Читаем Сочинения онлайн бесплатно

Есть поэты, которые захватывают нас в юности сразу, но захватывают ненадолго. Увлечение ими проходит так же быстро, как и пришло. Охладев, мы уже редко вспоминаем о них, а если и вспоминаем, то только с добродушной насмешкой над собой.

Есть поэты иного рода. К ним мы трудно привыкаем, но, привыкнув, не расстаемся с ними никогда, открывая с годами в них все новые и новые глубины, все новые и новые богатства. И лишь самые счастливые из поэтических талантов входят в нашу жизнь навсегда с первого же знакомства. И дело тут, вероятно, не столько в размерах дарования, сколько в его характере, нравственной чистоте, в том обаянии, которое излучает поэт как своим творческим горением, так и всем подвигом своей жизни.

К числу именно таких поэтов я отношу для себя Ивана Саввича Никитина.

В старой деревне, где прошло мое раннее детство, книги были большой редкостью, но стихи Никитина я помню почти с тех же самых пор, как и себя. Его «Соху» читал мне в праздничные досуги отец, и я сразу запоминал полюбившиеся мне строки:

Наш сосед, печник Михайла Игнатов, поссорившись с сельским старостой и хватив с досады лишнюю чарку горькой, подбадривал себя перед деревенской околицей «Песней бобыля»:

В школьные годы я плакал, заучивая наизусть «Жену ямщика», а когда прочитал это стихотворение на уроке, наша учительница Ольга Михайловна решила, что мне непременно нужно выступить с ним на литературном вечере. Это было мое первое публичное выступление. Сама Ольга Михайловна открыла вечер тоже стихами Никитина:

Благодаря стараниям сельской интеллигенции, особенно учителей, у нас в округе стихи Никитина знали даже неграмотные мужики, вроде печника Михайлы. Его имя произносилось рядом с именем Некрасова.

Немудрено, что Никитин стал для меня уже в годы детства одним из самых близких, самых родных поэтов. Потом, когда в средней школе я познакомился с новейшей поэзией, пришли новые увлечения, но они не погасили в моей душе любви к Никитину.

С годами, чем больше я вчитывался в его произведения, вдумывался в его жизнь, тем больше проникался уважением к личности этого талантливого и нравственно несгибаемого человека.

Читая и перечитывая биографии широко известных русских писателей девятнадцатого века, ни на одну минуту не перестаешь удивляться воистину подвижническому характеру творцов нашей литературы. Но даже в ряду таких подвижников-страстотерпцев имя Ивана Саввича Никитина занимает совершенно особое место.

Жизнь Никитина являет яркий пример того, как сильный духом человек, осознавший свое право на творчество, воспитывает в себе гражданина и художника, поднимаясь не только над неблагоприятными житейскими обстоятельствами, над предрассудками окружающей среды, но и над самим собой, стараясь возвыситься до уровня стоящих перед ним задач, то есть прежде всего творит самого себя, и творит сознательно, целеустремленно.

В этом отношении биография Никитина весьма поучительна для подрастающих поколений. Она дает богатейший материал не только для исследователей, но и для художников.

Сколько талантливых русских людей надламывалось в сходной обстановке и либо становились такими же накопителями, как их удачливые соседи, либо спивались. И нужно было обладать поистине богатырской нравственной силой, чтобы не только не изменить лучшим идеалам своей юности, но и упорно идти вперед, преодолевая иллюзии и заблуждения, но не поступаясь ничем из благородных моральных принципов.

Если верно, что талант — это прежде всего характер, то Никитин обладал незаурядным талантом, так как в его характере нашли свое выражение лучшие черты русского национального духа — упорство в достижении поставленных целей, неистребимый оптимизм, высокая человечность, душевная чистота и суровая, бескомпромиссная требовательность к себе.

Конечно, у Никитина перед глазами уже был живой, вдохновляющий пример его земляка Кольцова, который, будучи прасолом, сумел создать произведения, заставившие заговорить о нем как о народном поэте всю страну. И тут Никитин, бесспорно, шел по уже проложенной дороге.

Но не следует забывать и о том, что, как ни тяжелы были обстоятельства личной жизни Кольцова, его прасольство все-таки давало ему гораздо больше простора, чем дворничество Никитина.

И нужно удивляться не тому, что Никитин не сразу нашел в поэзии свою дорогу, а тому, как быстро он преодолел чуждые влияния и как много смог сделать за свою короткую творческую жизнь.

Никитин не боится сказать о своих сермяжных героях самую горькую правду, не боится потому, что знает и любит народ, верит в его нравственную силу. И не случайно наивысший расцвет творчества Никитина совпадает с эпохой общественного подъема второй половины пятидесятых годов, связанного с подготовкой так называемой «крестьянской реформы». В эти годы поэт достигает полной творческой зрелости и создает лучшие свои произведения, в том числе и поэмы «Кулак» и «Тарас». В эти же годы появляются и наиболее проникновенные образцы пейзажной лирики Никитина, удивительно целомудренной, музыкальной и живописной.

Нет ничего более несправедливого для одного из самых любимых народом поэтов, чем представление, будто Никитин всю жизнь пел с чужого голоса, вначале подражая бардам «чистого искусства», а потом Некрасову.

Взыскательный, до жесткости требовательный к себе художник, Никитин, упорно боровшийся за овладение высотами мастерства и не раз переделывавший свои ранние стихи, в пору зрелости выработал свою собственную поэтическую форму, свой стих, емкий и гибкий, отличающийся большим ритмическим богатством. Возьмем для примера стихотворение «Гнездо ласточки», где в самом ритме как будто передается ход мельничных колес:

Стих Никитина живописен и музыкален в одно и то же время. Вот начало одного из его стихотворений, где первые две строки в строфе не рифмуются:

Здесь поистине поет каждое слово.

Большого мастерства достиг Никитин в изображении родной природы, сказал о ней свое, очень свежее слово, которое глубоко волнует нас до сих пор. Его «Утро», начинающееся изумительно яркими по живописи строками:

на мой взгляд, стоит в ряду высших достижений русской пейзажной лирики. То же самое можно сказать и о таких стихах, как «В синем небе плывут над полями...», «Первый гром прогремел. Яркий блеск в синеве...» и некоторых других.

И при всем этом — как обаятельна сама личность поэта, как глубоко поучительна его судьба, открывающая огромную нравственную силу русского народного характера.

Н. Рыленков

Для каждого настоящего писателя литературное творчества есть всепоглощающая цель жизни, и она требует от поэта, романиста или драматурга всех сил его ума и сердца. Это общее правило вполне приложимо к Никитину. Для него тоже поэзия была любимым делом, она тоже отвечала непреодолимым потребностям его души и доставляла ему великую радость. И вместе с тем она была для него чем-то неизмеримо большим, чем просто любимый труд. Во всех высказываниях Никитина о себе и о своем литературном призвании звучит один мотив — постоянно и неизменно. В письме к Ф. А. Кони от 6 ноября 1853 года, то есть в самом начале своего творческого пути, Никитин писал: «С раннего детства в душу мою запала глубокая любовь к литературе... В моей грустной действительности единственное для меня утешение — книги и природа...» Посылая на суд Кони свои стихи, Никитин со страстным нетерпением ждал приговора: «Если из приложенных здесь стихотворений Вы увидите во мне жалкого ремесленника в деле искусства, тогда сожгите этот бессмысленный плод моего напрасного труда! Тогда я пойму, что дорога, по которой я желал бы идти, проложена не для меня, что я должен всецело погрузиться в тесную сферу торговой деятельности и навсегда проститься с тем, что я называл моею второю жизнью».[3]

В письме, адресованном В. А. Средину, звучит тот же мотив: «Не знаю, какая непостижимая сила влечет меня к искусству... Какая непонятная власть заставляет меня слагать задумчивую песнь, в то время когда горькая действительность окружает жалкою прозою мое одинокое незавидное существование...» (стр. 210).

Условия жизни Никитина, богатой «разнообразной горечью», по словам самого поэта, были таковы, что литература представлялась ему единственной возможностью осознать себя человеком, вырваться из мертвящего плена затхлой, мещанской «грязной действительности», обрести высокую нравственную цель. При этом важно подчеркнуть: речь шла вовсе не о том, чтобы найти в литературной работе средства к существованию и тем самым освободиться от «тесной сферы торговой деятельности». Совсем нет — с точки зрения материальной поэзия почти ничего не давала Никитину. Поэт имел в виду духовное освобождение. Именно в этом смысле в литературе юн видел «единственное утешение» и «вторую жизнь». Отсюда необыкновенно высокое представление о роли и назначении поэта, отсюда же и та предельная искренность и непосредственность, которая так характерна для поэтического творчества Никитина.

Иван Саввич Никитин родился 21 сентября 1824 года в Воронеже, в семье торговца. Детство и ранняя юность поэта прошли в обстановке сравнительного материального достатка. Отец поэта Савва Евтихиевич был видным человеком в городе. Он владел свечным заводом, лавкой и вел довольно крупную торговлю.

В жизни Никитина отец его сыграл роковую роль. Он был человеком суровым и деспотическим. В судьбе Никитина по-своему повторилась печальная участь Кольцова, жизнь которого тоже отравлена была диким самодурством отца. Обоим воронежским поэтам нелегко далось стремление порвать с мещанским миром и приобщиться к культуре.

Нам очень мало известно о ранних годах жизни поэта. В заметке о нем близкий знакомый поэта А. П. Нордштейн писал: «Ни братьев, ни сестер у Никитина не было; он рос один. Эта разобщенность с очень ранних лет приучила его к одиночеству, к размышлению; она же заставила его довольствоваться сначала фантастическим, сказочным миром, а впоследствии обратила к книгам, к чтению».[4]

Учился Никитин сперва в приходском и уездном духовных училищах, а затем в духовной семинарии. В «Дневнике семинариста» Никитин нарисовал достаточно колоритную картину семинарских «нравов. Богословская схоластика, отсутствие в преподавании живой связи с действительностью, с теми напряженными социально-философскимн и эстетическими исканиями, которые были так характерны для России 30—40-х годов, невежество педагогов, жестокая палочная дисциплина — таково было положение вещей в семинарии.

Воспоминания об «отвратительной обстановке детских лет» преследовали Никитина всю жизнь. Однако ни «дикий образ воспитания», ни отупляющая атмосфера, царившая в этих учебных заведениях, не смогли заглушить богатых интеллектуальных задатков Никитина, его пытливого ума и поэтического дара. В борьбе с духом семинарии, в результате самостоятельного знакомства с лучшими творениями русской литературы, в частности с произведениями Белинского, формировалось мировоззрение Никитина.

Признавая, что воронежская семинария в то время, когда там обучался Никитин, не могла похвалиться хорошим составом преподавателей, биограф поэта М. Ф. Де-Пуле, однако, добавляет, что она «еще была полна воспоминаниями о Сребрянском; Кольцов, умерший в 1842 году, был еще живым напоминанием о преждевременно погибшем юноше, возбуждавшем восторг в семинарской молодежи; огненные статьи Белинского, так близкого к Кольцову, читались с жаром и чуть не заучивались наизусть».[5]

Здесь Никитин впервые познакомился со стихами Пушкина. Сильное впечатление произвело на него стихотворение Кольцова «Лес». В это время он и сам начал писать стихи.

Окончить семинарию Никитину не удалось: торговые дела отца все больше н больше приходили в упадок. Савва Евтихиевич стал пить. Вскоре умерла мать поэта. Никитин стал пропускать занятия м в конце концов был уволен по «малоуспешности» и «по причине нехождения в класс». Юноша вынужден был торговать в лавке, а потом и на площади — с лотка. В 1844 году отец поэта продал свечной завод и приобрел постоялый двор. Никитин превратился в содержателя постоялого двора — «дворника». Современники поэта рассказывают, что в это время Никитин и по наружности преобразился в «дворника»: волосы подрезал в кружок, сапоги надел с голенищами до колен, летом носил простую чуйку, а зимою нагольный тулуп.