Читаем По дорогам войны онлайн бесплатно
Рессел Альфред
По дорогам войны
Перевод с чешского Ф. П. Петрова и С. М. Соколова
{1}Так обозначены ссылки на примечания. Примечания после текста книги.
Аннотация издательства: В книге воскрешаются славные страницы борьбы чехословацких патриотов против гитлеровского вермахта в годы второй мировой войны. Автор повествует о боевых буднях и героизме воинов чехословацкого армейского корпуса, сформированного в СССР и действовавшего в составе советских войск на фронтах Великой Отечественной войны. В своих воспоминаниях А. Рессел подчеркивает решающую роль Советской Армии в освобождении народов Европы от фашизма.
С о д е р ж а н и е
I. Побег
II. В милую Францию
III. Наша последняя надежда
IV. Далекий путь к свободе
V. К Карпатско-Дуклинской операции
VI. Боевые эпизоды
VII. От Ондавы к Липтовски-Микулашу
VIII. Бои у Липтовски-Микулаша
IX. От Малой Фатры к Праге
Примечания
I. Побег
Тяжкие раздумья
Неужели такое возможно? Неужели все это было? Тридцать пять лет назад, в суровую зиму, без денег и документов, с двумя несовершеннолетними детьми, мы отправились в долгие скитания по чужим странам, не надеясь вернуться. Мне было тогда сорок лет. В этом возрасте человек способен как разрушать окружающий его мир, так и созидать.
Сколько с тех пор воды утекло. Мои друзья растворились в многолюдье Праги, рассеялись по городам и селам. Одни умерли, другие были уничтожены, третьих сломило трудное время. Все погасло, как гаснет в небе померкшая звезда. Но вернемся к самой истории.
* * *
Как могло прийти мне в голову вместе с женой, пятилетним Миланом и пятнадцатилетним Фредом пуститься в столь рискованное путешествие, финала которого мы не могли тогда даже предвидеть?
21 сентября 1938 года{1} нашей наивной вере в какое-то чудо пришел конец. Чудо которого все ждали, так и не произошло. Гибло суверенное государство! В XX веке! При наличии действующих международных договоров и союзнических гарантий! В те дни об этом думал весь народ. Тогда еще все можно было спасти. Мое сердце зажглось ненавистью. Меня охватила жажда мести.
Я все помню - ничто не стерлось в моей памяти. И друзья продолжают жить в воспоминаниях, но встречи с ними со временем становятся все более трудными.
Безвозвратно умчалось неудержимое время - мы бессильны перед ним. Кто объяснит: почему так легко и равнодушно мы теряли друг друга? Страшное это было время!..
Все началось с "Мюнхена". Да, и тогда, и позже все плохое в мире начиналось с Гитлера. Над людьми витал злой дух "Мюнхена". Первое, что я сделал в тот злосчастный мартовский- день 1939 года, когда гитлеровские войска вступали в заснеженную Прагу, так это подготовил проект обращения к войскам "Они не пройдут!". Я написал его для генерального штаба, но моим проектом так никто и не воспользовался. Пожар войны обратил в пепел подобные бумаги. Канули в Лету мои соображения по поводу того, как эффективнее организовать сопротивление оккупантам. Проекты были ни к чему. Когда я над ними работал, другие уже знали, чем все это кончится. В огне войны сгорали и наши надежды, а на пепелище наступало прозрение.
После 15 марта{2} я понял: быть в стороне и с винтовками в руках послушно ждать, как это мы делали накануне "Мюнхена", когда нам прикажут стрелять, - преступление. Я не хотел зависеть от чужих решений. Я хотел принимать участие в судьбе моей страны. Все, что случилось в тот проклятый день, можно было искупить только борьбой и кровью, ибо великая цель стоит огромных жертв. Я горел желанием посвятить себя этой цели, и мысль об этом не давала мне покоя.
Спасать собственную шкуру? Искать тихого убежища? Нет, только не это! Бороться! Это решение пришло само собой. Когда я выплеснул все это Франте Ироуту, с которым мы учились в Пражском военном училище, мой старый добрый друг сказал: "Берись за дело!" Я кивнул, соглашаясь, и с восторгом поведал ему о своих замыслах.
Франта помолчал, сверкнул глазами и, четко выговаривая каждое слово, ответил: "Береги себя для будущих испытаний". Я понимал, что дело, за которое я взялся, очень рискованное, и мне, возможно, придется заплатить за все дорогой ценой. Ну что ж, зато у меня теперь была цель, я я горел решимостью бороться до конца.
Моя жена и я взялись за дело. Нужная нам информация поступала в Прагу из Моравской Остравы, где работал мой шурин. Он заведовал экспортным отделом Витковицкого металлургического завода, и у него, конечно, были огромные возможности для получения информации. Когда мы познакомили Ироута с первой сводкой, его охватил ужас. Дальше - больше. В течение лета и осени мы узнали о планах вооружения германского вермахта, о выплавке стали для военных нужд, о поставках оружия и брони для итальянского военно-морского флота, о торговых и политических махинациях нацистов на Балканах и, наконец, о подготовке вторжения фашистских войск на территории Югославии и Советского Союза. С расширением потока информации возрастал и наш риск мой и Франтишки. Месяц за месяцем пролетали в постоянном страхе, но мы были полны решимости держаться до конца.
Осенью начались аресты. Однажды в ноябре я побывал в здании бывшего министерства национальной обороны, где работал мой коллега по военному училищу майор Иржичек. Как выяснилось, он вел нелегальную работу в правительственных войсках. Мы договорились о сотрудничестве, однако вскоре Иржичек был арестован и казнен. Такая же участь постигла и другого моего однокашника - майора Черногорского.
Когда летом 1939 года Гитлер расформировал чехословацкую армию, я вместе с двадцатью другими офицерами бывшего генштаба устроился на работу в Институт мер и Весов при министерстве финансов. Пивная "У Флеку" находилась через улицу, и мы частенько забегали туда утолить жажду. Свою новую работу никто из нас, конечно, всерьез не принимал: мы просто бездельничали. Этим пока ограничивался наш молчаливый протест. Но однажды, 28 октября, мы приняли участие в стихийно возникшей уличной демонстрации. С этого все и началось. Сначала исчез Марек, потом не вышли на работу еще двое. Начали следить и за мной. Круг постепенно сужался...
Я решил не ждать, когда захлопнется клетка. Франтишка молча выслушала меня, только держала все руку у сердца, а потом сказала, что мы должны уйти все вместе - я, она и дети. Мне и раньше казалось, что она боится за меня, хотя и не подает виду, и я убедился в этом, когда, вернувшись на следующий день с работы, нашел ее совершенно измученной страхом и безнадежностью. Весь вечер мы промолчали.
В наш дом приходили друзья, которым мы доверяли. Вольно или невольно разговор касался принятого нами решения, и каждый убеждал Франтишку, что она не может, не должна рисковать собой и детьми. Постепенно она, казалось, смирилась с неизбежностью, но тогда настала моя очередь мучиться угрызениями совести и терзаться сомнениями. Некоторое время все шло без изменений. В декабре я собирался отправиться в Вельку над Величкой, где жил мой старый друг - художник Карел Минарж. Он обещал мне любую помощь на случай перехода границы. И вот тут-то Франтишка проявила свою строптивость. Возбужденная, с румянцем на щеках, она заявила:
- Если так, то мы уйдем все вместе!
Я оказался в тупике. Чего бы я ни сделал ради своих детей! Но брать их с собой в дорогу, полную неизвестности и опасности?.. Одна мысль об этом приводила меня в ужас. Я прижался пылающим лбом к заиндевевшему окну и смотрел на уличный фонарь, при свете которого медленно парившие в воздухе снежинки казались тысячами огней. А воображение рисовало одну и ту же страшную картину: огромный ночной лес, стужа и... дети, голодные, замерзшие, бредут неизвестно куда... Мысленно я говорил сам с собой. Я спрашивал себя: "Ты что, хочешь погубить их собственными руками?" В ответ из детской доносились веселые ребячьи голоса, и я мучился еще больше, думая о том, что может с ними случиться уже в недалеком будущем. Я понимал, что борьба, на которую я решился, может стоить нам всем очень дорого.
Больше так продолжаться не могло. Нервными, резкими шагами мерил я комнату из угла в угол. Дети еще не спали. Наконец я остановился и тихо, насколько это было возможно в моем состоянии, сказал Франтишке:
- Это будет для нас большим наказанием.
- Почему? - испуганно спросила она.
- Не спрашивай! - почти крикнул я, взволнованный до предела.
Мне стоило огромных усилий сдержать себя. Постепенно возбуждение Франтишки улеглось, и она ровным голосом сказала:
- Ты должен поклясться здоровьем детей, что вернешься, иначе... - она запнулась, - иначе ничего хорошего из этого не выйдет...
"Здоровьем детей?" Это был тяжелый для меня момент.
Однако надо было принимать окончательное решение. Мысленно я прикидывал все "за" и "против", отвергал один вариант за другим.
Этот маленький бой выиграла Франтишка. Благодаря ее усилиям, стойкости и внутреннему такту мы снова были вместе.
Итак, согласие было восстановлено, и я мог теперь спокойно все обдумать, главным образом, то, как нам живыми и невредимыми добраться к цели.
* * *
Днем 17 ноября 1939 года через Прагу, из района Рузине, двигалась эсэсовская часть. "Мы едем в Англию!" - орали солдафоны. От Праги до Англии не близко. Там впереди - Канал, это прекрасное творение природы. Униформа солдат еще не помялась, тупые лица новобранцев были маловыразительны. Пройдет совсем немного времени, и они окажутся в родной стихии. Страх и ненависть вызывала эта черная армада завоевателей. Я смотрел на них, беспомощный и безоружный, и руки мои невольно сжимались в кулаки. Я жаждал открытого боя с врагом.
Близилось рождество, а с ним и мой отъезд в Бельку. Более грустного рождества, кажется, не было в моей жизни - а ведь мы все так любим и ждем этот веселый праздник. Порой при мысли о будущем меня охватывал страх. В нашей квартире после того, как мы приняли решение об отъезде, сразу стало как-то пусто, холодно и неуютно, будто здесь давно уже никто не жил. У меня стоял комок в горле, когда я смотрел на зажженную нами рождественскую елку, но стоило Франтишке улыбнуться, как на душе у меня сразу потеплело. Единственное, что украсило это унылое рождество, были наши подарки детям. Милан весь засиял от счастья, увидев новый игрушечный автомобильчик, у которого были четыре скорости и задний ход. Малыш так и лег спать с новой игрушкой. Фред получил настоящие войлочные валашские сапожки. Боже, как он радовался им!
- Эй вы, заговорщики, что вы там замышляете? - не раз спрашивал он строгим голосом, вперив в нас внимательный взгляд, будто пытаясь распознать, о чем это мы с друзьями постоянно шушукаемся. Фред, конечно, мало что понимал, а я и не стремился вводить его в курс дела. Дети, если их кто-то о чем-то спросит, должны говорить только то, что они знают, то есть говорить правду.
Сразу же после рождественской ночи, после того, как мы раздали подарки, я уехал в Вельку над Величкой. В Праге навалило снегу по пояс, городской транспорт практически не работал, и я с превеликим трудом добрался до вокзала. Я взял с собой картину маэстро Минаржа. Она служила мне паролем и открыла в Вельке двери кабинета доктора Пшенички. Через него я познакомился с учителем Франтишеком Ягошем. Он сказал, что может переправить меня в Словакию немедленно, ,но что касается семьи, тут он не давал никаких гарантий. Учитель посоветовал мне немного переждать: в Вельке было очень холодно - тридцать градусов ниже нуля, да и снегу намело больше чем на метр. Но мы не могли терять времени!.. Дальнейшие события подтвердили, что я не напрасно торопился.
После моего возвращения в Прагу время понеслось бешеным темпом. Дни сменялись ночами, и казалось, ничего будто не происходило, но вот арестовали Ироута, потом исчез Гаичек. Однажды и к нам заглянул таинственный посетитель. Каждый час, каждая минута таили в себе опасность. По ночам мы то и дело просыпались в тревоге. В тишине ночи я с ужасом думал о завтрашнем дне. Утром 5 января 1940 года я решил, что больше ждать нельзя. Часов около двенадцати дня я сообщил детям, что снег лежит прекрасный, погода отличная, поэтому завтра утром едем в горы кататься на лыжах. Их восторгу не было конца. Они даже забыли, что лыж-то у нас нет...
Прощание с друзьями было волнующим и трогательным. В два часа ночи они стали расходиться, а уже в пять утра я будил сладко спавших ребятишек.
В последний раз прошелся я по нашей квартире. Холодные, плохо отапливаемые в мороз комнаты. Каждая мелочь, каждая безделушка были привычны и дороги. Ковры, посуда, картины - все это теперь будет принадлежать неизвестно кому. Сознавать это было горько.
У окна одиноко стояла рождественская елка - символ нашего недавнего семейного счастья, мира и покоя в этом доме. Мы оставляли ее вместо себя: пусть она послужит живым укором тем, кто придет в наш дом с недобрыми намерениями.
Франтишка аккуратно убрала постели, привела в порядок нашу спальню и детскую. Я усердно помогал ей, размышлял о том, что станется теперь с нашим домом, кто завтра ляжет спать в наши постели, которые в течение стольких лет согревали нас. Как хорошо нам здесь было!..
За завтраком меня вновь охватил страх. Бежать, бежать отсюда поскорее! Кусок не лез в гордо. Прихватив чемоданчик с теплыми вещами для детей, мы бросились к такси. Шестиместная "татра" уже ждала нас на улице. Последний взгляд на дом и наши окна. Когда мы направлялись к машине, мне почудилось, будто кто-то кивнул мне в окне.
Когда машина тронулась и головы детей почти соприкоснулись с нашими, мне вновь подумалось об их горькой судьбе. Что-то ждет их впереди?
На мосту я бросил ключи от квартиры во Влтаву, Я мог бы выбросить их в Канал, но выбрал именно Влтаву. Сам не знаю почему. Они упали на черную гладь воды, разорвав невидимую нить, которая связывала меня я мою семью с прошлым. Это был крутой поворот в нашей судьбе; сегодня, сейчас что-то ушло от нас безвозвратно - открывалась новая страница нашей жизни.
Первый шаг был сделан. Каким будет второй?
Велька над Величкой
До отхода поезда на Брно еще оставалось несколько минут. Я не выдержал и спросил у жены:
- Послушай, Франтишка, может, нам вернуться? Ведь еще есть время...
Она коротко ответила:
- Нет.
Ответила без колебаний, твердо. Мне понравилось, как она это сказала, и ее решимость тут же передалась мне.
Поезд набирал скорость, замелькали станционные постройки, и постепенно последние сомнения оставили меня. Знать бы только, что нам всем предстоит пережить в будущем. Но этого не дано.
