Читаем Тайны Храма Христа онлайн бесплатно
Тайны Храма Христа
Книга посвящена одному из самых значительных творений России - Храму Христа Спасителя в Москве. Автор романа раскрывает любопытные тайны, связанные с Храмом, рассказывает о тайниках и лабиринтах Чертолья и Боровицкого холма. Воссоздавая картины трагической судьбы замечательного памятника, автор призывает к восстановлению и сохранению национальной святыни русского народа.
Проза / Современная русская и зарубежная прозаББК 84 (2Рос=Рус) 6 И 20
А.Ф.Иванов
Тайны Храма Христа
Художественно - публицистический роман
Книга посвящена одному из самых значительных творений России - Храму Христа Спасителя в Москве. Автор романа раскрывает любопытные тайны, связанные с Храмом, рассказывает о тайниках и лабиринтах Чертолья и Боровицкого холма.
Воссоздавая картины трагической судьбы замечательного памятника, автор призывает к восстановлению и сохранению национальной святыни русского народа.
Литературный редактор В.Болдычева
Оформление художника В.Прокофьева
Схемы на форзацах выполнены Э.Смолиным
Менеджер по производству В.Яновский
ISBN 5-900880-01-х
А.Ф. Иванов
«Московский Издательский дом Гермес»
СОДЕРЖАНИЕ
Часть I.
1. Флегонт.
2. Вадим.
3. Страницы истории.
4. Взрыв.
5. Либерея.
6. Страницы истории.
Часть II.
1. Страницы истории.
2. Схватка на Крымском мосту.
3. Эпилог.
4. Послесловие.
Приложения
1. Иллюстрации.
2. Отзывы о книге.
3. М.С. Мостовой «Храм Христа Спасителя в Москве» (извлечения).
4. Биографическая справка.
Из вагона на перрон Флегонт ступил с опаской и остановился: по асфальту еще никогда не ходил. Все вокруг было неведомое и страшноватое. Всюду суетились какие-то торопливые люди: никто ни на кого не обращал внимания, все куда-то бежали и толкались. Один толстяк так обругал стоявшего на распутье Флегонта, что тот, раскрыв рот, не знал, что и ответить.
Несмотря на летнюю пору, облачен был Флегонт в сыромятный полушубок, взятый про запас на зиму. На ногах - новые лыковые лапти с посконными* онучами, а на голове - самодельный заячий треух. На широкой спине Флегонта висели берестяной кузов с сухарями и топор, обернутый в тряпицу. В руках он держал перевязанную мешковиной пилу. На топор, на пилу да на свое усердие только и уповал двадцатилетний парень: ни родных, ни знакомых в Москве у него не было.
Ступая по асфальту, словно гусь на речке по первому льду, добрался Флегонт до огромного привокзального зала ожидания. Там он увидел множество людей, сидящих на мешках, корзинах и чемоданах. Иные спали вповалку на полу, а другие лениво ели обычные крестьянские харчи: вареную картошку, огурцы, лук, ржаной хлеб.
В углу зала стоял большой железный бак с жестяной кружкой на цепочке. На баке крупно написано: «Кипяченая вода». Некоторые подходили, цедили воду, пили. Но Флегонт, хоть и томился жаждой, попить постеснялся.
«Как же так, - рассуждал он, - какие-то люди носили воду, кипятили, расходовали дрова, а он, совсем сторонний, приезжий человек, возьмет кружку и будет пить? Ежели бы колодезная - иной разговор. А то - кипяченая!»
Выйдя на городскую площадь, Флегонт растерялся вовсе: она оказалась шумной, многолюдной и во сто раз больше ожидания. Люди кишели, как муравьи, разбегаясь в разные стороны. А в какую сторону идти ему, он не знал. И спросить некого…
А тут вдруг трамвай с грохотом и звонками мчится по рельсам прямо на него! Флегонт силился вскрикнуть, но от страха онемел и шарахнулся в сторону…
Не успел он дух перевести, как откуда ни возьмись - милиционер! Флегонт сорвал с головы треух и поклонился в пояс. «Не дай Бог заберет и посадит в «холодную», - промелькнуло у него в голове, - в Москве, говорят, порядки строгие…»
Флегонту Морошкину повезло. Милиционер оказался добродушным человеком и имел навык в обращении с приезжими сезонниками. Узнав, что Флегонт приехал в Москву на заработки, шутками и прибаутками успокоил растерявшегося деревенского парня и порекомендовал ему отправиться в Хамовники, где находилась контора по найму на большую стройку. Усадив его в трамвай под номером 34, милиционер наказал бойкой кондукторше высадить Флегонта вблизи улицы Усачевки.
Через три четверти часа Флегонт был в конторе, где увидел группу таких, как он, сезонников.
Молодой кадровик записал всех прибывших в толстую канцелярскую книгу и направил их в рабочий городок, расположенный неподалеку на улице, которая к великому удивлению Флегонта имела деревенское название - Малые Кочки*. Там сезонникам предоставлялось общежитие и выдавалось положенное довольствие - продуктовые карточки, спецовка и денежный аванс…
Ранним утром в барак, где жил Флегонт, влетел шустрый парень в порыжелой красноармейской гимнастерке и с большой клеенчатой сумкой на боку. В ней он притащил кипу свежих газет и стал их раздавать всем желающим. Смекнув, что газеты раздают даром, Флегонт взял две: на себя и на Сковородниковых - соседей по койке. Хотя Илюха с Матюхой были неграмотными, но ведь газета не только для того, чтобы ее читать, - она и в обиходе вещь полезная. Можно тумбочку застелить или остаток хлеба завернуть, чтобы не черствел.
Называлась газета «Дворецстроевец». Флегонт прочел и не сразу понял, что это слово означает. Потом уж догадался, что «дворецстроевцы» - это они и есть: Флегонт Морошкин, братья Сковородниковы и другие деревенские сезонники, разместившиеся на койках по соседству.
На другой день узнал Флегонт, что «дворецстроевцами» считаются также и те московские рабочие, которые не живут в барачном поселке, а приходят утром на стройплощадку из своих городских квартир. По одежде они заметно отличались от приезжих, и разговор у них был иной: быстрый, бойкий - одним словом, московский. Москвичи оказались мужиками простецкими, артельными, разговорчивыми. Охотно отвечали новичкам на их многочисленные, иной раз совсем наивные вопросы. Объясняли деревенским, что «Дворецстрой» - это трест. В тресте несколько тысяч рабочих и сотни три инженеров и техников. Управляющий трестом Линовский считается большим начальником, а инженер Крюков* - начальник Управления строительства Дворца Советов - почти нарком…
На первое время работа «дворецстроевцам» предстояла несложная: строить бараки для сезонных рабочих, сооружать гаражи, механические и ремонтные мастерские, склады для стройматериалов, инструментов и спецодежды, расчищать и готовить площадку для здания Дворца Советов. Когда все подготовительные работы будут выполнены, тогда начнется строительство невиданного и самого прекрасного в мире пролетарского Дворца, который одновременно станет памятником основателю Советского государства В.И. Ленину…
Флегонт слушал рассказы москвичей затаив дыхание и с гордостью думал: «Так вот куда я угодил ненароком, на самую большую и самую главную стройку Москвы. Показать бы мой пропуск девкам и ребятам в наших Сумерках, вот они подивились бы».
Барачный городок строителей, где жил Флегонт, как сказано выше, стоял на улице Малые Кочки. Другая улица, которая вела к огороженному высоким забором городку, называлась тоже не по-столичному - Большие Кочки*. Такое название, унаследованное от старой Москвы, было вполне оправданно: при сильном вешнем половодье Москва-река выходила из берегов и широко заливала низменные места в Хамовниках, Лужниках, Садовниках. Жители полузатопленных бревенчатых домишек спасались на лодках, на плотах, на сорванных с петель воротах. Некоторые семьи терпеливо отсиживались на чердаках и крышах, подняв туда самый ценный скарб, харчи, собак и кошек. Через несколько дней вода спадала, но еще долго на низких берегах оставались болотца и лужи. Меж ними - по кочкам и досочкам - пробирались в «город» жители. Оттого и появились нестоличные названия улиц: Большие и Малые Кочки, Лужнецкие набережная и проезд…
Прибывшие в городок сезонники положили по всему барачному поселку и вокруг него ладно сработанные крепкие мостки из досок. Кто-то из инженеров назвал их панелями. Словечко прижилось: потом панелями стали называть временные настилы из досок и в других местах Москвы.
Из-под панелей в городке крепко попахивало болотцем. Вечерами оттуда доносились «рапсодии» лягушек, свирепствовали комары. Но выносливые, неприхотливые деревенские сезонники подобных мелочей не замечали. Им казалось, что устроились они в столице не то что хорошо - превосходно! Ели досыта, спали на матрацах и в тепле, к их услугам умывальник, был горячий душ, теплая уборная.
Далеко не все москвичи пользовались в начале тридцатых годов такими удобствами. Дореволюционная Москва на девять десятых была деревянной. Водопровод был проложен не во всех центральных районах Москвы. На колонку с ведром ходили не только в Марьиной роще и на Крестьянской заставе, но даже в Заяузье и Зарядье.
Большинство жилищ отапливалось зимой дровами, но из-за их недостатка многие москвичи продолжали пользоваться чугунными и жестяными «буржуйками». В небольшой печурке можно было сжигать понемногу всякий горючий хлам. Коленчатая жестяная труба, отходившая от «буржуйки», присоединялась к отдушине бездействующей печи, а чаще выходила в форточку и дымила на улицу.
Работала МОГЭС, но еще во многих московских квартирах по вечерам привычно зажигали керосиновую лампу, а когда керосин кончался, то сидели со свечой или при слабом свете самодельной коптилки.
Строительная контора «Мосстрой», впоследствии получившая титул треста, взялась за перестройку Москвы и за жилищное строительство. Но силы и средства поначалу были скудные. Не только в двадцатых, но и в начале тридцатых годов жилищная проблема стояла чрезвычайно остро. Большая часть столичного населения нормального жилья не имела. В одной комнате жило по нескольку человек. Люди продолжали ютиться в подвалах, на чердаках, в сараях.
На окраинах Москвы преобладали деревянные домишки избяного типа - с огородами, садочками, дровяными сарайчиками, козлятниками и курятниками. Рачительные хозяева откармливали свиней, разводили кур и кроликов. Были и такие, которые имели корову. В магазины молоко завозилось редко. В стране еще действовала карточная система на продовольствие и промтовары.
Работа на первых порах для бригады, в которую были зачислены Флегонт и братья Сковородниковы, выпала плотницкая. Они ставили высокий забор вокруг Храма Христа Спасителя в районе улицы Волхонки и Кропоткинской набережной. Доски привозили готовые - знай только бей молотком, всаживая четырехдюймовые гвозди по самую шляпку. К тому же полагались перекуры.
Во время перекура подошел к новичкам тот молодой парень в полинялой гимнастерке, что в бараке газеты раздавал. Оказалось, он комсомольский агитатор по фамилии Утенков.
На этот раз свежих газет Утенков не принес, а прихватил журналы «Крокодил» и «Безбожник». Утенков разъяснял сезонникам смысл фельетонов, значение карикатур и отвечал на вопросы о религии.
Церкви в Сумерках своей не было, молился всяк на свою икону в большом углу. А если уж возникала необходимость, мужик отправлялся на лошадке за двадцать семь верст в село Благовещенское. Там возле базара стояла кирпичная церковь с высокой колокольней. Служил в ней голосистый батюшка - отец Евтихий.
Покойника, однако, в летнюю жару за двадцать семь верст отпевать не повезешь и младенца новорожденного зимой по морозу лютому и бездорожью крестить тоже не поедешь. По таким случаям благовещенского батюшку крестьяне сами привозили в Сумерки. Одним заездом он отпевал погребенных недавно и народившихся, а также и причащал.
Был отец Евтихий большим чревоугодником и любителем спиртного, а потому в дальние бедные деревни ехал без особого удовольствия: тащись туда лесами да буераками, дери глотку, а угощеньица отменного там не жди - балычка, икорки, расстегайчика с вязигой, водочки - «смирновки».
Настроение у батюшки портилось еще дорогой, и когда крестил он в бедной деревне новорожденного, то иногда давал такое непотребное имечко, даже не приходившееся на день рождения по календарю, что родители младенца иной раз плакали. А нареченные парнишка или девчонка носили свое имя словно обидную кличку: Урван, Евлоха, Фусик, Сысой, Феозва, Алфейко, Громко…
По сравнению с другими Флегонту досталось не такое уж плохое имя, однако сами обстоятельства его крещения были для него очень обидными.
Родился он среди зимы, в самые крещенские морозы. Батюшка, ехавший на розвальнях в Сумерки, не раз принимал в пути для сугрева спиртное. В деревню приехал навеселе. Купель валялась в санях заснеженная, видно, терял он ее по дороге не раз.
Сбросив с богатырских плеч тулуп и поддевку, повелел иерей родителям младенца согреть водицы, а сам присел к столу еще принять и закусить «чем Бог послал».
Приняв «смирновки» и закусив парой кулебяк с капустой, раскатисто рыгнув, отец Евтихий приступил к священнодействию.
Перво-наперво предложил влить в обледенелую купель чугун горячей воды. Густой белый пар разом наполнил всю тесную закопченную избу. А когда пар немного развеялся, батюшка закатал рукава рясы, добавил в купель холодной воды, ухватил волосатыми ручищами новорожденного и хотел окунуть его, как полагается по обычаю. Но тут хмель ударил ему в голову, отец Евтихий покачнулся и выронил младенца. Шлепнувшись в воду, словно лягушонок, он пошел ко дну. Мать испуганно ахнула, кинулась спасать свое дитя, но батюшка успел сам выловить маленькое тельце и, шлепнув его двумя пальцами, прикрикнул сердито:
- Но-но! Шали у меня, н-нырялыцик!
Живучий крестьянский новорожденный дернулся, всхлипнул и завопил истошным голосом.
- Но-но, - повторил отец Евтихий и зычно провозгласил: - Наречен будет в честь святого морехода и спасителя на водах…
Имя, подходящее к случаю святого, позабылось, и батюшка провозгласил первое, что пришло в голову:
- … Флегонтом!
