Читаем Утро. Три цвета (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Он проснулся достаточно поздно, в начале девятого. Жена и дочка уже ушли: жена на работу, дочь в школу. В квартире было очень тихо, лишь с улицы приглушённо доносились звуки проезжающих машин.

Турчинский Антон

Турчинский Антон

Утро. Три цвета

Утро. Цвет жёлтый.

Он проснулся достаточно поздно, в начале девятого. Жена и дочка уже ушли: жена на работу, дочь в школу. В квартире было очень тихо, лишь с улицы приглушённо доносились звуки проезжающих машин.

Несмотря на позднюю осень, погода в этом году стояла на редкость хорошая: было тепло и солнце светило, если и не по-июльскому, то уж по-сентябрьскому то во всяком случае. Вот и сегодня небо было бездонно-прозрачное, без единого облачка. Стену его комнаты заливал жёлтый свет утреннего солнца. Ветви росшего перед окном тополя шевелились от тихого дуновения осеннего ветра, шелестя последними, огненно-жёлтыми листьями.

Он встал и вышел на кухню. Поставил на плиту чайник и, пока тот закипал, смотрел на улицу, на проезжую часть, по которой непрерывной чередой двигались машины: начало рабочего дня. В доме напротив, на балконе второго этажа, пожилая женщина переливала что-то из одной кастрюли в другую.

Чайник закипел. Он сделал себе кофе, выпил его несколькими большими глотками, потом закурил. Сегодня он должен был идти в социальную службу оформлять военную пенсию. Он уже месяц, как вернулся из армии, с фронта, но никак не мог собраться и пойти в социальный департамент. Целый месяц он не мог наговориться с женой и дочкой, только в последние полгода поняв по-настоящему, что они значат для него.

Он встречался с друзьями, о которых тоже много вспоминал - там, на фронте. В городе, в обычной мирной жизни, они не виделись по многу месяцев и как-то привыкли к такому положению вещей, однако теперь, вернувшись, он объезжал их, встречался и в выходные дни и в будни, несмотря на скрытое недовольство жён, а иногда и самих друзей. Не слушая отговорок о том, что завтра предстоит тяжёлый рабочий день, он доставал литровую бутылку и потом в течение часов рассказывал, как он был на войне, что он понял там о своей жизни, ещё недавно такой спокойной и размеренной.

В общем-то, друзья его принимали хорошо. Они задавали много вопросов, слушали внимательно, не перебивая, чего раньше в подпитии за ними не замечалось. Друзьям было интересно. Чувствовалось, что они очень удивлены тем обстоятельством, что он - тихоня и чуть ли не ботаник, полгода прослужил в армии, и не где-нибудь, а на передовой. А вот они...

После этих встреч он возвращался к себе и засыпал мёртвым сном. Ночевать у друзей, как это бывало обычным раньше, не оставался. Тянуло домой. И к жене с дочкой, да и вообще. Домой. Утром он просыпался поздно, держался из последних сил, чтобы не похмелиться, как он научился в армии, а вечером всё начиналось сначала.

Так прошёл месяц. Он уже давно давал себе слово заняться пенсией. Кроме, собственно, выплат за участие в военных действиях, ему полагалась надбавка за ранение. Он был ранен, правда не тяжело, при нашумевшем выходе из окружения Пятой бригады, в которой он служил. Как он узнал уже дома, в те дни все средства массовой информации захлёбывались описанием стойкости бойцов, которые, не поддавшись панике, организованно покинули передовые позиции и отошли на новый рубеж обороны по единственной, ещё не занятой врагом, дороге. И он тоже был там.

Он сделал себе ещё кофе. Чайник уже начал остывать и кофе получился негорячим. Он выпил его так же быстро, как и первую чашку. Вновь закурил. С ветки тополя за окном сорвался оранжевый лист и, медленно покачиваясь, полетел, неспешно спускаясь к земле. Как осенние листья мысли и воспоминания закружились перед ним. Он смотрел в окно. Небо над крышами домов было синее-синее...

Ему было почти сорок. Он родился в этом городе и прожил тут всю жизнь. Родители же его не были местными. Когда то, много десятилетий назад, семья его матери переехала сюда, за сотни километров, из соседнего государства. В те времена отношения между странами были прекрасными и тысячи семей перемещались через границу в обе стороны в поисках лучшей жизни. Чуть позже в город приехала и семья его отца.

Прошли годы. Отец и мать выросли, встретились, затем поженились. Спустя какое-то время появился на свет и он.

С детства его воспитывал дед - отец матери. Бабушка - мать матери, умерла через пятнадцать лет после переезда, а родители отца, примерно в те же годы, стали жить в деревне, довольно далеко от их города. Дед же остался в квартире с родителями и после их свадьбы, а когда появился внук, охотно занялся его воспитанием. К тому времени он уже был пенсионером и свободного времени у него было достаточно.

Дед воспитывал внука в соответствии со своими, в общем-то правильными представлениями о жизни: быть самостоятельным, всегда и по любому вопросу иметь своё мнение, держать по-мужски слово. Он же - внук - очень любил деда, и слушал его затаив дыхание. В их отношениях не было "сюсюкания", высокомерия, разговора "мэтра со школяром". Он с самого раннего возраста начал чувствовать себя личностью, и дед решающим образом поспособствовал этому.

А ещё дед привил ему любовь к Родине. К своей Родине, к той стране, в которой он родился, прожил большую часть жизни и из которой приехал в этот город. Он уважительно относился к государству, в котором жил сейчас но, несмотря на прошедшие десятилетия, не ассимилировал, не растворился в среде новых соплеменников. Дед любил рассказывать о своём детстве, о том, как жил в глухом, забытом Богом селе вместе со своими шестнадцатью братьями и сёстрами, из которых до совершеннолетия дожило лишь четверо. Он вспоминал о тяжёлом, с раннего детства, труде. Об одной длинной рубахе, в которой ребёнком бегал летом - штаны в раннем возрасте ещё не полагались. Рассказывал, что лишь в восемнадцать лет, отправляясь в город устраиваться рабочим на фабрику, впервые увидел поезд. И всегда в его рассказах, воспоминаниях красной нитью сквозила любовь к этому незатейливому вроде бы миру, его традициям, взаимоотношениям, жизненному укладу.

Внук внимал рассказам деда: этим рассказам не было альтернативы. Тот, "дедов" мир, оставшийся по ту сторону границы, казался естественной предтечей нынешней, уже "его" жизни. Это убеждение не поколебали ни "улица", где с детства у внука было много друзей, ни школа, в которой, естественно, воспитывался культ страны пребывания. Он любил и эту страну, свою фактическую родину, где он жил, где появился на свет. Две родины сосуществовали в его сознании в органическом единстве, он любил их, как ребёнок любит и отца и мать. В то время - счастливое время - никакого противоречия в этом не было, да и не могло быть.

Эти убеждения сохранились у него и в дальнейшем, когда он взрослел, из ребёнка превратился в юношу, а потом и в мужчину. А уж убеждения, принципы у него, спасибо деду, были железные.

Со временем он перестал нуждаться в деде, в его советах и помощи. Да и взгляды их теперь совпадали далеко не всегда. Однако, он всегда сохранял уважение к нему и, может быть, единственного по настоящему, искренне любил.

Дед умер, когда ему было восемьдесят семь, а внуку двадцать два. Дед до последних дней сохранял ясность мысли, оставался самим собой. Никаких проявлений старчества, глядя на него, не замечалось. Он и чувствовал себя до последнего дня нормально, и умер неожиданно: утром как обычно встал, привёл себя в порядок, хорошо поел. Семья - родители, разошлась по своим делам, а вечером мать, придя с работы, нашла деда мёртвым, сидящим на диване.

Для него - внука, смерть деда стала испытанием, первой смертью близкого человека. Вместе с тем, он в тот момент был уже взрослым. Уже жил в гражданском браке с женщиной, на следующий год женился, так что...

Всё шло своим чередом.

Он закончил экономический факультет университета и работал в отделе продаж фабрики по изготовлению мебели. Сначала обычным менеджером, затем немного подрос по службе. Всё складывалось у него, в общем-то как и у всех. Будущее представлялось более-менее предсказуемым, во всяком случае, в общих чертах. Жизнь же, как и положено, распоряжается по-своему...

С чего началось ухудшение отношений между двумя дружественными соседними государствами он, да и любой простой смертный, вряд ли смог бы объяснить. У политиков свои резоны. Впрочем, он никогда особо политикой и не интересовался. Однако, между странами начало проскакивать непонимание. В газетах, чем дальше, тем больше стали появляться критические выпады в адрес соседа, а вскоре пресса начала настоящий штурм позиций друг друга. На первых порах он не особо обращал внимание на всё это. Только удивлялся и, чего греха таить, был немного растерян. Он относился с любовью и к своей родине и к родине своих предков, однако всю жизнь в этом не было ничего взаимоисключающего. Обе любви сосуществовали без каких-либо препятствий. Он всегда, как учил его дед, открыто говорил об этом. Теперь же ему становилось не по себе. Средства массовой информации нагнетали если не ненависть, то уж, во всяком случае, нетерпимость, пренебрежительное отношение к оппоненту. Открыто отстаивать точку зрения, отличную от официальной, становилось небезопасно.

Всё это продолжалось более или менее продолжительное время, пока случайный инцидент на границе не перерос в серьёзный конфликт. В один, не скажешь, чтобы прекрасный день, возле пункта приграничного пропуска начался митинг. Представители ячейки какой-то партии из небольшого городка с одной стороны границы, а также "мобилизованные" ими жители в количестве человек пятидесяти, имея на руках несколько плакатов нелестного для оппонентов содержания, начали скандирование. Тогда такие мероприятия, правда, не около границы, случались всё чаще.

В общем-то, всё это, скорее всего, закончилось бы ничем: постояли бы, покричали, да и разошлись. Но вдруг, абсолютно неожиданно, раздались выстрелы. Откуда, кто - неизвестно. Однако, среди демонстрантов оказалось несколько раненых, а один человек впоследствии умер в больнице.

Что началось в прессе, было не описать. Страна, гражданами которой были демонстранты, разумеется, выступила с обвинениями о "чудовищном зверстве по отношению к мирным жителям, свободно высказывавшим свои убеждения". Противоположная сторона утверждала о "бесчеловечной провокации", устроенной оппонентом. Одни - потерпевшие, ссылались на данные экспертизы, установившей, что стрельба велась со стороны пункта пропуска. Другие резонно предполагали, что результаты экспертизы были просто-напросто сфальсифицированы, так как её представителей к проведённым исследованиям не привлекали. Объективную истину так и не удалось установить, да это никого особенно и не интересовало, так как всё это задумывалось именно как провокация, и она достигла своей цели.

Через месяц после описанных событий между странами разгорелся вооружённый конфликт. Он носил локальный характер и протекал в приграничных районах. Кроме жителей этих районов другие граждане обеих стран, как ни удивительно, мало ощущали на себе последствия конфликта. Однако, на улицах городов тут и там замелькали люди в военной форме. В стране, где он жил, был объявлен призыв резервистов. В армию призывали мужчин разных возрастов: и двадцатилетних, и тех, кому было уже за сорок. Вначале это вызвало серьёзное беспокойство в обществе: никому особенно не хотелось отрываться от семьи, от привычных занятий и уходить в армию. Да и ладно бы просто в армию - фактически на фронт.

Вскоре выяснилось, что государство к масштабному призыву не готово ни финансово, ни организационно: необходимые ресурсы для обустройства быта большого количества резервистов отсутствовали. Повестки на призывные пункты приходили далеко не всем и, постепенно, народ начал успокаиваться. Жизнь - обычная, повседневная, брала своё.

Успокоился и он: продолжал ходить на работу, заниматься семьёй.

Он хорошо помнил тот мартовский день: солнечный, почти по-майскому тёплый. Рано тогда возвратился с работы. Настроение было отличное. Он даже думал купить пива и на весь вечер устроиться перед компьютером смотреть какой-нибудь фильм. Зайдя в подъезд, заглянул в почтовый ящик. Там одиноко лежал какой-то конверт. Письма он получал редко, не помнил уже, когда в последний раз. Вместо адреса отправителя стоял бледный штемпель, настолько бледный, что ничего разобрать было нельзя. Недоумевая, он зашёл в квартиру и, распечатав конверт, не поверил своим глазам: текст на прямоугольном листке из плотной бумаги гласил, что в соответствии с такими-то нормами закона, он подлежит призыву в армию в качестве резервиста.

В этот день он таки выпил, и даже кое-что покрепче, чем пиво. Он помнил, как сидел на кухне перед бутылкой со спиртным и думал...

О чём он думал?

Во-первых, поначалу не мог поверить в случившееся. В голове не укладывалось, что все эти конфликты между странами, эти войны вот так могут коснуться его самого. Ведь вокруг было множество его друзей и знакомых, которым такие вот повестки не приходили. А тут...

Немного погодя, несколько захмелев, он осознал, что всё это ему не снится и надо как-то реагировать. Нехитрые рассуждения приводили к нехитрому выводу, что вариантов имеется целых два, а именно: идти в армию или не идти туда. Инстинктивно он начал рассуждения со второго. Резон в таком подходе, в общем- то, был.

Он и в молодости не служил в армии. Вроде бы и шло тогда к этому, но... Вспоминать эти старые нюансы не имело смысла. Но теперь, в его-то возрасте? В молодости всё это куда проще, а сейчас, когда тысячами нитей годами соткан быт: и семья, и работа, и куча самых разных обязательств. Кстати, и кредит в банке... С другой стороны, он всю жизнь чувствовал какой-то дискомфорт от того, что тогда не пошёл в армию. В молодости он был где-то даже и рад этому. С годами же на многое смотришь уже иначе.

Но всё это было ещё полбеды. Ведь речь шла не о том, чтобы просто идти на службу. И даже не просто на войну как таковую. Нужно было идти воевать со своей самой настоящей Родиной, со страной, где родились и жили его предки, на культуре которой он был воспитан, откуда приехал его дед... Было над чем призадуматься.

Вечером он, естественно, рассказал всё жене. Рассказывал каким-то виноватым тоном, как будто в чём-то оправдываясь. Жена, разумеется, была резко против, предлагала кучу вариантов, как можно было бы избежать армии.

Он её мало слушал в тот вечер, да и пьян был изрядно.

Решение он принял не в раз. Идти воевать с Родиной было невозможно, невыносимо. Что угодно, только не это. Он пытался себя представить в этой ситуации и не мог. Что он скажет себе сам - потом, когда всё закончится? И, вообще, будет ли он жив к тому времени? А что бы сказал на это дед?