Читаем Миллион Первый онлайн бесплатно

Если бы много лет назад мне сказали, что я напишу эту книгу, я бы не поверила. Как не поверила бы и в то, что выйду замуж за чеченца, которому суждено будет стать первым мятежным президентом независимой и непокорной Ичкерии, и в то, какие жесточайшие испытания выпадут на мою долю, на долю народа, который я полюбила всем сердцем, всей душой.

Я благодарна судьбе за то, что на своем пути я встретила столько мужественных и благородных людей. Вместе с ними я пережила героические события Новейшей Истории Ичкерии. У них я черпаю свои силы и вдохновение, что бы жить и творить.

И хотя моя книга и посвящена Джохару Дудаеву, она так же является посвящением всему бесстрашному чеченскому народу и благодатной земле Ичкерии, которой жил и за которую погиб миллион первый ее гражданин.

Я от всей души благодарю всех, кто оказал мне большую помощь в работе над этой книгой, и пусть не обижается на меня тот, кто не найдет своей фамилии на ее страницах. Помните, что без вашей любви и поддержки этой книги просто не было бы.

Да хранит вас Аллах!

Грудным ребенком по сталинскому указу он был выслан вместе со своим многострадальным народом в заснеженный Казахстан. В семь лет потерявший горячо любимого отца, мальчик-изгой из «генерала песчаных карьеров» пройдя через жесточайшие испытания, становится первым чеченским генералом элитных частей Военно-воздушных сил СССР. Только неустанным, напряженным трудом, потеряв практически всякий страх перед смертью, чудовищным усилием воли ему удалось прорваться сквозь запретные «для чеченцев» кордоны. И вся жизнь его стала преодолением. Всенародно избранный президент мятежной республики, превосходный политик-реформатор и, наконец, главнокомандующий, в русско-чеченской войне с превосходящим в стократ по силе противником — полководец, военному искусству которого и сейчас поражается мир, генералиссимус. Рядом с Джокером лучшие сыны и дочери чеченского народа, восставшие против огромной империи зла. Это добровольные жертвы и не только они — все, погибшие под бомбами в разрушенной обугленной столице, растерзанные и замученные, умершие от голода и холода, все униженные и незаслуженно оскорбленные, тысячи раз расстрелянные и распятые — своими телами проложили, а кровью омыли долгожданную свободу Ичкерии. И убивать их дальше не только бесчеловечно, но и бессмысленно, ведь убить идею не удавалось еще никому и никогда. Только способные на смерть ради других могут сдвинуть сонные души, занятых только самими собой в мире, который сам является подсудимым у самого строго судьи — истории, потому что всегда убивал наиболее неудобных ему людей. Учителей и пророков. Вспомним Джордано Бруно, Жанну д'Арк, Шейха Мансура, Мартина Лютера Кинга и множество других мучеников и героев. И каждый раз. Когда «возмутитель спокойствия» проверяет наши законы на прочность весь мир держит экзамен, и мы с ним тоже, потому что это касается всех нас…

Ялхорой… Долина, зеленой чашей раскинувшаяся между высокими горами, — колыбель первого президента Ичкерии Джохара Дудаева. Ехать от центра Грозного до нее — полдня. И только оказавшись в этом бескрайнем царстве и окунувшись в ослепительно сверкающий голубой простор на огромной высоте между бесконечными цепями вершин, вдруг чувствуешь: здесь все — история… Родовая башня на склоне горы, взорванная в 1944 году во время депортации чеченцев, еще сохранила фундамент и начало стен. Огромные полутораметровые тесаные камни не сумели разрушить ни человек, ни время. На одном из них — отпечаток мастера, построившего эту башню. Вокруг — непроходимые заросли чертополоха и репейника такой высоты, что в них легко заблудиться. Таких разрушенных башен-крепостей — сотни в Ичкерии. Каждая из них строилась всем родом, и если ее не успевали возвести в течение года, то она так и оставалась недостроенной, молчаливым свидетельством того, что род еще недостаточно силен.

Удивительное и волшебное место эта долина. Утес над дорогой, как огромный горец в папахе и бурке, застыл, охраняя вход в нее. Сторожем назвали его местные чабаны, пасущие в долине отары овец. Блестит, переливается на дне долины ручеек, из расщелин пробиваются заросли дикой малины и смородины. Если посмотреть на развалины башни сверху, то можно ясно увидеть очертания лежащей девушки; россыпи камней, отходящие во все стороны от «головы», кажутся распущенными волосами. Зеленое царство огромных растений: листья мать-и-мачехи — с зонтик величиной, а дудник, в изобилии растущий в России по берегам речек и прудов, здесь достигает четырехметровой высоты. «Обмельчал, — жалуется старик, местный чабан. — Раньше охотник, влезая на его ветви, издалека видел зверя».

Воздух напоен запахом медоносных цветов, гудят пчелы. Местные пчеловоды не успевают откачивать в огромные бидоны мед из переполненных ульев и до самой поздней осени кочуют по цветущим склонам. Все тут дышит легендами древней земли вайнахов — скотоводов, землепашцев, тружеников и… воинов.

Впервые этот народ упоминается в исторических памятниках на рубеже VI века до н. э. Название чеченцев — «нохчи» — произошло, как толкуют одни, от имени пророка Ноха (Ноя), другие считают, что в его основе — слово «нох» (плуг), третьи — «нах» (люди, народ). В XIX веке грузинский миссионер Евфипит еще в XIV веке переводил самоназвание чеченцев «нахчуо» как люди, народ. Вайнахи — общее название чеченцев и ингушей, что значит наш народ (свои люди). Вайнахи имели свою государственность более трех тысяч лет назад.

Некогда здесь, в родовой башне Ялхороя, нашел приют знаменитый абрек Зелимхан Харачоевский. Если глядеть на противоположную от башни сторону долины, слева, меж гор, можно увидеть тропу Зелимхана Харачоевского, по которой он уходил в Грузию.

А дальше — зеленое плато, окруженное кольцевым ущельем, по дну которого бежит прозрачная горная речка. Солнечные лучи едва пробиваются сквозь почти смыкающиеся скалы со множеством ниш и пещер. Дикие звери находят здесь прибежище, и часто на твой, еще не успевший наполниться водой след в песке наступает лапа рыси или медведя.

Справа, на неприступной скале, на высоте 200 метров, — Домик мертвой девушки, построенный, по преданию, отцом, который заточил сюда дочь перед рождением незаконного ребенка. Это каменное строение стало могильником для многих. Сквозь ниши видны скелеты и чьи-то длинные волосы. Языческие знаки-символы на стенах; ветер, несущийся с плато; шорох песка — все шепчет о грустной тайне ушедших времен и поколений. Дальше, если идти 10 часов пешком, перед вами откроется голубое хрустальное чудо невиданной красоты — высокогорное озеро Галанчож.

Солнце, склоняясь к закату и опускаясь за утес Сторож, делает долину оранжевой и почти прозрачной. Фиолетовые, сиреневые, черные тени в ущельях. Мягко и печально светятся «бурка» и «папаха» Сторожа, и, кажется, каменный горец поднимается, большая тень его оживает, и он снова выходит в свой извечный дозор. Здесь охранял он когда-то маленького мальчика по имени Джохар (что на чеченском языке означает «жемчуг»), пришедшего в мир в вековой башне, мечтавшего жить и умереть, прижавшись к этой земле, «обняв родные горы»… Так заканчивается его единственная, ненапечатанная поэма.

В долине, похожей при закате солнца на розовую перламутровую раковину, он родился, подобно жемчужине, и сюда должен вернуться. Это было его самым заветным желанием. Отсюда, с вершины высокой горы, Джохар будет смотреть на свою родную непокорную Ичкерию, а старый каменный утес вновь станет оберегать его покой и хранить вековое молчание…

После июньского студенческого пленэра я собиралась первый раз на танцы в наш гарнизонный Дом офицеров в новом, только что сшитом мамой бордовом бархатном платье, безуспешно пытаясь причесать щеткой непокорные короткие каштановые волосы. Месяц этюдов в одном из сел Смоленщины, полуденное солнце и речной песок превратили благопристойную девушку с длинными волосами в загорелого мальчишку с вихрами на затылке. «Я там просто не успевала отмывать от краски волосы, пальцы и коленки, вот и постриглась», — оправдывалась я перед мамой. «Ты бы еще все остальное тоже отрезала, — рассерженно отвечала она, — а поаккуратнее нельзя рисовать?» «Нет, конечно, я же не чертежник!»

В глубине души я очень гордилась тем, что когда писала картины, забывала обо всем на свете — это было явной приметой вдохновения, а без него, как известно, не рождается на свет ни одно настоящее произведение искусства. И судя по количеству пятен краски на мне, вдохновение было совсем близко.

Да, на аккуратного чертежника я определенно не походила. Считая себя вольными художниками, мы снисходительно именовали чертежниками некоторых наших сокурсников, в поте лица вырисовывающих и раскрашивающих на своих грунтованных холстах и картонках каждую вылинявшую доску в сизых деревенских заборах. Они, как правило, имели отличные оценки по черчению, примерно посещали все лекции, но полетом фантазии явно не отличались.

«В одном из этюдов у меня очень хорошо получилось золотистое речное дно с просвечивающимися под водой камнями. Эту акварель забрали в художественный фонд нашего института. А у Галки Даниловой, моей подружки, взяли этюд, на котором она написала зеленый холм с колыщущейся под ветром выгоревшей травой и белыми от солнца ветками ив», — взахлеб делилась я впечатлениями, пока мы срочно «подгоняли платье». Я похудела и чувствовала себя такой легкой, что ветер, казалось, мог унести меня, словно прокаленную на солнце былинку. Густой запах соснового бора, озерной воды и зеленого камыша еще бродил во мне, отдавая свежей, глубинной чистотой, и казался самым первобытным запахом на свете. Он надолго сохранился во мне и потом, зимой, когда я вспоминала озеро, вызывал те же острые чувства.

Каждую субботу после просмотра очередного нового художественного фильма в Доме офицеров были танцы, на которые приходила не только молодежь. Семейные пары, часто довольно пожилые, тоже оставались после просмотра, рассаживались вдоль стен и смотрели, смотрели… Иногда танцевали популярное в те годы танго, но чаще с упоением медленно кружились в вальсе, почти совсем вышедшем из моды. Другого развлечения, кроме субботних танцев, в нашем заросшем березами летном военном городке Шайковка Калужской области просто не было. После службы военным комендантом на острове Врангеля мой отец, майор авиации, обеспечивая взлет и посадку самолетов, служил здесь уже второй год.