Читаем Между никогда и навечно (ЛП) онлайн бесплатно
Между никогда и навечно (ЛП)
Она стала первым в моей жизни нарушенным правилом. Она же будет и последним. Вначале была Саванна Шоу. При свете дня она дразнила меня озорной, безжалостной ухмылкой. А под покровом ночи пролезала в мое окно со слезами на щеках. Мне приказывали избегать ее. Читали нотации о ее проступках. Запрещали с ней видеться. Но я словно родился с потребностью защищать ее. Эта потребность была настолько естественна, что я, не колеблясь, следовал ей. Настолько интуитивно, что мне невозможно было ей сопротивляться. Она стала первым в моей жизни нарушенным правилом, и именно по этой причине я потерял ее в первый раз. Затем, откуда ни возьмись, появляется Сав Лавлесс. Всемирно известная вокалистка группы «Бессердечный город», одна из самых молодых и перспективных кинозвезд Голливуда и кумир моей дочери. Ее бедовая репутация бежит впереди нее, но знаменитость, приехавшая в мой маленький городок, больше не та девушка, которая нуждалась в моей защите. Теперь это женщина, спасшая себя сама, и на этот раз уже моя жизнь рушится на части. Сохранять дистанцию между нами крайне важно, но все в ней притягивает каждую частичку меня. Потребность прикоснуться к ней затмевает рассудок. Потребность быть с ней, обладать ею, любить ее. Она станет последним в моей жизни нарушенным правилом, но на сей раз я пойду на это, чтобы удержать ее. Эта книга для негодников. Остальные — проваливайте.
Романы / Современные любовные романы / Эро литератураПролог
Меня будит пронзительный крик, и я резко вскакиваю на кровати.
Услышав его снова, сердце колотится у меня в горле, а воздух распирает легкие. Еще один пронзительный крик. Бринн. Мои ноги касаются пола как раз в тот момент, когда раздается монотонный поток «о, боже», и я мчусь по коридору к ее комнате.
Никогда еще мне не было так страшно.
На эти несколько секунд ужас превращает мою кровь в лед, а потребность защитить пересиливает все остальное. Логика, разум, самосохранение — все это исчезает за те секунды, которые мне требуются, чтобы пересечь дом. Остается только первобытный инстинкт оберегать и охранять.
С поднятыми кулаками, готовый к бою, врываюсь в дверь спальни в конце коридора. Я готов убить, если потребуется. Когда вижу Бринн, сидящую одну со скрещенными ногами на кровати, мои глаза тут же мечутся по комнате в поисках угрозы.
Дверь шкафа открыта, показывая одежду на вешалках. Окно второго этажа плотно закрыто. Все кажется таким же, как несколько часов назад, когда я обнимал ее перед сном.
— Что случилось? — спрашиваю настойчиво.
Оглянувшись на нее, вижу, что она смотрит в свой планшет, прикрывая ладошкой рот. Она не отвечает.
— Бринн? — повторяю я, бросаясь к кровати и падая на колени, хватая ее за плечи и осматривая ее тело на наличие повреждений.
Охнув, она подпрыгивает, и ее глаза устремляются на меня.
— Папа! — кричит она. — Боже мой!
Она хватается за сердце.
— Что за фигня? Ты напугал меня до чертиков! — Она снимает наушники и смеется, широко раскрыв глаза. — Боже, папа, ты похож на привидение. Что случилось? Ты в порядке?
У меня отвисает челюсть, и я делаю вдох. Возможно, впервые с того момента, как проснулся.
— Ты кричала, — объясняю я. — Я подумал, что-то случилось! Подумал, что ты… что кто-то…
Я не могу оторвать взгляд от ее лица, мой затуманенный сном мозг все еще не осознает того, что с Бринн все в порядке. Она не пострадала. Ей ничего не угрожает. Мне не нужно выбивать жизнь из незваного гостя. Моя дочь в безопасности в своей комнате.
Я вынуждаю себя разжать кулаки.
— О, — смущенно говорит она. — Прости, что напугала.
— Бринн, — выдыхаю я, опуская голову на ее матрас и пытаясь успокоить сердцебиение. — Господи Иисусе, Бриннли.
— Прости, папочка.
С минуту мы молчим, и когда паника перестает стискивать грудь, я поднимаю на дочь глаза и сурово вскидываю бровь.
— Какого черта ты кричишь посреди ночи? Ты должна спать, и ты прекрасно знаешь, что после семи вечера тебе нельзя сидеть за планшетом.
— Знаю, — говорит она с улыбкой. — Клянусь, я спала, но потом мне написала Кэмерон и…
— Кэмерон написала тебе в… — я смотрю на часы, — в три часа ночи?
— Да, потому что…
— Почему ты кричала?
— Боже мой, папа, я пытаюсь тебе это сказать, — говорит она, закатывая глаза. — Кэмерон написала мне, потому что сюда едет Сав Лавлесс!
Мои плечи снова напрягаются, но Бринн этого не замечает. С каждым словом ее голос становится выше, она тараторит, подпрыгивая на кровати.
— Она едет сюда, папа! Сюда! В наш дурацкий, скучный городок. Где никогда не происходит ничего интересного, а она едет прямо сюда. Может, я встречусь с ней? Может, мне даже удастся взять у нее автограф? Ты отведешь меня к ней? И, возможно, я смогу с ней сфотографироваться, или обнять, или…
— Я думал, группа распалась? — говорю я спокойно, пытаясь не обращать внимания на боль в руках, когда они снова сжимаются в кулаки.
Я знаю, что группа распалась.
Брин проплакала из-за этого две недели, и я сочувствовал ей. Я планировал позволить ей посетить их концерт в следующем туре, но теперь у нее не будет такого шанса. Группа объявила, что нынешний тур станет последним, и осталось всего три концерта, все пройдут в «Гарден» в Нью-Йорке (
Бринн совсем недавно перестала плакать всякий раз, когда по радио звучала одна из их песен, а радиостанции крутят их постоянно.
— Вообще-то, папа, они не распались, — поправляет Бринн с легкой резкостью в голосе. — «Бессердечный город» взяли перерыв, и теперь причина ясна.
Бринн сует мне в руку планшет и кликает на экран, чтобы показать заголовок новости.
— Сав будет сниматься в кино, — визжит она. — Съемки фильма пройдут здесь в следующем месяце! Боже, папа, я просто не могу в это поверить. Это потрясающе. Это… это… безупречно!
Бринн продолжает взволнованно трещать, но ее голос отходит на второй план, когда я сосредотачиваюсь на экране планшета. Заголовок подтверждает слова Бринн.
Женщина, чье лицо каждый день насмехается надо мной с плакатов, расклеенных на стенах спальни Бринн. Лицо, которое я избегаю на каждой кассе магазина, оно ухмыляется или хмурится с обложек журналов, хвастающих историями о ее курсах реабилитации, многочисленных голливудских связях и скандальных отношениях с ее бас-гитаристом.
Это лицо я вижу во снах. В кошмарах.
Сав Лавлесс — само воплощение противоречий.
Каждая ее черта идет вразрез с другой. Серебристые волосы, нежная, бледная кожа и серые, бездонные глаза, в которых кружат шторма. Лицо в форме сердечка. Изящные черты. Губки бантиком. Эта ангельская внешность предполагает невинность и доброту, но предшествующие ей истории доказывают прямо противоположное. Она носит маску бесстрашия, будто ничто не может ей навредить, в то время как ее песни наполнены болью. Ее язык режет так же остро, как зазубренный кусок стекла, но я на собственном опыте познал невероятную мягкость губ, за которыми скрывается этот острый язычок, и каким нежным он может быть, когда его ласкают.
Неземная и неприкасаемая, под моими ладонями она вся таяла…
Я быстро закрываю глаза, разрывая невидимую нить напряжения между мной и женщиной на фотографии.
Мне никогда не забыть своих чувств, когда я впервые увидел ее фотографию в журнале. Чуть не разбился на машине, впервые услышав ее голос по радио. От воспоминаний внутренности до сих пор все выворачивает наизнанку.
После долгих лет тишины, она в одночасье оказалась повсюду. Затем, будто ее всемирной популярности было недостаточно, моей дочери приспичило стать ее преданной поклонницей.
Это была своего рода поэтичная пытка. Возможно, заслуженно.
Большинство может забыть о своей первой любви. Исцелиться от своего первого разбитого сердца. Извлечь урок из своей первой большой ошибки.
Но я? Кажется, мне ничего из этого не избежать.
Я забираю у Бринн планшет и говорю ей вновь засыпать. Утром ей в школу, и хотя до летних каникул осталось всего две недели, ей все еще нужно бодрствовать на уроках.
Во всяком случае, в теории.
Полагаю, Бринн немного более интеллектуально развитая, чем среднестатистический семилетний ребенок. Мне пришлось загрузить себе на телефон словарь, чтобы искать слова, которые она постоянно использует в своем лексиконе, а на днях она целый час читала мне нотации о том, как сделать мой бизнес более экологичным.
Я горжусь ее интеллектом, но в обозримом будущем он заставит меня понервничать. Я сейчас-то едва за ней поспеваю.
Как только свет в комнате Бринн гаснет и в доме воцаряется тишина, я выхожу на заднюю террасу. Ритмичный плеск океанских волн и соленый воздух обычно такие расслабляющие, сейчас мало чем успокаивают мои нервы. Мне рано утром на работу, но теперь я уже не засну. С тем же успехом я мог бы сварить кофе и насладиться восходом солнца через несколько часов.
Я упираюсь руками в перила террасы и опускаю подбородок на грудь, холодная полоска металла на безымянном пальце левой руки блестит в лунном свете. Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на плеске волн, и делаю глубокий вдох, позволяя реальности осесть на моей коже.
От неприятного покалывания стискиваю зубы.
Саванна едет сюда. Возвращается в мою жизнь.
Мысли о ней годами занимали место в моей голове. Место, которого я изо всех сил старался избегать. Забыть. Но здесь, в моем городе, избегать ее будет невозможно. Я должен подготовиться.
Саванна может вернуться сюда, но я не могу позволить ей вернуться в мое сердце.
И я не могу позволить ей снова разрушить мою жизнь.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1
— Привет. — Саванна выскакивает передо мной, забрызгивая грязью мои чистые теннисные туфли. — Дай посмотреть твою домашку по математике.
Я перевожу взгляд через улицу в сторону своего дома. Мамино лицо выглядывает из-за серых занавесок переднего окна, она начала наблюдать за автобусной остановкой с тех пор, как у меня украли велосипед, и я больше не мог ездить на нем в школу. Я кошусь на Саванну, но молчу. Она хмурится, прежде чем посмотреть на мой дом и вздохнуть.
— Ну ты и пиписька, Купер, — громко ворчит она, отчего дети на автобусной остановке смеются. Мои уши горят, но я по-прежнему не разговариваю с ней.
Саванна закатывает глаза и резко отступает от меня, прежде чем скрестить руки на груди и обратить взор на мой дом. Она не отводит взгляда от моей мамы, пока перед нами не останавливается школьный автобус.
Войдя в салон, я иду по проходу до седьмого ряда, а затем сажусь на жесткую скамью. Саванна падает рядом со мной, пихая меня плечом и швыряя рюкзак на пол между ног.
Ненавижу автобус. Сиденья неудобные, вечно воняет потными ногами. Единственная приятная вещь в этой поездке — это Саванна.
— Дай мне домашку по математике, пиписька, — ухмыляется она. Я закатываю глаза и притворяюсь раздраженным, но все равно открываю рюкзак.
— Тебе пора перестать списывать у меня, Саванна. Ты никогда не научишься делать задания самостоятельно, — прямо говорю я ей, протягивая лист бумаги.
Саванна фыркает.
— Зачем мне учиться этому дерьму?
Она переписывает уравнения из моего домашнего задания, меняя несколько ответов на неправильные. Так она поступает каждый раз. С пятого класса. Однажды я спросил ее, почему бы просто не переписать все в точности как есть, чтобы получить более высокую оценку, и она ответила, что было бы слишком подозрительно, если бы она вдруг начала получать пятерки.
Я не удосужился указать, что расчеты, которые ей приходилось делать, чтобы убедиться, что она получит тройку, были доказательством того, что она могла бы быть отличницей, если бы захотела. В любом случае, она бы просто ударила меня.
Я спокойно жду, пока она закончит переписывать, затем вернет работу мне, и я убираю ее обратно в рюкзак. Никакой благодарности. Никогда.
— Пойдешь в Яму вечером?
Чувствую, как по щекам распространяется тепло, когда отрицательно качаю головой.
— Ох, точно, — она криво ухмыляется. — Совсем забыла.
Она не забыла. Ей просто нравится дразнить меня по этому поводу.
— Саванна, я бы не пошел туда, даже если бы не посещал молодежную группу. Это убогое место. — Я стараюсь звучать уверенно, даже если это совсем не так.
— Сам ты убогий.
Она такая негодница. Я качаю головой.
Яма находится за городом, там проводятся автомобильные гонки, делают ставки на драки и пьют пиво. В основном там тусуются школьники из средних и старших классов, иногда студенты, вернувшиеся погостить, и те, кто никогда отсюда не уезжал, но Саванна начала ходить туда в прошлом году, когда мы были в восьмом классе. Она всегда сбегает из дома. В один прекрасный день она попадет в настоящую беду. По крайней мере, так говорит моя мама. Я переживаю за нее.
Кинув в ее сторону быстрый взгляд, снова смотрю перед собой, затем заставляю себя сесть прямее.
— Знаешь, ты всегда можешь пойти со мной. В молодежную группу, я имею в виду. Тебе там может понравиться.
Саванна громко хохочет.
— О, держу пари, твоей мамочке это бы понравилось. — Она с отвращением морщится и меняет голос, изображая мою маму. — Эта девчонка — беда, Левит! Беда, помяни мое слово. Она испортит тебя наркотиками, сквернословием и своей грудью дьяволицы!
Мои губы подрагивают, и в горле застревает смех. Я пытаюсь это скрыть, но Саванна видит, и ее лицо расплывается в широкой улыбке. Когда она продолжает, ее голос становится выше, а южный акцент — сильнее.
— Держись подальше от этой дьяволицы, Левит! О, мое бедное сердце! Мне не вынести мысли о том, что эта девчонка запятнает тебя! Она грязная, а ты — мой милый, сладкий ангелочек. Я серьезно, Левит Матфей Марк Лука Иоанн Купер! Держись подальше от этой Саванны Шоу, исчадия зла!
Я толкаю Саванну плечом и со смехом качаю головой.
— Меня не так зовут.
— Очень близко. — Она ухмыляется и толкает меня в ответ.
Все остальное, сказанное ей, я не оспариваю. Отрицать нет смысла. Мама не скрывает своих чувств к Саванне. Никто не скрывает.
— Знаешь, это так странно, что у тебя два имени? — говорит Саванна, меняя тему. — Лучше бы твои родители переставили имена и для баланса дали тебе фамилию. Возможно, из-за того, что у тебя два имени, ты такой слабак.
— Купер — это не имя, — ворчу я.
— Конечно.
Она такая негодница.
— По крайней мере, мое имя и фамилия начинаются с разных букв, — парирую я, закатывая глаза. — Аллитерация твоего имени такая убогая.
Саванна фыркает и снова толкает меня, затем откидывает голову на сиденье автобуса и закрывает глаза. Черные ресницы отбрасывают тени на светло-фиолетовые круги под глазами. Наверное, прошлой ночью она не спала. Как и большинство ночей до этого. Саванна говорит, что не может расслабиться в своем доме, поэтому постоянно где-нибудь бродит. Вот почему мама считает ее бедой. Сав ненавидит быть дома.
Но я все равно не хочу, чтобы она ходила в Яму.
Саванна с глухим стуком швыряет учебник по математике на обеденный стол, а затем падает на сиденье напротив меня.
Она ничего не говорит, тянется к половинке моего сэндвича и берет его, но делает это медленно, будто давая шанс вырвать его. Я не двигаюсь. Она — первопричина того, почему я не доедаю свой обед.
