Читаем Четвертый раунд онлайн бесплатно

Соперник был силен.

Короткая бычья шея, просторная, густо поросшая волосами грудь, тяжелые плечи, узловатые, набитые мышцами руки… Все говорило о мужской зрелости, о физической мощи. Казалось, он вышел на ринг, ничуть не сомневаясь в победе: одна-две сокрушительные атаки, венчающий их расчетливо-точный удар, и, как говорят, медаль в кармане.

Что думал Алэкс Нэстак на самом деле, никто не знал. Во всяком случае, держался он в соответствии с тем впечатлением, которое успело сложиться у зрителей: неукротимо, как таран, шел вперед. И публике это нравилось; огромное, битком набитое помещение Мадридского Дворца спорта содрогалось от неистового рева всякий раз, едва румын кидался в атаку.

Юоцявичус отступал, разрывая на отходах дистанцию. Пока ему удавалось не сделать ни одной сколько-нибудь серьезной ошибки, удары противника либо не доставали до цели, либо вязли в перчатках. Нэстака это, по-видимому, мало трогало. Чемпион Румынии, судя по всему, сделал ставку на сильный акцентированный удар. В весе семьдесят пять, если такой удар проходит, ничего другого обычно больше не требуется. Алэкс же бил одинаково мощно и с левой, и с правой.

Прямой правой Юозаса, которым он пытался остановить противника, не сработал; румын нырнул под перчатку и, развивая атаку, провел серию крюков в корпус. Юозас на какую-то долю секунды потерял равновесие, сделал шаг назад и, желая спасти положение, ударил левой. Но было уже поздно: мощный кросс швырнул его на пол.

Судья открыл счет.

Юоцявичус, впрочем, уже был на ногах. Он вскочил сразу же, едва успев коснуться спиной брезента. Но зрачки, в которые сейчас внимательно смотрел рефери, предательски плавали: удар явно потряс боксера.

— Два… Три… — считал рефери.

«Неужели не успеет прийти в себя? Неужели прекратят бой?» Юозас стоял прямо, но лицо его все еще не обрело осмысленности.

— Четыре…

Юозас переступил с ноги на ногу и слегка пошатнулся.

— Пять…

Румын опустил перчатки и отошел к канатам.

«Неужели конец?..»

Так, или почти так, уже было. Несколько дней назад. В полуфинальном бою с Брауске.

Шансы этого немца расценивались на мадридском ринге довольно высоко. Прежде, работая еще в полутяжелом весе, он на равных встречался с нашим Позняком; одно это говорило о многом. А в 1970 году, когда Брауске согнал вес и перешел во второй средний, спортивный его авторитет еще более упрочился. Во встречах с боксерами Польши и Болгарии он одержал убедительные победы. А когда в том же году он нокаутировал вице-чемпиона Европы, знаменитого югослава Парлова, звезда его засияла, что называется, полным блеском.

Готовясь к полуфиналу, мы с Юозасом старались учесть заранее все особенности предстоящей встречи. Юоцявичус, вообще говоря, не выказывал на мадридском ринге особой активности, стараясь набирать очки на контратаках и одиночными ударами. Конечно, некоторая пассивность его манеры боя была скорее кажущейся, чем действительной. Просто ему так было удобнее. Высокий рост и длинные руки в сочетании с прямой стойкой не побуждали искать сближения, стремиться сокращать дистанцию. Обладая богатой разносторонней техникой, быстротой реакции, а главное, ртутной подвижностью и чрезвычайной легкостью передвижений на ринге, — редко кому удавалось увидеть, чтобы нога его опиралась на помост всею ступней, — он обычно не спешил форсировать события. Заняв центр ринга, он начинал кружить в этом своем излюбленном положении, подстерегая удобный случай. Редко ошибаясь сам, он предпочитал ждать, когда ошибется противник.

Подобная тактика, как правило, себя оправдывала. Но с Брауске она не годилась. Жесткий левша, а Брауске был именно из таких, заведомо не принял бы такой игры. Он привык диктовать правила партии сам.

— Выжидать, работая на отходах, — с ним это не пройдет! — предупредил я Юозаса. — Брауске тебя попросту съест, если уступишь инициативу. Он только того и ждет. Видел твои первые бои и рассчитывает, что ты повторишься. Сбей его с толку. Навяжи свой собственный темп, атакуй, не давай ему передышки.

Словом, Брауске напоролся на сюрприз. Переиграв немца на первой же минуте, Юоцявичус уже не выпускал инициативу до самого конца. Брауске так и не сумел найти себя; ошеломленный натиском стремительных, быстрых атак, он чисто проигрывал по очкам раунд за раундом.

И все же был миг, когда, казалось, все пошло насмарку. Брауске улучил-таки момент и провел резкий крюк в голову.

— Точка! Снимай его, — сказал мне стоящий рядом главный тренер нашей сборной Степанов. — Жаль, что так вышло, но надо сберечь парня от травмы.

Юоцявичус, встряхивая головой, медленно поднимался с пола. Удар пришелся в нижнюю часть скулы, но я видел, что бросать полотенце рано. Я знал, что Юозас сможет продолжать бой, и оба мы знали, что он его выигрывает. А травма… Моральная травма, пожалуй, могла бы оказаться опаснее физической.

Рефери считал секунды, а я все медлил. Ответственность за здоровье боксера — тяжелая ответственность. Не легче было и сдаться, прекратить бой. Юозас мог не простить мне этого. Немало он положил сил, чтобы попасть в Мадрид…

Каунас, Лас-Вегас, Денвер, Луисвилл, Казань — вехи, которые стояли на этом нелегком пути. Десять труднейших ответственных боев за каких-то полгода! И все выиграны. Золото на первенстве страны в Каунасе дало право на поездку в Соединенные Штаты; Казань подтвердила путевку в Мадрид. И все зря? Все к черту из-за одного случайно пропущенного удара? Нет, это было бы слишком жестоко. А может, даже и неспортивно.

Я еще раз взглянул на Юозаса и убрал полотенце.

Бой он выиграл.

Но уже в раздевалке, когда Юозаса поздравляли с победой, я вдруг поймал себя на мысли, что несколько минут назад слукавил сам перед собой. «Действительно ли случаен пропущенный удар?» — задал я себе тот же вопрос. И на этот раз ответ на него был менее утешителен: «Нет, не случаен».

Впрочем, я знал это с самого начала. Просто во время боя с Брауске мне, видимо, очень не хотелось вспоминать об этом, и память услужливо пошла мне навстречу.

Виной всему был странный на первый взгляд парадокс: левша никак не мог приноровиться к бою с левшой же. А случай — из четырех боев в Мадриде в трех из них — свел Юоцявичуса с боксерами, работающими, как и он сам, в правосторонней стойке. Счастливым исключением оказалась лишь первая встреча в одной восьмой финала: хозяин ринга, испанец Барона, рассчитывал в основном на свою правую руку.

Правда, воспользоваться ей ему так и не удалось. За все три раунда Юоцявичус не пропустил ни одного, даже легкого удара Разжигаемый неистовым ревом трибун, Варона делал все, что мог, бросаясь очертя голову из атаки в атаку, но перчатки испанца рассекали воздух или наталкивались на непробиваемую для его кулаков защиту. Юозас не раз мог послать своего соперника в нокаут, но, понимая, что в этом нет никакой нужды, что бой так или иначе останется за ним, он не захотел напрасно травмировать противника. В награду и зрители, и специалисты не замедлили по справедливости оценить его спортивное благородство. Уже на другой день о Юоцявичусе всюду заговорили как о боксере экстракласса, а судьи и журналисты, отвечая на неизбежную анкету, кого они считают лучшим боксером после первых тpex дней чемпионата, единодушно назвали его имя.

«Юоцявичус дал нам отличный урок настоящего бокса, — писала испанская газета «Марка». — Хотя против него боксировал наш соотечественник, до русского не дошло ни одного удара. Даже легкого. С высоты своего роста он как бы бросал лассо. Контролируя центр ринга, он наносил удары, когда хотел и когда считал это необходимым. Варона не знал, что ему делать. Его сопротивление было безнадежным, но советский боксер, щадя противника, ограничился красивым показательным боем».

Надо сказать, что хозяева ринга далеко не всегда проявляли подобную покладистость и благодушие. Если не считать боя Вароны с Юоцявичусом, во всех остальных поединках, когда принимали участие их соотечественники, страсти болельщиков, подстегнутые пылким южным темпераментом, бурлили вовсю. Однажды чуть даже не дошло до скандала, беспрецедентного в истории бокса.

Когда в равном бою венгра Ботоша и испанца Рубио трое боковых судей — финн, швед и голландец — отдали победу венгру, на трибунах началось что-то невообразимое. Минут тридцать, если не больше, болельщиков не могли успокоить. Стены дворца сотрясались от крика и свиста, со скамей летели шляпы, кожура апельсинов, смятые бумажные кульки, жестянки из-под пива… Рубио подняли над головами и прямо с ринга отнесли на руках к судейским столам. Президент испанской федерации бокса Дуке вначале демонстративно покинул зал, но вскоре вернулся и потребовал собрать экстренное заседание бюро Европейской ассоциации любительского бокса. Там он заявил, что команда Испании отказывается от дальнейшего участия в чемпионате, так как она якобы подвергается дискриминации со стороны судей.

Испанцев удалось утихомирить только на другой день. На чрезвычайном заседании исполкома Европейской ассоциации их кое-как уговорили отказаться от нелепого и опрометчивого решения, которое могло завести чемпионат в тупик.

Страсти наконец улеглись. Испанские боксеры продолжали выходить на ринг, а двое из них — Эскудеро и Родригес — добились в тот же день убедительной победы.

Юозас тоже выиграл свой четвертьфинальный бой. И тоже вполне убедительно. Однако начался он для него весьма драматично.

Его противник, поляк Витольд Стахурский, оказался первым левшой из числа тех, что встали у него на пути к заветной золотой медали.

Нельзя сказать, что Юоцявичус не готовился к боям с противниками, работающими в правосторонней стойке. Перед чемпионатом он провел немало спаррингов с левшами. Однако приспособиться к «окаянной руке» он по-настоящему так и не смог. Сам левой бил неплохо, а вот с защитой против схожих ударов левши у него не клеилось. Брауске, например, отправил его в нокдаун именно таким ударом.

То же самое произошло и в бою со Стахурским.

Весь первый раунд Юоцявичус работал уверенно. Великолепная, тонкая игра ног — недаром его называли балериной на ринге — помогала ему уходить от ударов противника и довольно легко набирать очки. Раунд, бесспорно, оставался за ним.

И вдруг, почти перед самым ударом гонга, Юоцявичус упал. Это случилось настолько неожиданно, что большинство зрителей не успело сообразить, что, собственно, произошло. Многие решили, будто он поскользнулся. Тем более что поляк в тот момент находился в защите и, как казалось, не мог атаковать.

Атаки и в самом деле не было. Стахурский, стремясь избежать ударов, низко согнулся, перекрывшись перчатками; по существу, это мало чем отличалось от глухой; защиты. Юозасу, казалось, ничто не угрожало И все же это было не так; меняя положение тела, он на мгновение оказался раскрыт для удара слева, и Стахурский это мгновение использовал. Резко распрямясь, он нанес сильнейший боковой удар левой через плечо противника

Юозас, правда, тотчас же вскочил на ноги, но судья уже открыл счет. Нокдаун!

По правилам нокдаун оценивается в одно очко, так же, как обычный удар. Но судьи не только подсчитывают очки, в своих оценках они руководствуются еще и общим впечатлением. И если боксер, пропустив сильный удар, оказывается в состоянии нокдауна, он, разумеется, теряет тем самым в глазах судей.

И в общем-то это справедливо. Конечно, с точки зрения чистой техники один правильно нанесенный удар ничем не отличается от любого другого — здесь важен сам факт, а не его результат; больше ударов — больше очков, больше очков — выше мастерство боксера. Но, с другой стороны, исход боя зависит не только от числа пропущенных и нанесенных ударов. Огромную, а подчас и решающую роль играет не их количество, а именно качество, другими словами, их сила и точность. Сильный и точный удар приносит не только очко, он, что гораздо важнее, еще и ошеломляет боксера, ослабляет противника и физически и морально. А значит, его воздействие на дальнейшее развитие поединка более активно, чем от тех ударов, единственная цель которых набрать побольше очков.

Судьи, естественно, хорошо это знают. Оттого-то, даже если боксер не упал, устояв на ногах после потрясшего его мощного удара, рефери все равно открывает счет. Иначе боксеру пришлось бы туго: практически он на какое-то время становится беспомощен, и противник легко может воспользоваться этим. Словом, нокдаун — вещь серьезная. Именно так к нему и относятся судьи. Они обычно рассматривают его не как случайность, не как результат стечения каких-то неблагоприятных обстоятельств, а как грубую ошибку, откровенный просчет боксера.

Ошибка Юоцявичуса была очевидной. Первый раунд остался за его противником.

Во втором раунде поляк сразу же ринулся в атаку. Он хотел закрепить успех. Как опытный боксер, Стахурский понимал, что технически он вряд ли сумеет переиграть своего соперника — Юоцявичус славился тем, что почти никогда не проигрывал по очкам, — значит, его нужно попытаться сломить физически, навязать невыгодный ему ближний бой. И тут Юозас сделал еще одну ошибку. Желая, видимо, сгладить в глазах судей неблагоприятное впечатление, он пошел на сближение, рассчитывая провести свой коронный прямой левой. Ему это удалось. Но удар, хотя и прошел, оказался все же недостаточно точным. Поляк сместился чуть в сторону и с шагом вперед нанес молниеносный хук в голову.

Юоцявичус вновь оказался на полу.

На этот раз он поднялся на ноги уже не столь быстро. Стахурский, едва судья перестал считать, рванулся вперед. Юоцявичус перехватил удар на перчатку и вошел в клинч. Ему требовалось время, чтобы прийти в себя. Едва Стахурский начинал очередную атаку, Юозас либо липнул к нему, либо отступал, разрывая дистанцию отходами назад. Нырками или уклонами он вообще не защищался, больше рассчитывая на ноги, чем на поясницу. Здесь, кстати, скрывался еще один его недостаток — чрезмерная статичность стойки. Нырки и уклоны, особенно в бою на ближней и средней дистанциях, — защита труднозаменимая. Но нет боксера, который бы одинаково хорошо владел всеми элементами искусства боя. У всякого свои особенности, свои излюбленные приемы развивать атаку, парировать удары противника.

Второй нокдаун как бы напомнил об этом Юоцявичусу. Оправившись после удара, он поспешил вернуться к естественной для себя манере боя. Казалось, нокдаун ему был необходим, чтобы собраться и начать работать в полную силу. Во всяком случае, картина боя теперь резко изменилась. Уверенно пресекая правыми прямыми атаки противника, Юозас обстреливал Стахурского с дистанции. Его удары все чаще находили цель, обретая былую уверенность и точность.