

Она повернулась ко мне, стягивая через голову свою свободную шелковую рубашку прикрывая эту классную татуировку. Она нежно улыбнулась мне и кивнула.

— Есть, — сказала она. — Но ты должна держать это в секрете. — Затем она поднесла палец к губам и подмигнула мне.

— А папа знает? — Спросила я.

— Он знает, и твой брат тоже. — Она опустилась передо мной на колени, опустившись до моего уровня. Она одернула мою одежду, разглаживая складки на рубашке. — Теперь и ты знаешь. Может быть, если ты поможешь мне сохранить это в секрете от всех остальных, я позволю тебе сделать татуировку, когда ты станешь старше.

В то время мне было семь лет. Это воспоминание было ясным в моей голове даже сейчас. Я вспомнила, как была взволнована, увидев эту большую татуировку у нее на спине. Я и до этого знала, что она моя мачеха, но именно в тот день я начала называть ее мамой. А потом она умерла, и все развалилось, и он ушел, так что я снова начала называть ее своей мачехой. Было забавно, как быстро все могло измениться.

Я ничего не сказала сразу, мое сердце сжалось в груди по совершенно новой причине. Мужчина на линии не повесил трубку, он просто ждал, когда я заговорю. Какие слова я должна сказать? Этот голос, возможно, был глубже, чем я его помню, но это был он.

Это был он.

Это должен был быть он.

— Это я, — прошептала я, чувствуя комок в горле, который я не могла отрицать. Я спрятала свою окровавленную руку обратно в карман толстовки, как будто он был передо мной, а не на другой линии, как будто он мог видеть мою травму, а я не хотела, чтобы он ее видел.

Эти два слова были единственными, которые я смогла произнести, и это было глупо. Прошло десять лет, я не знала, помнит ли он меня. Может быть, все воспоминания в моей голове о нем, о нас вместе, были нарисованы через призму розовых очков, потому что я была ребенком. И, кроме того, откуда ему знать, что это была я, спустя столько времени? Откуда ему знать, что это была я, а не какая-то другая случайная девушка? Но, как будто он мог видеть меня, как будто он был экстрасенсом, он сказал:

— Тейлор.

То, как он произнес мое имя, было похоже на выброс адреналина прямо в мое сердце, и весь воздух вылетел из моих легких с одним свистом. Я не помнила, чтобы мое имя так звучало на его языке: так низко, так сипло, так хрипловато.

Мне потребовалось все, что у меня было, чтобы просто сказать:

— Ты мне нужен. — Не изливать ему душу было труднее всего на свете, главным образом потому что, я хотела рассказать ему все. Абсолютно все. Чем я занималась последние десять лет, какими ужасными стали отношения с моим отцом, сколько ночей я провела, скучая по нему и желая, чтобы он меня не бросал.

Страх, что он меня прогонит, рассеялся, когда он продиктовал адрес и спросил:

— Ты можешь добраться сама или тебе нужно, чтобы я заехал за тобой? — Готовый изо всех сил стараться ради меня, даже спустя столько времени. Это заставило меня улыбнуться.

— Ты можешь повторить адрес еще раз? — Я отняла телефон от уха, включила динамик и набрала адрес, пока он его повторял. Это было не слишком далеко от того места, где я находилась, дальше в центре города. В пятнадцати минутах ходьбы отсюда.

— Я могу добраться, — сказала я, снова поднося телефон к уху.

— Хорошо. Скоро увидимся.

— До встречи, — прошептала я, прежде чем повесить трубку, мое сердце было наполнено так, как не наполнялось уже долгое время. Он шел мне навстречу. Возможно, прошло десять лет, он мог казаться грубее, старше, но он все еще был тем же парнем, которого я когда-то знала.

Я не стала задерживаться дольше, чем это было необходимо. Я встала и пошла дальше. В центре города было много мест, где я никогда не бывала, в основном потому, что у меня не было причин углубляться в город, где некоторые здания были такими высокими, что доставали до неба. Улицы были оживленными, пробки на дорогах были скорее обычным явлением, чем нет. Пока я шла, я подумала, что быстрее было бы передвигаться собственными ногами, чем водить здесь машину.