Читаем Хтонь за околицей онлайн бесплатно

Предисловие

Вы знаете, зачем нужно посмотреться в зеркало, если забыли что-то дома и вернулись? По одному поверью, в каждом доме живет домовой, и, если мы внезапно возвращаемся, это может нарушить его покой и вызвать недовольство. Поверье старо как мир, но даже в эру высоких технологий, искусственного интеллекта и роботов-пылесосов мы каждый раз неизменно заглядываем в зеркало, вернувшись за забытыми вещами. А то мало ли что.

В Беларуси по сей день сохраняется множество любопытных поверий, легенд и суеверий. Например, нельзя передавать вещи через порог, но при этом жених по традиции переносит через него невесту. Нельзя свистеть дома. А если там все же происходит неладное – нужно обязательно поставить стакан молока для домового, чтобы задобрить. В Купальскую ночь неизменно прыгают через костер, плетут венки из ароматных цветов, а потом, затаив дыхание, пускают их по воде и наблюдают, как те поплывут. Утонут – ждать беды, прибьются к берегу – суженый живет совсем рядом, поплывут ровно и далеко – все будет хорошо. В Купальскую же ночь по лесам и болотам ищут папараць-кветку. Большая удача ждет того, кто на пути встретит прекрасную лесную деву – гаевку, внучку гаевого деда. Она знает, где растет волшебный цветок, и обязательно поможет его найти.

Белорусский фольклор богат, бестиарий отличается многообразием, а сами существа – трудолюбием. Они неукоснительно выполняют все свои обязанности, будь то помощь людям или вредительство. Местные духи часто приземленные, и даже самые сильные из них запросто могут обитать за печкой, в бане, в болоте, разгуливать в виде кота, разносить почту и следить за сохранностью древних реликвий.

В наших краях до сих пор передают из уст в уста истории о незримых обитателях домов, рассказывают, кого можно встретить за околицей, а кого лучше остерегаться и что нужно делать, чтобы избежать нежеланной встречи.

В этой книге собраны девять рассказов, авторы которых показали многообразие представителей белорусского бестиария. Локации выбраны нестоличные, чтобы суета большого города не мешала расслышать шепот болот и лесов, а также разглядеть в случайных попутчиках мифических существ. Для лучшего их понимания авторы погрузят вас в разные эпохи и воссоздадут атмосферу былых времен.

На этих страницах вам повстречаются волколак, мавка, Биндас, гаевка, скарбник, багник, Варгин, кадук, доброхожий, Подвей и другие. Если вы не поняли ни слова из перечисленного – значит, пора скорее приступать к чтению и знакомиться с этими удивительными, иногда жутковатыми, но крайне обаятельными мифическими существами. Перед каждым рассказом вы увидите короткую справку, из которой узнаете о хтонических персонажах и их особенностях.

Как и над первым сборником «Призраки старого кладбища», над созданием «Хтони за околицей» работали сразу три команды: сами авторы, сотрудники издательства МИФ и соосновательницы сообщества «Шуфлядка[1] Писателя». И если вы еще не слышали о последних, самое время представиться.

«Шуфлядка Писателя» – это белорусское сообщество современных писателей, которое основали Алена Кучинская, Екатерина Стрингель и Ника Айкон. Нашей изначальной целью было объединить авторов из Беларуси в теплое и поддерживающее комьюнити. В данный момент оно насчитывает более двухсот семидесяти авторов и непрерывно растет. Мы стараемся помогать авторам дотянуться до читателей, а читателям – узнать о прекрасных белорусских писателях.

А теперь присаживайтесь поудобнее и приготовьтесь к знакомству с удивительным миром хтони, которая обитает за белорусской околицей.

В добрый путь!

С любовью, соосновательницы «Шуфлядки Писателя» Алена Кучинская, Екатерина Стрингель, Ника Айкон

Анастасия Черткова. Три дня до весны Дух, который кружится как вихрь, – Подвей – воплощает собой непогоду, способную погубить человека или наслать на него болезнь. Это существо было описано в знаменитом стихотворении «Подвей» белорусского классика Максима Богдановича. Три дня до весны

Варваре этот мир был абсолютно понятен. Вот только до покоя и умиротворения оставалось еще три дня, а она не знала, где взять сил, чтобы пережить последние зимние холода.

Истошно завопил будильник. Варвара с трудом разлепила веки, высунула руку из-под одеяла и тут же втянула ее обратно, едва нащупав телефон. Огонь в печи к утру погас, и воздух в комнате совсем остыл.

Ладонь машинально скользнула по пустой половине кровати, сердце сдавило от тоски.

Я же вернусь, Варь. Помни об этом .

Она и помнила. А потому перестала себя жалеть, рывком встала и, не давая себе ни секунды на раздумья, на цыпочках пробежала к печи.

Ну вот и куда ты босиком по холодному?

Представив обеспокоенный голос мужа, поменяла траекторию. Выхватила из шкафа шерстяные носки, связанные соседкой еще в ту первую зиму, когда Варвара переехала в Круглое[2] , и тут же надела на замерзшие ноги. Подумала и натянула поверх вторую пару.

Тьму в доме разгонял одинокий уличный фонарь, кособокий прямоугольник его света падал аккурат на старенькую печь. Варвара открыла заслонку, набросала щепы, скомканных конспектов, сунула сверху полено и подожгла.

– Ну, давай… – тихо подбодрила она крошечный огонек.

Тот ответил сухим треском и лениво начал разгораться. У Кирилла всегда получалось обогреть дом быстрее. Снова вспомнив о муже, Варвара достала его старый свитер и, прежде чем надеть, подышала немного в колючую ткань.

Скоро вернется.

Чайник еще не успел закипеть, а она уже обновила руны на полу и села за стол проверять сочинения по творчеству Богдановича. Работы были неплохие. Лишь над последней из них Варвара ненадолго задумалась: считать слово «краш» ошибкой или творческим подходом? Она пробежала глазами по отрывку из стихотворения:

Пляша, скача. Снег зрываецца, ляціць, Веюць у полі снегавыя рукава, А Падвей нясецца, кружыцца, гудзіць, Запявае, удалая галава! [3]

– Голова-то удалая, – согласилась Варвара, подчеркнула красной ручкой англицизм и вздохнула: – Только разбираться со всем потом мне приходится.

В ответ пол в комнате мелко задрожал.

– Да что ж такое… Я всего час назад руны обновила. Успокойся.

Но запертая в погребе нечисть не послушалась – раздался низкий протяжный вой. Подвей[4] уже устал сидеть под замком.

– Свирепеет снежная буря. – Крохотная тень отделилась от шкафа.

Петька обычно спал в углу, поближе к теплому боку печи и подальше от подвального люка. Маленький, худой, покрытый короткой шерстью, с ушами, которые жили своей жизнью – одно настороженно торчало вверх, второе лениво свисало – хохлик[5] походил на странную смесь хорька и летучей мыши. Он почесал затылок копытцем, разлохматив и без того стоящие дыбом волосы, и с опаской уставился в пол.

– Если вырвется Подвей, то вдвоем с тобой не остановим.

В последние дни Масленичной недели дух зимней стужи становился особенно лютым. Варвара весь февраль спала урывками, по несколько часов за ночь – стерегла люк. Шептала заговоры, дула в костяную свистульку, пела колыбельные – лишь бы Подвей не вырвался на свободу. С первым мартовским днем сила его иссякнет, но до этого он успеет натворить бед, если выберется.

Если .

Варвара снова присела возле подрагивающего деревянного люка. Мел тихо заскрипел по доскам: сначала надо поправить круг.

–Крючком цепляю – выходы тебе закрываю… – бормотала она, прорисовывая вдоль тонкой линии петельки.

Когда невидимые цепи окрепли, Подвей еще пуще завыл.

–Спиралью стягиваю – заплутаешь да путь потеряешь… – Виток за витком, и вот защитный символ готов.

Голос зимней стужи затихал.

–Злые духи пусть под землей сидят, а добрые под солнцем ясным ходят. Так было, так есть и так будет.

Пол больше не дрожал.

Варвара замерла, прислушиваясь, но Подвей затаился. Тогда она молотком вбила обратно шляпки гвоздей, показавшиеся над половой доской, да так и осталась сидеть на полу, обняв колени. Она сама себе напоминала хрусткий, ноздреватый лед: только тронь – сломается.

– Знаешь, я что-то даже немного струхнул. – Петькин пятачок высунулся из-за угла.

У ведуньи самой колотилось сердце.

«Если уж кто и справится, то только ты, душа моя», – мысленно услышала Варвара голос Кирилла.

И то верно.

Осталось три дня и три ночи. Она выдержит.

Ведунья вытерла вспотевшие ладони о свитер, оглядела стол, заваленный тетрадями; окно, за которым с немым укором смотрел на нее в ответ заметенный за ночь двор, и шумно вздохнула: «Сначала кофе».

Как и ее мать – а до нее бабка, а до нее прабабка и еще много таких «пра», – Варвара была ведуньей. Для всех учительница белорусского языка и литературы, вот уже три года она стерегла Круглое от всякой нелюди: добрым духам помогала, злых отваживала.

Без нужды Варвара нечисть не трогала. Знала, что большинство из них не пакостит, пока люди сами к ним не полезут; а потому считала, что лучше договориться или припугнуть. Палками прогнать всегда успеется – сложнее сохранить нейтралитет.

Другое дело Подвей. Если в начале зимы дух стужи лишь гонялся за неудачливыми путниками, чтобы закрутить их в вихре и укусить за нос, то под конец, ближе к весне, морозил насмерть.

Ночь уже истончилась, и пока первые робкие лучи не позолотили крыши домов, Варвара снова села за сочинения, а Петька, неуклюже подхватив копытцами лопату, вышел на улицу чистить дорожки. Не то чтобы он любил возиться в предрассветной темноте, просто ведунье не хотелось объяснять любопытным соседям, почему снег убирает сам себя.

– За рунами следи, – строго напомнила Варвара, собираясь на работу. – И если брыкаться начнет…

– Да знаю я, Варь. – Петька закатил глаза, смахивая с полок пыль огромным розовым пипидастром. – Заговор помню, руны обновлю.

– И посмотри, кто…

– …кусты повадился обгрызать. Ага.

– И из запасов…

– …полыни сушеной достань. – Хохлик раздраженно взмахнул пипидастром в сторону двери. – Ой, да иди уже учеников своих кошмарь.

Ну, Варвара и пошла.

Едва открыла дверь, нос к носу столкнулась с соседкой и чуть не поскользнулась на обледеневших ступеньках.

– С кем это ты беседы ведешь? – Степанида Семеновна с любопытством попыталась заглянуть в щель, но Варвара тут же захлопнула дверь и заперла на замок. – Кирилл, что ли, вернулся?

В груди снова кольнуло, да сильнее, чем щеки от мороза.

– Нет, сама с собой разговариваю, – вяло отмахнулась Варвара. – А вы чего в такую рань? За настоем? Заболел кто?

– Ой, что ты, нет, дорогуша. – Степанида Семеновна сплюнула три раза и вразвалочку сошла со ступенек. – На чай зайти хотела, поболтать.

«Посплетничать», – перевела про себя Варвара и последовала за ней.

В голове энергичной соседки хранилась целая картотека: Степанида регулярно пополняла ее новой информацией, которой охотно делилась со всеми. За это ее прозвали Степашей, шутили, что уши у нее как у кролика: с виду обычные, а сплетню чуют за версту.

– В школу собралась? – продолжила Степанида, поправляя на голове пучок волос насыщенного баклажанного цвета. – Пройдусь с тобой.

Закрывая за собой калитку, Варвара уловила мимолетное движение где-то между смородиновых кустов. Прищурилась, но никого там не увидела: то ли почудилось, то ли кот соседский пробежал.

Степанида без умолку болтала. С каждым словом изо рта у нее вырывалось облачко пара – несмотря на то, что весна была уже на пороге, зима не сдавалась без боя.

«Воротник поправь, простудишься же », – так бы сказал Кирилл.

«Лучше б ты рядом был, советчик мой», – с грустью подумала Варвара, и все же послушно застегнула пуговицы, спрятала нос под шарф.

– Глянь-ка! – Степанида ткнула пальцем в ближайшие кусты. – Ну, зайцы, ну, паскудники!

Там, на коре у самых корней, белели отметины то ли от зубов, то ли от когтей. Только, в отличие от соседки, Варвара могла видеть еще и клочки черной шерсти, зацепившиеся за обломанные ветки. И под белый шум из Степанидиных негодований она задумалась: среди местной нечисти похожих не водилось.

Эта мысль еще больше подпортила настроение. Совсем ведунья город запустила, пока с Подвеем возилась. Петька рассказывал, что и русалок уже замечал – повылазили из проруби, чтобы погреть брюхи в солнечных лучах…

Вот и справляйся со всем одна.

– Я ж не просто так тебя искала, дорогуша! – Степанида остановилась, прерывая размышления Варвары. – Просьба у меня есть. Племянницу мою, Катьку, погостить привезли.

– Как она? – осторожно спросила Варвара.

Соседка вздохнула.

– Ну, что тебе сказать… Она еще не все понимает, семь годков только летом исполнится. А вот сестра моя с мужем пока не оправилась.

Ведунья кивнула. Словами тут не поможешь, а воскрешать из мертвых она не умела.

– Так. А я вам зачем нужна?

– Ты ж учительница. Может, у тебя книжки какие есть? Сказочки, раскрасочки, ну, что там детям нравится. Принесешь, а?

Варвара не стала объяснять, что преподает она у девятых и одиннадцатых классов, которые и сами те еще сказочники, когда домашку не сделают, поэтому просто пообещала Степаниде взять пару книг из младшей школы. Мысленно сделала себе пометку: послать к соседке Бая[6] , чтобы ребенку спокойно спалось. Договориться с добрым духом труда не составит, особенно если в доме есть бобруйский зефир.

– Ты перед работой заходи. Заодно с дитем пообщаешься. – Степанида подмигнула. – Кирилл-то, кстати, когда из Мурманска прибудет?

– Вахта уже заканчивается. Через два дня должен приехать.

– Небось скучаешь? – сочувственно спросила соседка, и Варвара кивнула. – Ну, гляди-ка, прямо в Прощеное воскресенье вернется. Блинов ему напеки. Давно созванивались-то?

– Ой, давно… – задумчиво ответила Варвара, и тяжесть от долгой разлуки надавила на плечи. – Занятой он очень. Да и связь…

– А про Людкиного мужа слыхала? – с блеском в глазах перебила Степанида. – На Таймыр на заработки уехал. И что ты думаешь?

Варвара ничего не думала. Она молча ждала, пока соседка выдохнется и перестанет тарахтеть, но та, казалось, работает на вечном двигателе. Поезд сплетен летел со скоростью света по проложенным Степанидой рельсам, и одна за другой из него сыпались истории: про моряков, которые нашли себе «береговых»; про полярников, которые «оттаяли» не в той постели; про вахтовиков, которые не вернулись…

И так бы продолжалось до самой школы, если бы ее не прервал голос:

– Доброго утра, уважаемые дамы!

Дамы вздрогнули. Недалеко от них, немного расхристанный – ушанка набок, пальто без пуговиц – стоял Анатолич. Он тоже был своего рода вахтовиком – каждое утро дежурил под дверями местного магазина.

– Покорнейше прошу простить меня за столь раннее вторжение! – Говорил Анатолич всегда торжественно и учтиво, но с весьма жуликоватым видом. Щеки и нос его алели совсем не от мороза. – Не найдется ли у вас, благороднейшие, пару рублев на хлеб?

«Ага, на хлеб, как же…» – недовольно подумала Варвара, глядя, как сердобольная Степанида уже достает из кармана монеты.

– Доброго здравия, сударыня, пусть очи ваши сияют!