Читаем Наши Снимки онлайн бесплатно

«На этих снимках всё. Что быть могло и всё, что позади. Всё то, что отзывается в груди…» – Серёжа Драгни.

YTE{JLBGHJIE

Привет, читатель! Я – Аремид Шелко – молодой писатель, который очень плотно засел в жанре психологического романа и пытается разгадать состав человеческой души. Слишком громко, не правда ли?

Однако мой итоговый замысел произведения оказывается всегда намного проще, чем он представлялся мне изначально. Именно поэтому хочется попросить Вас, уважаемых Читателей, просто насладиться историей, родившейся в моём сознании целых четыре года назад. Только не забывайте о том, что герои данного произведения – обычные люди, как мы с вами. У них есть все чувства, переживания и проблемы, что есть у нас. Правда, живут они не в реальном мире, а в плоскости страниц. Надеюсь, белых :3

В каждую главу «Снимков» я пытался заложить определённый смысл или мысль на тему жизни, эмоций и сознания. Это вовсе не работа профессионального философа или доцента наук – простая творческая отдушина, которая помогла пережить целый ряд ужасных ситуаций, случившихся в моей жизни.

Если вдруг Вам захотелось обсудить что-то со мной, то Вы всегда можете зайти в мою уютную группку, где на постоянной основе публикую своё творчество , и написать мне в личку или в комментарии под каким-нибудь постом. На всё отвечу!

Пожалуй, мне остаётся только сказать парочку официальностей и выполнить несколько значимых обещаний. Эта книга, в первую очередь, посвящена А.Д., которая не оставила меня, не забыла и, самое главное, помогла, когда на душе было действительно ужасно, грустно и печально. Во вторую очередь, хочется поблагодарить всех тех, кто поддерживал меня в написании «Наши снимки» и периодически кидал в личные сообщения прикольные идеи, которые в той или иной манере были реализованы в книге.

И, наконец, финальный аккорд.

Приятного чтения, господа!

«Двадцать пять плюс восемь… тринадцать умножить на сорок восемь… интеграл функции… производная» – мысленно проговаривала я с закрытыми глазами. Это почти миллионная по счёту попытка отыскать корни невероятно запутанного и сложного уравнения, точная формулировка которого мне абсолютно неизвестна. И она, естественно, неудачная. Опять ничего не сходится!

Логика подсказывает, что стоит оставить это дело и благополучно забыть, словно какой-то сон, эту невидимую математическую формулу. Но что если её итоговое решение является чем-то очень важным? Чем-то, что сможет перевернуть привычную реальность и открыть проходы к критическим точкам?

Абсолютно нелогично полагать подобное, а верить – тем более, но я всё продолжаю полагать и искренне верить в существенность незримого уравнения. Это странно? Что вообще можно назвать странным?

– Фейт, пора вставать. – ласково прошептала мама мне на ушко, после чего легонько подтолкнула меня, чтобы освободить от влияния сна, представлявшего собой бесконечные расчёты и поиск математических ответов. – Ты же не хочешь опоздать на автобус в школу?

– Я не опоздаю, мам. – ответила я, отвернувшись от неё и сильнее укутавшись в одеяло.

– Хорошо, юная бунтарка, хотя бы выпей свои таблетки, а то вчера вечером, точнее, перед сном, ты благополучно пропустила их приём.

Да, пропустила… но совершенно случайно. Вчера у меня был настолько тяжёлый день, что я по возвращению домой могла думать только об отдыхе. В таком состоянии, как оказалось, пара минут в мягкой и тёплой постели способна медленно превратиться в полноценный глубокий сон.

Правда, меня всё равно охватывает очень сильная усталость. Скорей бы наступил выходной…

– Ладно. – недовольно вздохнула я и, откинув в сторону одеяло, приподнялась в постели.

– Держи. – сказала мама и протянула мне стакан с водой и две таблетки, синего и красного цвета.

– Мам, скажи, а что будет, если я перестану пить эти лекарства? Что случится со мной? – вдруг спросила я и, взяв стакан из заботливых рук, посмотрела на неё.

– Фейт, милая, давай не будем об этом? Ты же знаешь, что врачи просят…

– Пить шесть таблеток в день, не пропускать больше двух приёмов. Знаю, мам. – упал мой взгляд на кристально-чистую обычную воду и странные таблетки разных цветов, лежавших на моей ладони. – Просто всё это… очень непонятно и очень странно.

Нет, я не пыталась сделать выбор между «принимать» и «не принимать» лекарства, просто думала о их смысле в моей жизни, о роли, которую они играют в ней.

– Знаю, любимая, но всё будет хорошо, я обещаю! – улыбнулась она и поцеловала меня в щёчку, после чего оставила наедине с лекарствами.

Родители и врачи не станут же меня обманывать? Не станут без причины заставлять что-либо делать? Они хотят лишь моего благополучия и здоровья, ведь так? Да, это звучит логично… значит, это правда.

Спустя мгновение я закинула таблетки в рот, тут же проглотив их и запив ужасно горький, до тошноты противный вкус обычной водой.

Взгляд невольно скользнул на умный будильник, заставляющий меня просыпаться в семь. Электронный циферблат показывал шесть часов и тридцать три минуты. До прибытия школьного автобуса два с лишним часа. И как я могу на него опоздать?

Поставив пустой стакан рядом с будильником, я обратно плюхнулась на кровать и уставилась в потолок, а именно на располагавшийся на нём цветочный узор, что с самого детства казался мне скучным, как и прочие произведения искусства.

Не сказать, что в математических формулах и решениях невидимых уравнений было больше моментов, способных увлечь и заинтересовать, но они имели для меня намного больше смысла. Может, решение той самой непостижимой формулы позволит мне отыскать смысл и суть тех вещей? Только… разве числа могут быть связаны с формой? Логика же абстрагирована от чувств.

В этом плане мне находиться сознанием среди фракталов, закономерностей, линиями и кривыми, дугами и углами, составляющими нашу вселенную, очень просто. В подходе с ними необходимы чёткость, строгость и хладнокровность. Правда, даже в таком случае расстояние до разгадки тайны мироздания остаётся неимоверно огромным и преисполненным сущностью парадокса. Даже если выстроить всё взаимодействие атомов не в виде категорий вероятностей, а в виде геометрических узоров, пронизывающих каждую материю и сознательную точку, именуемую «наблюдатель».

И я стремлюсь туда – к незримым, непостижимым и никогда не существовавшим ответам. Только фракталы и остаются. У меня же нет никаких человеческих чувств.

По щеке внезапно скользнула прохладная слеза, упав с некоторым глухим стуком на подушку. Я не помню, когда последний раз плакала или проливала больше двух или трёх слезинок. Если мне не изменяет память, то таких событий в моей жизни не происходило вообще.

Даже когда меня самыми разными способами обижали соседские мальчишки, я оставалась спокойной и хладнокровной, как рассказывали мне родители. Пробить меня на плачь не могли даже ушибы и ссадины от глумлений сверстников, травмы и достаточно серьёзные, страшные внешне раны. Но мне было больно… очень больно… особенно когда в меня бросались камнями, называя ведьмой. Странные воспоминания.

Мой взгляд вновь скользнул к умному будильнику, напоминавший своей расцветкой кубик Рубика. Электрический циферблат показывать шесть часов и сорок минут. Пожалуй, будет лучше окончательно «проснуться», а не ждать положенных семи часов. Так у меня будет немного больше времени, чтобы начать читать книгу, которую вчера подарили мне родители.

Выключив будильник, я встала с кровати и аккуратно вышла из потёмок своей комнаты. Во всём доме горел яркий, слегка некомфортный моим глазам свет, а из гостиной на первом этаже доносился неразборчивый голос диктора местных утренних новостей. Скорее всего, проснулась не только мама, но и папа братом – в основном, именно их утро не может обойтись без назойливого шума телевизора.

Пройдя чуть дальше по коридору, я нырнула в ванную комнату, дверь которой была чуть приоткрыта, и подошла к зеркалу с раковиной, чтобы сделать обыденные для утра процедуры и привести свой внешний вид в порядок.

Длинные белоснежные волосы, обычно пребывающие в причудливых завитках, представляли сейчас собой тотальную разруху, с которой на улицу мало кто решит выйти. Вокруг серых, чутка голубоватых глаз, которые моя учительница литературы очень часто обзывала «безжизненными», находились сонные синяки, придававшие моему отражению и, по совместительству мне, болезненный вид. Впрочем, всё моё лицо, обладавшее, как одно время говорила мне мама, изящно мягкими и одновременно решительными чертами и контурами, было слегка бледным. Одни лишь губы, почему-то вызывавшие зависть у многих моих сверстниц, были «ухожены», если не брать во внимание их сегодняшний слишком уж розово-алый оттенок.

Родители говорят, что я выросла настоящей красавицей, принцессой из сказок, но мне искренне не понять… какую красоту они видят в моём образе и почему они сравнивают меня с принцессой. Мы же обычная семья из провинциального городка… даже близко не голубых кровей! К тому же и я далеко не похожа на красавицу. Простая Фейт… обычная девушка, решившая покрасить волосы в белый цвет, если, конечно, не затрагивать мою странную болезнь, из-за которой мне каждый день необходимо пить таблетки. О которой не знаю ничего, даже названия на медицинской терминологии.

И, кажется, всему миру и интернету, в частности, неизвестен данный недуг. Было бы намного легче, если бы родители рассказали мне о его симптомах, но они молчат и уходят от темы. Возможно, таким образом проявляется их забота. Занимательно, что она заключается в полной защите от определённого вида информации.

Я более внимательно посмотрела в своё отражение, вгляделась в каждую черту моего лица с мыслью, что я упускаю в себе ту красоту, о которой говорит моя семья. Однако не увидела ничего, кроме уже изученных тысячи раз мелких деталей и одного необычного явления, не отпускающего меня уже почти семнадцать лет.

– Странная. – невольно выскользнуло из моих уст. – А кого можно назвать странным? И действительно ли это важно…

Вдруг мне стало как-то пустовато внутри и… одиноко, вроде так называют подобное состояние, но спустя мгновение это чувство, до сих пор до конца непонятное мне, бесследно прошло, вернув «хладнокровное спокойствие» на своё положенное место. Правда, дыхание почему-то сбилось, совсем немного, незначительно, но сбилось, словно я задержала его на несколько секунд. Это можно сравнить с последствиями непродолжительного погружения в воду. Некритично, а потому вряд ли имеет какую-то важность.

Зато важно другое – почему я вдруг начала говорить и периодически думать фразами родителей? Например, «хладнокровное спокойствие» – разве она имеет адекватный смысл? Как спокойствие может быть хладнокровным? Как по мне, слова «хладнокровность» и «спокойствие» имеют примерно одинаковое значение и… употреблять их в одном словосочетании… не знаю… странно что ли, нелогично и даже бессмысленно. Да и «хладнокровие» – какое-то злое слово. Нет, само оно нормальное, но его чаще всего используют в описании злодеев, монстров и прочих ужасных существ из произведений искусства. Поэтому оно и злое.

– Хэй, Фейт, доброе утро, тебе ещё долго? – вдруг выглянул из-за двери мой брат – Феликс.

На его голове царил бардак, по сравнению с которым моя причёска была лишь лёгким беспорядком. Нет, даже не так, угольно-чёрные волосы Феликса своей формой сейчас напоминали полноценное гнездо, а не просто взъерошенные локоны. Думаю, он лёг вчера спать, не смыв своё мощное средство для укладки. По крайней мере, это выглядит очень логично.

– Нет, сейчас дочищу зубы, приведу волосы в порядок и освобожу ванную. – ответила я, наконец, приступив к обыденным водным процедурам.

– Хорошо, тогда постою тут немного с тобой. – промолвил он и перешагнул порог комнаты, прильнув к ближайшей стене.

– Ты опять ходишь по дому без футболки. – посмотрела я на его отражение в зеркале.

– Ох, тебе нравится? – с ехидной улыбкой промолвил Феликс, после чего демонстративно напряг мышцы торса.

Спортсмен. Просто натренированный парень. Больше нечего сказать про его внешний вид, которым он хвастается при каждом удобном и не очень удобном случае. Ой, чуть не забыла про его неаккуратную козлиную бородку, которая уже как два месяца раздражает маму с папой. Дело даже дошло до того, что они угрожали силой сбрить её. Как по мне, пусть он сам решает, чем портить и украшать его округлое лицо.

– Мне абсолютно всё равно на тебя и твою внешность, Феликс. Ты мой брат и всё тут. – едва разборчиво пробубнила я из-за зубной пасты и щётки. – Ты же знаешь, что мама не любит, когда ты так по дому ходишь, тем более по улице.

– Да она просто не хочет, чтобы наш отец не чувствовал себя неполноценным! Бывшая звезда школьного и студенческого спорта, а заплыл жиром, словно типичный бургерный обжора! – с насмешкой сказал он и встал рядом со мной, посмотрев на своё отражение.

– Мама бы не оценила твои слова. Впрочем, как и папа. – последовало от меня подобие укоризненного упрёка, после чего я, наконец, закончила с водными процедурами и, взяв расчёску, приступила к работе над своим внешним видом. – Не понимаю, почему ты так плохо о них отзываешься.

– Немного забавно слышать подобное от той, кто имеет веские основания их ненавидеть.

«Ненависть» – ещё одно непонятное мне явление. Как можно ненавидеть своих родных? Как можно вообще кого-то не любить до бешеной, животной злости? Мы же все являемся людьми, вместе живём, работаем и учимся, а некоторые и вовсе заботятся друг о друге! Не понимаю… нелогично…

– И это какие же?

– Начнём с того, что они пичкают тебя жуткими таблетками, вкус которых, напомню тебе, хуже некуда. Они многое тебе запрещают, излишне оберегают, но при этом слишком много требуют! Как минимум, это всё несправедливо, как максимум – ужасно.

– Разве родители не должны оберегать своих детей? Заботиться о них, помогать им? Многие птицы учат своих птенцов летать…

– Возможно, у птиц твои доводы и справедливы, но мы, к не птицы. У людей всё намного сложнее! Правда, ты вряд ли поверишь, впрочем, и не поймёшь. Ладно, Фейт, не забивай себе голову. – слегка приобнял Феликс меня за плечи.

К этому моменту мой лёгкий бардак на голове превратился в довольно милую причёску. Интересно, если бы мама, когда мне было семь, не назвала ту девочку с иллюстрации из книжки со сказками милой, я бы ходила с укладкой, как Феликс? Хм, какая-то глупая, честно говоря, мысль.

– Ладно, я пошла завтракать. – выскользнула я из его объятий.

– Хорошо, только не забудь сделать себе что-нибудь в школу! – сказал он мне вслед.