Читаем Андрей Краско. Непохожий на артиста, больше чем артист онлайн бесплатно

Когда умирают звезды, небосвод тускнеет. Не помогает даже рождение новых звездочек…

На звезды хочется смотреть снова и снова, до них трудно дотянуться рукой, иногда их трудно понять, временами — сложно оценить по достоинству. Не потому, что звездность — понятие весьма условное, а потому, что мы склонны либо переоценивать, либо недооценивать их.

Андрей Краско принадлежал к созвездию талантливых людей, чей талант был замечен и признан не сразу, а спустя время. Вернее, безвременье, потому что для НАСТОЯЩЕГО АРТИСТА быть невостребованным в своей профессии — значит не жить, не существовать, находиться в полном вакууме.

Судьба зачастую сурова с людьми, а с людьми творческих профессий — вдвойне. Внимание обывателей привлекают две злые шутки судьбы: когда кто-то умирает совсем молодым и когда умирает в расцвете своей популярности. Почему так происходит, остается загадкой.

Каждому предназначено пройти в жизни определенный маршрут, у которого есть начало и конец. Повлиять на этот маршрут практически невозможно. И, к сожалению, умершие не воскресают, а уходят в небытие или навечно остаются в памяти тех, кому они дороги. Когда уходят кумиры, судьбу упрекают в несправедливости. Возникают бесчисленные «почему»: «почему именно он», «что было бы, если…» и т. д. Когда умер Андрей Краско, хотелось закричать: «Как же так?! Почему именно сейчас, в расцвете карьеры, когда человек только начал ЖИТЬ?!» Но в ответ все равно была бы лишь тишина… Абсолютно беззвучная и от этого кажущаяся еще страшнее, еще нелепее, еще мрачнее. Мрачнее потому, что погасла одна из самых ярких звезд…

Андрея не стало в ночь с 4 на 5 июля 2006 года. Кто-то потерял сына, кто-то любимого человека, кто-то друга. Для большинства же он был в первую очередь талантливым актером. Какой канал ни включи — можно было увидеть его. Всегда разного, всегда предельно реалистичного, органичного. Он жил, чтобы играть. И играл, чтобы жить. Работа была для него всем! Андрей и умер на работе.

В Одессе шли съемки сериала Сергея Урсуляка «Ликвидация», в котором Краско играл Фиму — добровольного помощника угрозыска. Его герой ловил бандитов в послевоенной Одессе, влюблялся, гулял под ручку с барышнями по размякшему от солнца городу. Казалось бы, ему еще гулять и гулять… Но Фиму убили. По сценарию в этот момент он должен был упасть на руки Владимиру Машкову. Этот эпизод снимали накануне смерти Андрея.

Андрей не мог адаптироваться к жаре и духоте, чувствовал себя плохо. Съемки решили проводить под вечер, когда наступит прохлада. Но ему становилось все хуже.

Кто знает, что было бы, если бы «скорая помощь» приехала вовремя, если бы не возникло проблем со страховым полисом, если бы Андрей больше беспокоился о своем здоровье, если бы не было такой жары, если бы он вообще не согласился на эту роль? Но говорить об этом бессмысленно. Факт остается фактом — врачам не удалось спасти актера. Андрей скончался от сердечного приступа, не дожив 37 дней до 49-летия.

Последние два года Андрей Краско входил в десятку самых востребованных актеров, за пятнадцать лет он сыграл «полсотни суперменов из народа». Кем он только не был: и капитаном подводной лодки, и владельцем книжного издательства, и агентом национальной безопасности, и журналистом, и сыщиком, и даже азербайджанцем… Да и в настоящей, реальной жизни Краско, помимо актерской, пришлось освоить еще несколько самых разных профессий — начиная от монтировщика сцены и заканчивая портным.

Он всегда и всего добивался сам, не ждал ни от кого поблажек и не сетовал на судьбу. Напротив, относился к жизни с иронией, с присущими ему стойкостью, мужеством и чувством юмора. Он верил в собственные силы даже тогда, когда другой опустил бы руки… Он верил, что добьется своего, и твердо шел к намеченной цели. Он оставил о себе самые светлые воспоминания.

Эта книга — об актере, не похожем на артиста. Просто о хорошем человеке.

Теперь-то, Андрюша, у нас с тобой появилась возможность поговорить… Видишь, как в жизни бывает. С утра до ночи смотрю я на твои фотографии, расставленные по квартире, мысленно разговариваю с тобой — так и родилась идея написать эту книгу. Я понимаю, Андрюша, что все это несколько скоропалительно, и ты наверняка не одобрил бы эту затею, но я думаю иначе. Если у людей есть потребность, то почему бы не написать о тебе? Хоть я и твой отец, но один рассказать о тебе не смогу. У тебя очень много друзей, которые обязательно что-нибудь добавят. Они делили с тобой радости и горести, знали о тебе многое.

При жизни, сынок, нам с тобой редко удавалось выкроить время для полноценного общения: то ты был занят на съемках и гастролях, то я… В последние годы мы виделись так редко! Понятно, что сейчас особенно остро вспоминается твое детство. И если твоя душа сейчас где-то витает и все слышит… Я хочу, сынок, чтобы ты услышал все.

В этой книге собраны мои разговоры с тобой, воспоминания твоих друзей, коллег и поклонников. Ты дорог многим людям, Андрюша, и все мы любим тебя!

Твой уход — такой внезапный — наложил печать интереса. Если помнишь, я тебе как-то рассказывал, что неожиданная смерть Паши Луспекаева сделала его чуть ли не национальным героем. И резонанс, который ты вызвал, не менее ярок… Совершенно неожиданно как-то все обрушилось…

Твоя любимая тетя Тома спрашивала, почему тебя не похоронили рядом с мамой, в Пушкине, но для этого, сынок, потребовалось бы специальное разрешение на подхоронение или, в крайнем случае, место, куда урночку положить, а нам не хотелось тебя кремировать. Все пытались меня оберегать, опасались, как я переживу такое горе. И это твоя заслуга, Андрюша. Все получилось само собой — Валентина Ивановна Матвиенко распорядилась похоронить тебя в Комарове. Там лежат многие близкие тебе люди: дядя Саша Володин, дядя Коля Боярский, Сережа Курехин… Да там, в какую сторону ни обернись, Андрюша, — близкие и знакомые! А совсем рядом — могила Анны Андреевны Ахматовой…

Сосны кругом, песочек — просто великолепное место. И цветы, цветы… Мы часто туда ездим.

У тебя верные друзья, ты у хороших людей снимался, Андрюша. Дима Месхиев и его кинокомпания «Черепаха» взяли на себя организацию твоих проводов. И проводы были такие достойные, такие красивые! Я даже не удержался в тот день и грустно пошутил: «Андрюша всю жизнь стремился к красивой жизни, а получил красивые похороны».

Андрюша, я не мог осудить врачей в Одессе, которые к тебе вовремя не приехали. Страна-то теперь другая — Украина. Мы с тобой сами виноваты. Я не сумел тебя убедить. Значит, неважный я артист, раз не нашел ходов к твоей душе, не сумел внушить тебе, как это опасно — увлекаться… Но я думаю, причина не в воспитании. Когда человек самостоятелен, самобытен, у него свой характер — а в тебе все это было, — повлиять на него крайне сложно. В детстве ты был управляемым, но все равно своенравным. Лев все-таки по гороскопу…

Знаешь, мне бы хотелось поговорить вот о чем.

Тебя действительно не вернешь… Но не входит это ощущение в меня целиком, не входит это осознание… Я до сих пор не верю, что тебя больше нет… Но никуда не денешься: церковь, батюшка, люди, которые пришли с тобой попрощаться… Твои друзья рыдают. А я говорю им: «Ну же, ребята, ведите себя достойно. Андрюша просто уснул. Видите, он спит». Я был не то что спокоен, Андрюша, а… как бы тебе сказать?.. Если всем переживаниям дать волю, то можно и психикой повредиться. Можно вообще не выдержать всего и свалиться с очередным приступом. Даже когда люди из добрых побуждений выражают соболезнования, они не понимают, что тем самым увеличивают страдание близких.

Давно это было — лет сорок тому назад. Когда в Вартемяках умер мой старший брат Николай, твой любимый дядя Серега сказал вечером на поминках: «Вот сейчас сват — так он называл Николая — из-за угла выйдет». А я и говорю: «Серега, милый, вся беда-то в том, что он уже ни из-за какого угла не выйдет. Никогда мы Колю живым больше не увидим». Мы боимся впервые увидеть мертвого человека… У тебя же, Андрюша, отношение к смерти было особое. Когда умерла твоя бабушка, ты нашел ее первым, и маму потом тоже нашел. Их обеих увезли на машине «Скорой помощи» — им стало плохо на улице. Так вот, когда умерла бабуля, ты оберегал нас с мамой. Ты сказал: «Тихо, тихо, я найду!» Ты использовал все свои связи, чтобы тебе помогла милиция. Так же было и с мамой. На этот раз ты оберегал меня… Мама упала на улице, внезапно ей стало плохо.

То, что ты их нашел, сообщил адрес и принимал участие во всех приготовлениях к похоронам, — так мужественно. Я у тебя этому научился. Я перенял от тебя это спокойствие. То, как ты себя вел, — это мудрость, сынок. Ты принимал то, чего никому не избежать…

Мне очень помогли люди, которые тебя любили. Пришли ребятишки, твои сокурсники, — Игорь Скляр с Натальей Акимовой, Барон и другие. И все они рыдали, а я сказал им: «Ребятки, не надо так! Вы же на меня все перекладываете». Они даже опешили… А Марат Башаров рухнул на колени и закричал: «Андрюха! Я многому у тебя научился!» Этого, по-моему, не способно выдержать ни одно сердце… И все хотят сказать тебе добрые слова, сказать тебе «спасибо». А ты об этом даже как-то и не думал, ты жил легко и свободно. Помнишь наш с тобой разговор о Моцарте и Сальери? Конечно, лучше быть Моцартом. Но Бог тебя не обидел, дарование у тебя оказалось большое. Причем такое, которое нужно людям, и это самое главное. Ты состоялся как артист. Вроде бы такой ненавязчивый, простой, а сделал себе имя в кино — и не заразился этой «московской болезнью».

Неизвестно, может быть, история пишется только для того, чтобы там было хорошо. Понимаешь? Этого ведь не определить, эти вещи находятся за гранью нашего понимания. Мне кажется, ты понимаешь.

Жаль, что ты себя не берег. Эти твои бесшабашность и свобода… Ты абсолютно не опасался за свою жизнь. Помнишь Сократа: «Человеку, поистине мужественному, не к лицу стараться прожить как можно дольше, а принимать жизнь, какой бы она ни была». Великая мудрость.

В тебе, Андрюша, тоже была мудрость — при кажущемся ее отсутствии. Мудрость вообще такая категория — либо она есть, либо ее нет. Но если ты ею обладаешь, она со временем вырастает, накапливается, примиряет с жизненными невзгодами. Мудрость подсказывает человеку, как вести себя в тех или иных ситуациях, позволяет лучше узнать других людей. А людей ты, сынок, любил. Как ты любил своих друзей! Вон какие они стали! Недавно мы встречались с Лешей Гаккелем, и он рассказывал, как вы с ним шили джинсовые куртки и продавали их как импортные. Тогда это было в духе времени. Что поделать — в те годы ты не был востребован как артист. Чья в этом вина, сказать трудно. Во всяком случае, не твоя, сынок. Хотя, чего уж греха таить, ты тоже руку приложил к тому, что к тебе стали настороженно относиться в театре. Помнишь, после армии ты дал повод думать о себе как о человеке несколько легкомысленном. Режим в театре нельзя нарушать — это святое. Об этом мы с тобой неоднократно спорили. Тебе в вину никто ничего не ставит, теперь все выглядит в особом свете. Но сколько бы ты еще успел сделать и в кино, и в театре! Ты мог бы сыграть очень весомые, серьезные роли.

Я помню, как ты рассказывал мне о своей встрече с Галиной Польских. Ты неожиданно для самого себя назвал ее тетей Галей. Она очень нравилась тебе как актриса. Как ты сказал: «Это такая очаровательная тетка!» Ты ей что-то посоветовал на съемочной площадке, и вместо того, чтобы спросить тебя, кто ты такой и что тебе нужно, Галина Польских стала, как школьница, внимательно тебя выслушивать. Ей это было интересно и нужно. Даже в этом маленьком эпизодике — весь ты. Важно, Андрюша, что к твоему мнению прислушивались многие люди, в том числе весьма известные и уже состоявшиеся. Сцена — вообще сложная вещь, не все ходы на ней можно просчитать заранее, и со стороны, разумеется, виднее. И ты просто не мог не поделиться своим впечатлением от игры. Молодец, сынок! Я думаю, что Галина Польских помнит этот случай и благодарна тебе.

Так люди и должны жить. Я понимаю, сынок, когда ты слышал от меня «должен», «не имеешь права» или «как не стыдно» и т. д., тебя это всегда коробило. У тебя были свои взгляды, свои принципы. Ты по гороскопу, как я уже говорил, львиного происхождения. А тут папа-Дева советы дает… Но я также знаю, что ты был очень неравнодушен к этим советам. Я чувствовал, что тебя интересует мое мнение.

С детства я был для тебя авторитетом. Папа защитит, папа объяснит… Потом между нами возникло отчуждение, с твоей стороны это были нигилистические, чисто возрастные вещи. Вспомни, с какой иронией ты относился к моей работе, называя ее смешной. Для меня это было понятно и естественно. Но отношения «отец и сын» всегда были корректными. С твоей стороны — как элемент уважения и профессионального, и человеческого.

Мы держались друг с другом на равных. Я мог сделать тебе замечание, скажем, по поводу твоего спектакля «Мужчины на час». Оба мы понимали, что нужны деньги, что зрителям почему-то нравятся именно такие спектакли… Но я знал, что в театре ты можешь гораздо большее! К примеру, твоя роль Венечки в спектакле «Москва — Петушки» или главная роль в «Смерти Тарелкина». «Тарелкина» поставил прекрасный режиссер Юра Бутусов, который и собрал самых популярных актеров. Миша Пореченков, Костя Хабенский, Андрей Краско — это же, как говорится, «убойная команда». Но и ты не отставал, ты тоже иногда делал мне замечания. Помнишь, ты посмотрел спектакль «Заноза» по Франсуазе Саган в театре «Приют комедианта» и вдруг сказал мне: «Папа, а чего ты под партнеров подстраиваешься?» — «В смысле?» Ты пояснил: «Поскольку автор — француженка, пьесу вы пытаетесь играть по-французски (а американскую якобы нужно играть по-американски и т. д.), будто вы не русские артисты. Иди от себя — ты интереснее этого твоего Люсьена». И хотел бы я этого или нет, перемены налицо — мне даже интереснее стал этот спектакль, а роль — явно убедительнее.

У нас с тобой было нормальное взаимообогащение, Андрюша. Мы постоянно чему-то друг у друга учились. Вспомнить хотя бы ту хмельную сцену в «Блокпосте».

Фильм был только что снят, и режиссер Саша Рогожкин пригласил меня на просмотр. Картина мне понравилась. Я только сказал: «Андрюш, а пьяного-то ты так и не сыграл. Ведь в той сцене твой персонаж буквально «надирается». Ты смутился, а я тебя успокоил: «Пьяного сыграть непросто… Но ты не расстраивайся!»