Читаем Миг расплаты онлайн бесплатно

Рецензент А. Говберг

© Издательство «Туркменистан», 1987 Перевод на русский язык.

его бы тебе ни стоило, возврати долг умирающему. А если умирающий должен тебе, надо с ним рассчитаться: либо взять долг, либо от чистого сердца простить его.

Словом, дай ему возможность освободить свою душу от земных забот.

Таков древний туркменский обычай.

Нигде не записан он, однако знают его все. Он передается из поколения в поколение. Люди умирают, а этот обычай остается. Он всегда жив и будет жить вечно.

А вот Непес-ага отступил от этого обычая.

Всю ночь его мучил кошмар. Ему снились громадные черные сапоги. Они наступали на него, и от их жуткого скрипа холодели руки и ноги, все тело наливалось свинцом, мертвело. Непес-ага не мог пошевелить даже пальцем. Сапоги были живыми, они пытались поймать его, и когда это им удалось, когда черное голенище закрыло собою свет перед глазами Непеса-ага, он стал задыхаться. Только один аллах ведает, как ему удалось освободиться.

Он проснулся, но долго не мог поверить в свое пробуждение. Сапоги, шайтан бы их взял, исчезли, страшный скрип их прекратился, дышать стало легче. Непес-ага сел на кровати, вытер ладонью вспотевший лоб и тяжело вздохнул.

— Наверно, Кервен кончается… — прошептал старик. — Может именно сейчас, в эту самую минуту…

Непес-ага встал, подошел к раскрытому окну и вгляделся в предутренний сумрак улицы. Ни в одном окне во всем ауле не было света, и ни одного звука, — кроме далекого ленивого собачьего лая. Он долго вслушивался в этот мирный лай и вдруг понял, что Кервен пока что не умер. Нет! Ведь когда умирает близкий, то надо, по обычаю, тут же выходить на улицу, хоть днем, хоть ночью, и голосить, извещая тем самым односельчан о смерти родственника. А у Кервена много родных, и сыновья есть, и дочери…

«Но все равно, — подумал старик, — больше двух, трех дней он, пожалуй, не протянет…»

И он вспомнил, как печально и ласково смотрел Кервен в последний раз, когда Непес-ага пришел его проведать. Они остались в комнате одни, и Кервен, едва сдерживая слезы, с трудом проговорил:

— Непес… пока никого нет, давай попрощаемся… Мне уж, видно, не подняться… Если я когда-нибудь чем-нибудь обидел тебя, прости…

Непес-ага молча кивнул, как завороженный. Он вдруг ощутил, что все смертны на этом свете, и ему стало страшно. В тишине, наступившей в комнате, он услышал, как заколотилось от страха его сердце, и подумал, что когда-нибудь и оно остановится. Всегда отвлеченный для Непес-ага образ смерти как бы наполнился плотью, стал реальностью.

Кервен зашевелился, пытаясь повернуться, одеяло сползло и обнажило то, что когда-то было его ногами. Непес-ага в ужасе смотрел на две кости, обтянутые кожей, с надетыми на них черными носками, с трудом понимая, что это такое на самом деле, ибо то, что он видел, не могло быть частью человеческого тела.

В полном замешательстве он выдавил из себя:

— Держись, Кервен! Все будет хорошо! — и поспешил домой.

Но и дома Непес-ага не нашел успокоения, душа его была не на месте, безжизненные ноги Кервена в черных носках стояли перед глазами. И в ту же ночь кошмарный сон навалился на него…

До самого обеда ночные видения не шли из головы Непеса-ага. В конце концов, решив отвлечься, он взял садовые ножницы и пошел во двор.

Непес-ага хорошо знал, что еще не пришло время подрезать виноградную лозу, но потребность занять себя чем-то, оторваться от мучительных мыслей была так велика, что он стал бестолково состригать листья с каждого куста и носить их в коней сада.

На улице, за изгородью, он увидел внука Кервена и окликнул его:

— Эй, как там твой дедушка? Не лучше ему?

Мальчик вежливо поздоровался и ответил:

— Наверно, скоро уже будет лучше. А пока все так же. Да вы и сами видели…

— Да, да, — закивал старик. — Я вот подумал… ночь была прохладной, может, ему и лучше стало… — и он тут же застыдился, что говорит неправду.

Мальчишка молча повернулся и пошел. Непес-ага долго глядел, как он уходит, и старику казалось, что понурая фигура внука Кервена выражает упрек: «Что ж ты спрашиваешь меня про деда, а не наведаешься к нему сам?»

Непес-ага снова вспомнил свой сои и задумался.

— Салам алейкум, Непес!

Он вздрогнул, услышав приветствие. Перед иим стоял Хаджи-кор, его ровесник, самый известный человек во всей округе. Нет, Хаджи-кор не был ни героем труда, ни передовым колхозником, он прославился своим пора-вительным любопытством. Хаджи-кор постоянно лез в чужие дела, он был просто одержим страстью знать все про каждого. Что бы ни произошло в селе, Хаджи-кор первым видел и слышал, и люди в отместку за это про-ввали его «кор», что означает «слепой».

— Вот ты меня называешь «слепым»… — добродушно улыбаясь, произнес Хаджи-кор, — а сам-то Непес-ага, зрячий ли? Пока вплотную не подойдешь к тебе, ты и не заметишь!

— Да уж какой ты слепой, — смутившись, ответил Непес-ага, разглядел вот меня в густом винограднике…

Обменявшись рукопожатием, какое-то время они вели необязательный разговор, как от века, предписывает восточный ритуал. Обсудили погоду, виды на урожай, последние аульские новости. И вдруг Хаджи-кор сказал;

— А я только что проведал твоего соседа. Нда-а… — и он безнадежно покачал головой. — Не знаю, сколько еще он протянет. Сдается мне, что недолго…

Непёс-ага и сам так думал. Но ему неприятно было соглашаться с Хаджи-кором, и он промолчал.

— Все мы смертны, Непес, — скорбно проговорил Хаджи-кор, и лицо его приняло на редкость серьезное выражение. — Ты знаешь, — доверительно добавил он, — на всякий случай я простился с Кервеном. Чтобы потом не раскаиваться. Кто знает, когда его не станет? А опоздать в таком деле — большой грех.

И хотя сказал он все это не без вящей торжественности, тем не менее Непесу-ага послышалась издевка в голосе Хаджи-кора. Неужели знает?.. Да нет, откуда ему знать! Небось даже не подозревает, что своими словами задел самое больное место. И, насупившись, Непес-ага спросил:

— У тебя что, какие-то дела с Кервеном были?

— Да нет. Какие дела! Но мы ведь жили и работали рядом, а значит, надо попрощаться. От отцов и дедов обычай идет. Обычай нельзя нарушать! — нравоучительно произнес Хаджи-кор.

«Это уж так, — подумал Непес-ага, — обычай предков нарушать нельзя. Иначе будет плохо, совсем плохо. Уж я-то знаю…»

Непес-ага вздрогнул, когда послышался рев двигателя. На улицу въехал грузовик. Поравнявшись с ними, машина затормозила, и они услышали зычный голос шофера:

— Эй, люди, покупайте виноград! Сладкий, как сахар! Покупайте виноград!

— Что он такое говорит?! — изумился Хаджи-кор, не веря своим ушам.

— Говорит: «Покупайте виноград!» Так что, если желаешь винограду, поспеши! — съехидничал Непес-ага.

— Интересно, с какой стати они везут сюда виноград, когда нам самим его девать некуда? Может, решили, что у них вкуснее? — разволновался Хаджи-кор и, забыв про Непеса-ага, устремился к грузовику, чтобы объяснить незадачливым продавцам, когда и куда следует везти виноград, где и почем его продавать, а заодно и прочитать лекцию о виноградарстве.

Непес-ага смотрел, как бежит Хаджи-кор, как разлетаются полы его домотканого халата, и вяло думал:

«Что ж, каждому свое…»

Непес-ага снова защелкал ножницами, отсекая виноградные листья, но делал он это машинально, а сам думал все о том же. О близкой кончине Кервена. «Уж если и Хаджи-кор с ним простился, не жить Кервену на белом свете. Умрет. Не сегодня-завтра. Конечно, умрет!.. — пугаясь окаянной своей уверенности, думал Непес-ага и тщетно пытался успокоить себя. — Ну и что? Все мы смертны. И я умру. Да, но Кервен-то раньше. Вот что самое страшное… А я все размышляю! — вдруг ожгла его ненависть к самому себе. — Все раздумываю!.. Мыслитель, как же! А время уходит, минута за минутой. В любой момент он может умереть. И будет уже поздно…»

Непес-ага в сердцах бросил ножницы на землю и засеменил к дому. Торопливо переоделся и направился к соседу.

Время было полуденное, безлюдное. Кервен лежал один. Не сводя с него взгляда, Непес-ага тихонько присел у изголовья, страшась нарушить сон больного, и засомневался: не уйти ли? Но тут же резко оборвал себя: «Нет! Будет ли еще случай увидеться без свидетелей? Нельзя откладывать!» Он осторожно взял руку Кервена, и тот, не открывая глаз, еле слышно спросил:

— Непес, ты?

Непес-ага встрепенулся:

— Как ты узнал, что это я?

— Как раз о тебе думал…

Непес-ага испугался.

— А… что ты думал? — настороженно спросил он.

— Да прошлое вспоминал… — Кервен говорил медленно, с трудом произнося слова. — Чего только не повидали мы с тобой в нашей жизни! И горя хватало, и радости…

Непес-ага понял, что лучшего момента может и не быть. Он решился, наконец, приступить к заветному разговору.

— А помнишь, Кервен, голодное время? Казалось, что оно никогда не кончится…

Да разве можно его забыть? И как только выжили! Ох, человек многое способен вынести… — Кервен закрыл глаза и вдруг заговорил шепотом: — Знаешь, со вчерашнего дня, как начинаю говорить, голова кружится, — и немного помолчав, он продолжал: — Теперь-то что, всякой еды полно. А ведь мы с тобой, Непес, знали времена, когда и жмых-то был роскошью, когда за миску ячменя или джугары человек готов был отдать все, что имел…

Непес-ага замер. Вот и наступила решительная минута. Но последние слова Кервена будто парализовали его, и он силился произнести слова ответные, долго вынашиваемые где-то в глубине души, но не мог — только беззвучно открывал и закрывал рот.

«Похоже, Кервен того случая не забыл, — лихорадочно соображал Непес-ага. — Тогда почему столько лет молчал? Нет, если бы помнил, то не молчал бы! Все равно бы сказал, дал бы как-то понять… но тогда что означают эти слова про миску ячменя? Как их понять? Как намек, что он, Непес, в то время променял совесть на ячмень? Неспроста Кервен про ячмень вспомнил…»

Размышления Непеса-ага прервал неожиданный приход маленького, толстого доктора, который быстро, без стука, вошел в комнату, поставил свой чемоданчик на стул и, ни к кому не обращаясь, усталым дежурным голосом произнес:

— Всех посторонних прошу выйти.

Непес-ага вскочил и с отчаянием посмотрел на доктора, который невозмутимо открывал чемоданчик. Момент был упущен, тут уж ничего нельзя было поделать. Оставалось только уйти. Он легонько пожал безжизненную желтую руку несчастного Кервена и смущенно произнес:

— Ну, не скучай тут… — и снова собрался с духом. — Вот что! Я хочу съездить в город. Прямо сейчас! Может, надо чего-нибудь, а? — с надеждой спросил он. — Скажи, чего тебе хочется? Я привезу!

По лицу Кервена прошла судорога, он силился что-то сказать и не мог. Разговор с Непесом-ага, как видно, отнял у него последние силы. Но вот губы Кервена зашевелились, и он еле слышно прошептал:

— Мне уже ничего не нужно… Прощай, Непес…

На рассвете следующего дня Кервен скончался.

Покойника, завернутого в бело-желтый саван, бережно положили в могилу, а сверху аккуратно заложили кирпичом.

«Вот и все», — сказал себе Непес-ага и вздохнул.

Двое крепких односельчан, закончив работу, выбрались на поверхность, и с разрешения самого близкого родственника умершего, его младшего брата Амана, каждый из присутствующих бросал в могилу по нескольку горстей земли, а потом вовсю заработали лопаты.

Через минуту-другую покойный Кервен остался на веки вечные под сырым тяжелым песком. Люди, думая о Кервене и представляя свое будущее, тяжело вздыхали. «Хорошим человеком он был», — шептали они.

Непес-ага, стоявший поодаль от могилы, тоже произнес еле слышно: «Хорошим он был человеком» и только тут пришел в себя и подумал о том, что не бросил и горсти земли в могилу Кервена. Он конечно, знал, что горсть земли, брошенная в могилу, является своеобразным знаком почитания покойного, он вовсе не забыл, что именно так надо делать, однако у него не поднялась рука…

Кажется, это было вчера, хотя прошло уже много лет. Непес-ага был в то время первым после председателя человеком в колхозе. Ему доверили ключ от святая святых — колхозного склада, хотя хранить было, по сути дела, почти нечего. Все, что туда поступало, сразу же отправлялось на фронт. В то трудное для страны время люди несли на склад и зерно, и вещи — какие у кого были. Они знали: чем больше дадут фронту, тем быстрее придет победа. То необходимое немногое, что не посылали на фронт, хранилось под замком у Непеса-ага. Даже за куском материи для савана, чтобы похоронить очередного умершего от голода, приходили к нему.

Однажды в склад к Непесу-ага пришел Кервен. Две недели назад сосед вернулся с фронта после тяжелого ранения. Хоть и понимал Непес-ага, что Кервен явился не просто так, а с какой-нибудь просьбой, все же обрадовался его приходу. Ему хотелось увидеть еще разок черные блестящие сапоги Кервена. Сапоги были новенькие, с высокими голенищами и очень ладно сидели на Кервене. Черная зависть тайно терзала Непеса-ага с той самой минуты, как он, придя в дом Кервена на праздник по случаю его возвращения, увидел сапоги.

Однако теперь, когда Кервен вошел в склад и Непес-ага жадными глазами уставился на ноги Кервена, он увидел вместо блестящих черных сапог старые желтые ботинки.

— Эй… А где же сапоги?! — растерянно произнес Непес-ага, даже не поздоровавшись.

Кервен понимающе улыбнулся.

— Я их смазал и прибрал подальше. Беречь буду. Но… если кто попросит поносить…

Договорились они быстро. Кервен получил взаймы до следующего урожая мешок ячменя, а Непес-ага завладел заветными сапогами.

Когда созрел урожай и Кервен принес зерно, Непес чуть не заплакал от досады:

— Слушай, Кервен, имей совесть! Я их и поносить-то не успел. Раза два всего надевал…

— Ну ладно, поноси еще немного, — великодушно сказал Кервен. — Мне они только к празднику Победы понадобятся…

На радостях Непес съездил в город, отдал там три красных бумажки сапожнику — за скрипучую стельку, и сапоги стали скрипеть на весь аул, привлекая всеобщее внимание. Теперь Непес носил их, не снимая. Дни складывались в месяцы, Кервен молчал, а Непес не мог расстаться с чужими сапогами.

Но вот пришел и День Победы. В колхозе устроили праздник. На южной окраине аула, у подножия холма Актепе, поставили пять казанов и наварили каши. Закололи и зажарили теленка. Люди веселились и плакали. Такой это был праздник — счастье и горе переплелись в нем неразрывно. Непес-ага в своих черных сапогах летал, как на крыльях. От одного казана к другому, от одного стола к другому, всюду успевал, за всем следил, распоряжался, раздавал мальчишкам разные поручения. И все время прислушивался к скрипу сапог… И только на одно мгновение исчезло ощущение радости, когда взгляд его упал на драные желтые ботинки, в которых был Кервен. Однако совесть недолго мучила Непеса, он тут же и забыл о Кервене и, сказать по правде, старался пореже вспоминать о нем, точнее о том, что носит его сапоги. И только теперь, сорок лет спустя, вдруг заговорила совесть, и перед глазами Непеса все время стояли драные желтые ботинки, стояли так явственно, что он, словно в картину художника, мог вглядываться в детали, — глубокие черные бороздки, мелкой сетью покрывшие всю поверхность ботинок, небольшая дыра, откуда торчал мизинец Кервена…