Читаем Следуй за рекой (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик/Редактор: BellA

Обложка: Александра Мандруева

Пролог

Он резко выдыхает, бросая на кровать спортивную сумку. Распахивает дверцы шкафа, выдергивает ящики из комода и быстро пакует вещи. Он не заходит в ванную за туалетными принадлежностями, зная, что сможет купить все, что нужно, на месте.

Его разум наводняет паника, но он тут же ее подавляет.

Сейчас не время для истерик.

Захлопнув за собой дверь, он бросается вниз по лестнице с автомобильными ключами в руке. И вскоре уже сидит за рулем, готовый исчезнуть в ночи. Возможно, без следа.

Он рассчитывает на то, что никто не заметит его побега, но в глубине души знает, что его молитвы останутся без ответа.

Его Бог, если такой существует, не отвечает на молитвы грешников.

А он грешник.

Проезжая сквозь ночную тишину, он направляется в аэропорт, нажимая на газ с большей силой, чем следует. Машина разгоняется до опасной скорости.

Но ему все равно.

Время имеет решающее значение, и если он не уедет сейчас, то может оказаться слишком поздно.

На кону мир, каким он его знает.

Ему нужно бежать.

Добравшись до аэропорта, он бросает свою машину на стоянке. Это единственный способ его выследить, но на данный момент у него нет других вариантов.

Его пилот уже наготове, когда он мчится вверх по трапу.

— Мы готовы взлетать?

— Да, сэр. Просто жду разрешения от авиадиспетчера. Пожалуйста, присаживайтесь. Если удача на нашей стороне, мы окажемся в воздухе меньше чем через пять минут.

Удача.

Посылая безмолвную мольбу, он умоляет удачу побыть на его стороне. Сегодня. Завтра. Столько, сколько понадобится.

Потому что он знает суровую реальность ситуации. И это вопрос жизни и смерти.

Глава Первая

КИРАН

пять месяцев назад

«И другие новости: сенатора штата Пенсильвания, Теодора Андерса доставили в полицию для допроса, связанного с предполагаемым растлением и изнасилованием несовершеннолетнего», вещает диктор новостей по телевизору в приемной. «Две недели назад всплыли аудио-записи с голосом ребенка, раскрывающего информацию о сенаторе. В них говорится о том, что Тед Андерс против воли принуждал его к действиям сексуального характера. Федеральное бюро расследований изучает эти записи и разыскивает ребенка, о котором идет речь. Личность несовершеннолетнего, о котором говорилось ранее, останется конфиденциальной до тех пор, пока не появится дополнительная информация в поддержку этих утверждений.

Моя нога перестает дрожать, когда я поднимаю взгляд к телевизору, рассматривая фотографию мужчины, о котором говорят.

Сенатор, мать его. Тот, кто отвечает за благо нашей страны.

Гребаный насильник и растлитель малолетних.

Я снова переключаю внимание на телефон, изо всех сил стараясь заглушить звуки новостей и всю ту чушь, которую извергает диктор. Так или иначе, новостные каналы всегда предвзяты, вот почему я не могу их смотреть.

Наша страна постоянно находится в состоянии смуты. Стрельба в школах. Громкие скандалы с секс-торговлей. Терроризм внутри страны либо за ее пределами. Жестокость полиции. Растление детей политиками.

Мне не нужны долбаные новости, для того, чтобы понять, что наш мир превратился в выгребную яму. Мусор присутствует в любой форме социальных сетей, где люди публикуют все, что им заблагорассудится, не пытаясь проверить факты. Да и зачем им утруждать себя попытками самообразования, если они могут просто публиковать все, что захотят, спрятавшись за экраном телефона или компьютера, и не опасаясь никакой обратной реакции, если только она не исходит от оставляющих комментарии?

— Киран, вы готовы? — окликает меня секретарь, отрывая от тягостных мыслей.

Как никогда в жизни, мать твою.

Положив телефон в карман, я следую за ней через дверь и дальше по коридору в офис, где мы и останавливаемся. Секретарь с улыбкой приглашает меня войти, прежде чем отступить назад.

Повернув ручку, я открываю дверь и вижу женщину лет сорока, которая сидит в кресле с блокнотом и папкой в руках, и что-то усиленно строчит. Я улучаю момент, чтобы понаблюдать за ней, прежде чем та заметит. Одетая в юбку-карандаш, синюю блузку и туфли-лодочки, женщина соответствует клише терапевта, просто желающего помочь. На другом конце комнаты находился стол, на котором стоит сумка «Биркин», а на длинных загорелых ногах женщины красуются туфли со знакомой красной подошвой.

Богатая сучка.

Ее светлые волосы, свободно спадающие на плечи, колышутся, когда она поднимает голову на звук закрывающейся двери. Взгляд ее голубых глаз встречается с моим, и женщина улыбается.

Но ее улыбка никак не влияет на мой хмурый взгляд.

— Вы, должно быть, Киран. Я доктор, Эрика Фултон, — говорит она, прежде чем встать, чтобы пожать мне руку.

Не обращая внимания, я подхожу к дивану напротив ее кресла и присаживаюсь.

Да начнется игра.

К своей чести, женщина не выглядит обеспокоенной моим отказом, просто садится обратно в свое кресло. Она наверняка сталкивалась и с худшими проявлениями клиентов, будучи психотерапевтом.

Гребаная терапия.

— Ну что, Киран, вы готовы начать? — спрашивает женщина переворачивая чистый лист в блокноте. Она поднимает взгляд, когда я не отвечаю. Принимая мое молчание за разрешение говорить, женщина продолжает: — Тогда ладно. Обычно я начинаю свой первый сеанс, обсуждая с клиентом некоторые основные сведения. Темы, о которых он говорил со своим предыдущим психотерапевтом. Таким образом мы можем наладить общение, прежде чем начнём обсуждение более щекотливых вопросов.

Я молчу, глядя на нее с маской безразличия на лице.

Вообще-то, зачеркните. Это мое обычное лицо.

— Давайте начнем с главного. Что привело вас сюда?

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и откидываюсь на спинку сиденья, прижимая пальцы к виску.

Моя дорогая мамаша. Она ни с того ни с сего решила, что хочет стать порядочным человеком. Когда я был ребенком, мне пришлось взять на себя смелость и попросить бабушку назначить мне встречу с психотерапевтом, так как маман была слишком занята самолечением, чтобы заметить, что я тону. А теперь она интересуется моим психическим здоровьем? Моим блядским счастьем?

Не смешите.

— Согласно вашему личному делу и записям предыдущего психотерапевта, вы ходите на терапию почти девять лет, начиная с двенадцатилетнего возраста. У вас диагностировали депрессию и посттравматическое расстройство. В течение семи лет вам был назначен широкий спектр антидепрессантов. Все верно?

Да, да, и еще раз, да. Вот только ты пропустила тревогу. Страх оказаться брошенным. А еще тот факт, что я никогда не принимал ни одной из тех таблеток, потому что мне не нужны психотропные вещества, которые превратят меня в овощ.

Ага, вот именно.

— Также в вашем досье говорится о том, что у вас были мысли о самоубийстве, но вы никогда не предпринимали никаких попыток. Это тоже верно?

При слове «самоубийство» ко мне возвращается память.

Пустая бутылка «Джеймсона». Зеркало мутное от остатков кокаина. Дуло пистолета, упирающееся мне в висок. И мой палец на спусковом крючке.

Я хороню эти мысли в своей голове, начиная глубоко дышать через нос.

Нет, Док. Совсем не так.

— Расскажите мне о вашем детстве.

Я невольно фыркаю.

Эта сука серьезно?

Какие еще рассказы о детстве? Перед тобой мое досье. Мое детство отняли люди, которые должны были меня защищать.

Женщина испускает легкий вздох, закрывая блокнот. Надо отдать ей должное, она продержалась дольше, чем я предполагал. Большинство сдались бы еще в начале, когда я отказался пожать им руку.

— Послушайте, Киран, я здесь, чтобы помочь вам. Но не смогу этого сделать, если вы не будете со мной разговаривать. Да, мы можем сидеть в тишине, если это то, что вам нужно, но смысл терапии не в ней. — Женщина наклоняется вперед в своем кресле, и взгляд ее голубых глаз становится мягче. — Я знаю, что вы прошли через многое…

— Ни черта вы не знаете, — огрызаюсь я. — Никто не знает. Печально, что мой последний ни хрена не компетентный психотерапевт каким-то образом дал вам повод поверить, будто у вас есть хоть какой-то ключ к тому, кто я и что со мной.

— Прошу прощения, я не собиралась делать никаких намеков. Все, чего я хочу — это сделать свое дело и помочь вам. Вы позволите мне это? — Слова женщины звучат как приказ.

Я встречаюсь с ней взглядом.

А у нее стальные яйца.

Я коротко киваю, позволяя женщине продолжить.

— Ладно, попробуем другой подход. Почему бы нам не поговорить о ваших отношениях с семьей? Ни братьев, ни сестер, только мать и отец?

— У меня нет отца, — говорю я сквозь зубы. — Он умер, когда я был ребенком. У меня есть мать, если ее можно так назвать, и мужчина, которого она называет мужем.

Я встречаюсь с терапевтом жестким взглядом, провоцируя ее ответить.

И она принимает мой вызов.

— Расскажите о вашем отчиме.

— Если вы желаете о нем поговорить, вам стоит назначить ему встречу. Видит Бог, этому ублюдку мозгоправ нужен куда больше, чем мне, — ухмыляюсь я, наклоняясь вперед. — В конце концов, еще один клиент в вашем списке не помешает, и вы сможете позволить себе соответствующий кошелек для своей сумочки.

— Простите, Киран, но я ни на секунду не поверю в ваши слова. Возможно, вы хотите, чтобы я в них поверила, но мы оба знаем, что ваша история с родителями гораздо обширнее, чем информация в этой крошечной папке, — выгибает она бровь. — Так почему бы вам не перестать отвлекаться и не начать говорить?

У меня дергается глаз.

— Я не говорю об отчиме. Как и моя мать.

— Ладно, — соглашается терапевт, закрывая папку. — Что привело вас в Колорадо?

— Университет, — отвечаю я, мое раздражение постепенно ослабевает.

— И как успехи? В вашем досье написано, что последние два года вы играли в футбол в Клемсоне. В этом сезоне будете играть за «Буйволов»?

Я хмурю брови:

— Вы серьезно хотите поговорить о футболе? Не обижайтесь, но вы не похожи на ту, кто может отличить тачдаун от хоумрана.

Я специально путешествую взглядом по всему телу женщины, начиная с гребаных лабутенов и заканчивая ее глазами, чтобы проверить реакцию.

И судя по тому, как раздуваются ее ноздри, я совершенно прав.

Снова открыв папку, терапевт просматривает информацию:

— Тогда расскажите мне о Ромэне.

Кровь застывает у меня в жилах.

— Даже не обсуждается.

Женщина глубоко вдыхает через нос.

— Просветите меня, о чем мы можем говорить на наших сеансах? О погоде?

Я выгибаю бровь. Как и она.

Готов поспорить на свое левое яичко, что в постели эта баба — фейерверк. Не то чтобы меня это интересовало. Не люблю, когда мне бросают вызов.

Поднимаясь со своего места, я смотрю на нее сверху вниз:

— Не думаю, что нам есть, о чем говорить, доктор Фултон. Я бы сказал, что мне жаль тратить ваше время, но мы оба знаем, что это ложь.

Я прощаюсь и возвращаюсь в приемную. И уже сжимаю дверную ручку, готовый убраться отсюда к чертовой матери, когда слышу, как доктор Фултон зовет меня по имени.

— Киран. — Я на мгновение замираю, стоя к ней спиной. — Вы не можете избегать неудобных вопросов, просто встав и закрыв за собой дверь.

— Еще как могу, — бросаю я, поворачиваясь, чтобы поймать ее взгляд. — Кроме того, через час у меня тренировка. Я пришел на эту встречу только для того, чтобы успокоить свою жалкую мамашу. Будьте любезны, сделайте нам обоим одолжение и забудьте, что я сюда приходил, — кивнув на папку в ее руке, я добавляю: — и сожгите чертову папку сразу после моего ухода.

Как только я поворачиваюсь к выходу, мой взгляд снова ловит изображение на экране. Новости о сенаторе Андерсе все еще не сходят с первых полос.

Я поспешно захлопываю за собой дверь.

Такие ублюдки, как он, должны гореть в аду.

Глава Вторая

РИВЕР

— Леннокс, бегом ко мне! — с противоположного конца поля рявкает в мегафон тренер Скотт, прерывая тем самым мой разговор с запасным квотербеком — новичком из Айдахо по имени Гаррет.

Я даю понять, что скоро вернусь, и бегу прямиком к тренеру.

Сегодня первый день тренировок, и в начале августа здесь, в Боулдере, ужасно жарко. Если честно, в такое время года в Колорадо всегда адски печет, но я привык, учитывая, что прожил здесь всю свою жизнь. Температура почти тридцать восемь, и солнце обжигает мне плечи. После недавних лесных пожаров дым все еще висит в воздухе, но, по крайней мере, я могу находиться снаружи, не ощущая, будто тону в пепле, как несколько недель назад.

По правде говоря, это единственное, что мне не нравится в Колорадо. Лесные пожары каждое лето. Они окрашивают наше ясное голубое небо своим дымом и копотью, почти полностью закрывая вид на горы.

Иногда месяцами, как прошлым летом.

И вместо того, чтобы проводить уик-энды на горных велосипедах в Крестед Бьютт или лазать по скалам в Эстес Парк, я был вынужден оставаться дома, защищая легкие от токсинов.

Тот факт, что в данный момент я играю в футбол на свежем воздухе, приводит меня в дикий восторг. Я сходил с ума, сидя в квартире, потому что из-за пожаров дышать снаружи было небезопасно. Общение с друзьями или семьей происходило по FaceTime, а единственным стоящим развлечением являлись видеоигры. Для такого экстраверта, как я, это был настоящий кошмар.

Вырываюсь из задумчивости, как только добегаю до тренера Скотта.