Читаем Год - на всю жизнь[повести] онлайн бесплатно

В пер.: 40 к.

Перевод на русский язык. Предисловие. Иллюстрации. ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА». 1985 г.

В этой книге, которую вы, юные читатели, держите в руках, помещены повести двух талантливых писателей солнечной Туркмении. Я особо подчеркиваю слово «солнечной» потому, что в республике нашей в самом деле двести пятьдесят дней в году бывают солнечными и ясными. Именно потому выращивают у нас столько разных овощей и бахчевых культур. Там, где имеется в достатке вода — основа основ жизни в нашем краю, — растет множество фруктовых деревьев, изобилующих сладкими и сочными плодами. На нашей земле созревают прославленные дыни сортов «Куля́б», «вахарма́н», сладкий как мед виноград и с неповторимым вкусом фисташки.

Красоту родной земли воспевают в своих стихах поэты, пишут о ней в своих повестях и романах прозаики, прославляют ее в своих чу́дных творениях туркменские ковровщицы…

Каушу́т Шамы́ев и Бабания́з Каю́мов — ровесники. Они родились в 1941 году.

Путь в литературу К. Шамыев начал как поэт, пишущий для детей. В шестидесятых годах одна за другой вышли на туркменском языке два его поэтических сборника. Еще будучи школьником, К. Шамыев делал первые попытки слагать стихи. Закончив институт, К. Шамыев работает учителем в школе. Общение с ребятишками, знание жизни педагогического коллектива — все это со временем дало писателю богатый материал для повести «Тайна старого учителя». На родном языке повесть увидела свет в 1980 году. Внимание писателя привлекают так называемые «трудные» дети, любимые его герои — люди не равнодушные, социально активные. Таков старый учитель Адамгу́л, к которому тянутся люди.

В 1980 году в переводе на русский язык вышла книга стихов К. Шамыева, а в 1984-м — роман для взрослого читателя «Казнь совести». Ныне писатель-коммунист К. Шамыев, автор трех романов и нескольких поэтических книг, продолжает активно работать.

Как Каушут Шамыев, Бабанияз Каюмов рос и учился в трудные послевоенные годы. Вместе со своими сверстниками — аульскими ребятишками — он работал в поле, пас коров, трудился на бахче. Уже юношей трудовую закалку получил в рабочем коллективе. А потом были годы учебы в Москве, в Литературном институте им. М. Горького, служба в рядах Советской Армии, учеба в Высшей партийной школе (Ташкент). Большой запас жизненных впечатлений дала писателю журналистика. Б. Каюмов работал в районных, областных и республиканских газетах.

Главный герой рассказов Бабанияза Каюмова — наш современник, и главная тема творчества писателя — наша текущая жизнь с ее трудностями, победами, радостями.

Рассказы Б. Каюмова переведены на русский, узбекский, казахский, таджикский, белорусский и другие языки.

Несколько лет назад Союз писателей Туркмении провел конкурс на лучшую повесть о молодом герое наших дней. Повесть Бабанияза Каюмова «Год — на всю жизнь» на этом конкурсе была отмечена премией.

Повести, собранные в этой книге, объединены общей мыслью: встреча молодого человека с настоящими людьми предопределяет весь его жизненный путь.

КЛЮМ ТАНГРЫКУЛИЕВ.

лауреат Государственной премии им. Махтумкули

Много это или мало — год жизни? Для человека, кончившего в родном ауле среднюю школу и после этого оказавшегося в большом городе…

И что он умел, этот человек?

А лучше сказать так: что я умел? Ведь это я о себе рассказываю. И сразу представлюсь: Солта́н меня звать. Родом из древнего аула Хала́ч, что стоит на большой, пролегшей через пески дороге Чарджо́у-Керки́. С крыши нашего дома видны зеленые берега и белые барашки волн стремительно несущей свои воды Амударьи.

А за ней, этой неширокой зеленой полосой, деревья и травы которой вспоены, обласканы рекой, — снова слепящее золото песков. Вблизи же воды — ровные квадраты колхозных полей, на которых выращивается хлопок.

Такие вот наши места…

Но вернемся ко мне — к тому вопросу: умел ли что я?

Кое-чем, конечно, приходилось дома заниматься. На огороде, еще овец пасти, глину месить, арыки чистить.

С одноклассниками на хлопковых плантациях по весне и осенью работал. Колхозу помогали.

И больше ничего.

Но даже все это — в ауле, дома… А что даже такое мое умение значило для города, где не цветущие поля, а серый асфальт, не абрикосовые сады, а скверы с аккуратно подстриженными газонами, где не пасут овец, а просто ходят за бараниной в магазин или на рынок? Где, наконец, всевозможные учреждения, предприятия, множество строительных площадок — и всюду нужны обученные определенной профессии работники.

Не знаю, у кого как бывало, но у меня год после школы, когда очутился я в городе, останется на всю жизнь…

И может, вместе разберемся: много это или мало — такой год?

С чего же начать рассказ?

Наверно, все же с того памятного дня…

— Смелее! — подталкивал меня Ыхла́с к двери со стеклянной табличкой «Отдел кадров». — Съедят, что ли, тебя? Зайди и прямо скажи: так-то и так-то… И про общежитие не забудь. Нуждаюсь, мол!

— Сказал бы, да знаешь же…

— Опять за свое?! Когда я сюда пришел, тоже не было у меня специальности. Как ты вот… Ну, иди!

Я продолжал топтаться возле двери.

Ыхлас посмотрел на меня в упор, — осуждающе и с презрением, решительно рукой махнул:

— Так и быть, пошли уж вместе!

Комната оказалась огромной, и множество шкафов, забитых папками и связками бумаг, придавали ей скучный вид. На нас никто не обратил внимания. Одни тут усердно писали, другие читали что-то, девушка с ярко накрашенными губами бойко стучала на, пишущей машинке…

Ыхлас подвел меня к самому большому столу, за которым сидел начальник отдела кадров. Он делал какие-то пометки на бланках и не поднимал головы. Потом, собрав все бумажки в кипу, положил их в полированный ящичек, стоявший за его спиной, и, по-прежнему не глядя на нас, спросил:

— По какому делу?

Поскольку я молчал, заговорил Ыхлас:

— Мой товарищ хочет к нам в трест…

Начальник посмотрел на меня поверх очков:

— Что́ — немой?

— Нет, что вы!

Начальник хмыкнул и после некоторой паузы кивком головы показал — садитесь. Был он худой, с желтым нездоровым лицом, тщательно зачесанные, но редкие волосы не могли скрыть лысины.

Ыхлас устроился на краешке одного из стульев, а я продолжал стоять.

— Слушаю.

— Что? — растерялся я, не зная, с чего начать.

— По какой специальности хочешь работать?

— Разницы нет…

— Молодец, — то ли одобрительно, то ли насмешливо (я не понял) заметил начальник. — Но чему-то тебя учили?

— Если одобрите, я разнорабочим готов…

— Вот как? — Он снял очки, его бесцветные губы тронула усмешка. — Разнорабочим, говоришь…

— Да.

— Значит, провалился на экзаменах в вуз, домой ехать стыдно и пришел на стройку… Правильно, да?

— Так.

— И надолго?

— Год-то уж точно, а там видно будет…

— По-онятно, — протянул начальник. — Не ты первый, не ты последний… Но предупреждаю: не вздумай через месяц-другой, увольняясь, требовать трудовую книжку.

Лучше скажи сразу — не станем заполнять ее, не будем портить важный государственный документ. Нет у меня лишних книжек!

— Не сомневайтесь, я обещаю…

— Поверю на слово. Но смотри!.. И вот что еще… Общежитие сможем предоставить лишь через два-три месяца, пока свободных мест нет. А направлю я тебя в бригаду каменщиков. Начнешь там, обвыкнешь, после видно будет… Приступить к работе должен с завтрашнего дня, сейчас тебе выпишут направление. Запомни: третий участок, третья бригада. Мастер-бригадир Суханбаба́ев.

Когда мы подошли к автобусной остановке, Ыхлас ободряюще потрепал меня по плечу:

— Не дрейфь, Солтан, дело сделано! Теперь ступай к своим родственникам, расскажи им все как есть. Иль не разрешат временно пожить у них? А нет — так приходи к нам в общежитие. Хоть нас пятеро в комнате, но в тесноте, да не в обиде… Приткнешься как-нибудь! Ребята у нас с понятием, не выгонят. Ну, пока! Вечером жду в парке…

Ыхлас вскочил в подошедший автобус, а я остался на остановке. Длинные скамьи павильона были пустыми. Чтобы собраться с мыслями, присел на одну из них. Вчера еще я, забрав документы в приемной комиссии института, как не набравший нужного количества «баллов», не знал, куда себя деть, что же делать теперь… А сегодня вот — я рабочий! Так сразу…

Сердце мое радостно колотилось.

Мне действительно совестно было возвращаться в аул. Лучший ученик школы, никто даже не сомневался, что я поступлю в вуз («Уж кто-кто, а Солтан непременно станет студентом!..»), и на́ тебе: тройка по сочинению, потом еще одна тройка — на экзамене по истории… Не собрался как следует, или все-таки впрямь мои знания ниже институтских требований?

И твердо сказал себе: пока не стану студентом — в аул не приеду. Но куда было идти, в какую дверь стучаться?

Бесцельно шатаясь по городу, случайно повстречал земляка… Вот его, Ыхласа.

И случайная встреча обернулась счастьем.

Ыхлас — он на два года старше и третий год уже живет здесь, в Ашхабаде, — успокоил меня, а потом повел в отдел кадров…

И теперь я — рабочий! На одной из строек нашей прекрасной столицы республики… Самостоятельный, можно считать, человек.

Я вынимал, разглядывая, то снова бережно прятал в карман листок-направление в бригаду Суханбабаева. И этот шершавый, чуть ли не из оберточной бумаги листочек казался мне удивительно красивым и не сравнимым с любыми другими бумажками: ведь на нем, украшенном жирной фиолетовой печатью, стояла моя фамилия! Не на работу направление — в новую и неведомую жизнь! И так круто повернулось все… Вчера даже не знал о том, что есть на свете мастер Суханбабаев, который готов принять меня, аульного паренька, в свою бригаду. Что это за человек, интересно?

Бежали мои мысли, путались, и к радости, что обрел твердое жизненное место, примешивалась все-таки грусть. При воспоминании об ауле, о всем привычном, что оставалось там и навсегда, как казалось, становилось отрезанным… Было — не будет больше!

Не будет тех беззаботных дней, и мама уже не поднимет утром из постели нежным прикосновением руки: «Сынок, чай остынет…» Старший брат, шофер, не позовет с собой в рейс: «А ну-ка поедем за стройматериалами для новой фермы!..» А как приятно было поиграть с Аза́дом, маленьким сыном брата, моим племянником, держа его за теплые ручонки и помогая сделать ему первые самостоятельные шаги! И мой велосипед теперь сиротливо будет стоять в сарайчике, обрастая пылью и паутиной…

Бывало, поутру или перед закатом примчусь на нем к любимому месту на реке, не сразу бросаюсь в воду купаться, а стою и любуюсь игрой волн, слушаю их загадочный шум… Откуда они бегут, что видели на своем долгом пути, о чем шепчутся меж собой? Потом, поплавав, набив мешок сочной травой (для овец), возвращаюсь домой, и чем ближе подъезжаю к аулу, тем громче, отчетливее гомон детских голосов, перекличка петухов, а пыль, которая стелется за велосипедными колесами, смешивается с сизым дымом тандыров и летних уличных очагов. Какие запахи вокруг! Хозяйки пекут лепешки, варят супы, жарят мясо… Невольно в этот момент чувствуешь, как голоден ты, и знаешь, что заботливо и досыта будешь накормлен мамой. А кто тут, в городе, так ласково позовет к столу?

И далеко друзья… Найду ли себе здесь, в Ашхабаде, новых?

А Ягшылы́к?! Чем занята она сейчас там, в ауле, кто смотрит вслед ей, когда бежит она в магазин или с тяпкой на плече идет пропалывать сорняки на огороде? Я всегда украдкой смотрел ей вслед… А в школе она из своего восьмого класса заглядывала в наш десятый — и, не обращая внимания на насмешливые взгляды девчонок, просила: «Солтан, быстренько реши, пожалуйста, эту задачу, у меня никак ответ не сходится!..» Увидев же меня среди ребят, тайком куривших сигареты за школьным забором, отзывала в сторонку и строго говорила: «Если еще раз попадешься, обязательно скажу директору!» Но конечно же, никому ничего не говорила…

Когда теперь суждено нам будет свидеться?

Те дни ушли навсегда!

Я в городе, я — строитель.

И хорошо ведь это звучит: строитель… Человек, который строит такие вот дома, что тут, напротив автобусной остановки, красиво взметнулись этажами ввысь; который возводит дворцы культуры, кинотеатры, детские сады, кафе; руки которого оставили свое живое тепло на стенах той самой привлекательной чайханы, что зазывно сияет широкими окнами на противоположной стороне улицы. И когда-нибудь я смогу с гордостью показать на здание — например, той же Ягшылык показать, если она приедет в Ашхабад: «Смотри, этот дом я строил своими руками, наша бригада строила…»

Мои думы оборвал старичок с аккуратно подстриженной белой бородкой, присевший на скамью рядом. Он тронул меня за локоть:

— Эй, молодой человек, не задремал ли? Автобус подкатил!

Занятый своими мыслями, я даже не заметил, что на остановке собралось много народу… Как назвал меня почтенный аксакал? «Молодой человек», — обратился он ко мне. А что — мальчишка разве я? Да, молодой человек, рабочий человек!

Поднявшись со скамьи, твердой походкой пошел я по тротуару — как бы навстречу городу, гостеприимно, широко распахнувшему передо мной свои шумные улицы.

В назначенный час я приехал в городской парк.

Он сиял электрическими огнями, у ажурных металлических ворот звучали усиленные динамиками веселые танцевальные мелодии.

Оживленными, нарядными стайками входили сюда парни и девушки. Я немножко завидовал им: дружные, вместе они, уверенные, знают свой город, знают, как вести себя… А мне нужно приглядываться, освобождаться от робости, застенчивости. Как-никак, я еще чужой в этом сложном городском мире. Приехавший из дальнего аула, я подобен ростку хлопчатника, который неожиданно с мягкого поля был перенесен на жесткий асфальт.

На большой открытой эстраде — в глубине парка — выступал с концертом какой-то коллектив художественной самодеятельности. Маленького роста девушка пела печальную азербайджанскую песню. У нее был не сильный, но очень приятный голос — и слушателям она нравилась. Они горячо аплодировали, и девушка снова подходила к микрофону — петь «на бис»… Тут среди зрителей и увидел я Ыхласа. Он стоял, заложив руки за спину, модно одетый — в приталенной красной сорочке, джинсах, в туфлях на высоких каблуках. «Уж на него-то, — подумал я, — никто не скажет: деревенский!»

— Неплохо было бы перекусить, — проговорил Ыхлас. — Пойдем на ресторанную веранду…

— В ресторан? — У меня ноги сделались ватными. Никогда в жизни не бывал в ресторане…

Но Ыхлас так обыденно, спокойно сказал про это, что я поверил ему: ничего необычного нет, и если стану отнекиваться, то как раз буду выглядеть «деревней».

Ресторан оказался не таким уж особенным, диковинным местом, которое должно было поразить мое воображение. Столики под белыми скатертями, сверкающая посуда на них, официантки в одинаковых кружевных передниках… Что-то похожее не раз в кинофильмах видел.

— Пиво будешь? — спросил Ыхлас.

— Нет, лимонад.

— Привыкай, — снисходительно посоветовал Ыхлас. — Пиво — это вещь…

— Нет-нет, не люблю его, часто пробовал, — соврал я. — Лимонад буду.