Читаем Осененные гвардейским стягом онлайн бесплатно

С каждым уходящим годом все дальше отдаляются от нас суровые и героические времена войны. Отечественной войны. Времена, когда стоял вопрос: кто кого? История решила его безошибочно.

Но время скоротечно. Уходят из жизни солдаты войны, ее свидетели, и в памяти молодых поколений тускнеют события беспримерных сражений, даты, названия. Такова логика развития.

Но мы не вправе предавать забвению святое. В наших силах сохранить для потомков примеры, достойные подражания.

В годы войны мне выпала честь водить в боевые походы один из прославленных наших кораблей — крейсер «Красный Кавказ», которому суждено было занять особое место в истории советского Военно-Морского Флота: с него началась наша морская гвардия. Это событие вписано в летопись Великой Отечественной войны буквами правительственного Указа от 4 апреля 1942 года.

Как бывший командир крейсера, я хочу рассказать сегодня нашей молодежи о подвигах ее отцов и старших братьев — о тех, кто, не щадя жизни, отстаивал Отечество, кто грудью защищал город русской морской славы Севастополь, кто прорывался на помощь осажденной Одессе и штурмом брал Феодосию.

Да будет память о них священна!..

А. Гущин, гвардии контр-адмирал в отставке, бывший командир гвардейского крейсера «Красный Кавказ»

Ночь.

Восемьдесят первая военная ночь спустилась над Черным морем. Порывистый ветер разводит крупную волну; покатые валы, белые гривы которых различимы даже в темноте, с шуршанием обтекают корабль, разбиваются о его крутые скулы, обдавая холодными брызгами рубку и мостик. Ни огня, ни постороннего шума — лишь розный гул котельных вентиляторов да тяжкое дыхание ночного моря врываются в уши. Но эти звуки привычны, и временами кажется, что мы в учебном походе, что вот-вот по трансляции последует отбой тревоги и люди разойдутся по кубрикам и каютам.

Однако такие мысли гаснут, едва успев зародиться, и сознание властно обращает тебя к суровой действительности, к тому, о чем думаешь даже во сне. Война. И поход не учебный, а самый что ни есть боевой, в котором возможны и потери и жертвы. И над всем этим одна мысль — тяжелая и горькая: мы идем на помощь осажденной Одессе — расстреливаемой из орудий, умирающей от недостатка пресной воды, истекающей кровью, но не сдающейся.

Вглядываясь в темноту, в ту сторону, откуда доносится все усиливающаяся артиллерийская канонада, вспоминаю первые дни августа, начало немецкого наступления на Одессу и шум, который подняла гитлеровская пропаганда по этому поводу. «Одесса падет в два-три дня!» — кричали фашисты. Более того: обнаглевшие оккупанты назначили даже день взятия города — 10 августа 1941 года. В этот день в Одессе должен был состояться парад немецких войск, после чего, по мнению горе-стратегов «третьего рейха», следовал «отдых и конец войны».

Но враг жестоко просчитался. На защиту Одессы встала Приморская армия, морская пехота, береговая артиллерия флота и, конечно, сам флот. И вот уже второй месяц двадцать вражеских дивизий перемалываются под стенами Одессы. Само собой разумеется, что назначенный на 10 августа парад пришлось отложить. Его перенесли на 20 августа, затем на 1 сентября, после чего разговор о триумфе был поспешно скомкан и замят.

* * *

Все учли в своих планах немецкие генералы, не учли лишь одного стойкости защитников Одессы. А ими стала не только армия — весь город. Все население Одессы в те незабываемые дни работало на оборону. По решению городских партийных и советских организаций с 20 августа на оборонительные работы ежедневно направлялось по 10-12 тысяч человек, до 100 автомашин и 400 подвод.

Было создано три рубежа обороны. Передовой рубеж имел протяженность до 80 километров и проходил в 20-25 километрах от города. Второй рубеж, главный, был удален от города на 15-17 километров, и, наконец, в 6-10 километрах от Одессы находился рубеж прикрытия. Все они были насыщены всевозможными огневыми точками, дотами, дзотами, подходы к которым прикрывались противотанковыми рвами, проволочными заграждениями, минными полями. Кроме того, в самом городе имелись внутренние полосы обороны, насчитывавшие около 250 уличных баррикад.

К середине августа общая численность советских войск, сосредоточенных в Одессе, достигла 35 тысяч человек, но тем не менее перевес в силах был в пользу немцев, которые к этому времени стянули под город 18 дивизий. В таких условиях требовалось немедленное создание единого центра обороны. И он был создан: решением Ставки Верховного Главнокомандования от 19 августа 1941 года образовывался Одесский оборонительный район (ООР), на который целиком возлагалась ответственность за оборону Одессы. В состав ООРа вошли соединения и части Отдельной Приморской армии, Одесской военно-морской базы и часть состава Черноморского флота. Создание единого командования всеми силами армии и флота, оборонявшими Одессу, упростило и улучшило управление войсками, позволило значительно шире и целеустремленнее использовать ресурсы большого промышленного города для нужд обороны.

Ее задачам была подчинена работа всех городских предприятий. Было организовано собственное производство вооружения и ремонт боевой техники. На заводе имени Октябрьской революции рабочие наладили выпуск танков. Базой для этого служили имевшиеся в городе тракторы. За время обороны на заводе было изготовлено 55 танков и 40 отремонтировано. Помимо этого, трудящиеся Одессы дали фронту 3 бронепоезда, свыше 1200 минометов, 200 тысяч гранат, десятки тысяч мин и много другого вооружения.

Одесса давала фронту и людские резервы. Немало жителей города вступило в ряды народного ополчения. Только одесский комсомол направил на фронт свыше 18 тысяч человек.

Славные революционные и боевые традиции города, где в 1905 году поднял красный флаг восстания броненосец «Потемкин», проявились в дни обороны с новой всеохватывающей силой. С беззаветным мужеством дрались под Одессой полки морской пехоты, набранной из моряков-добровольцев, черноморские корабли под бомбежками и обстрелом доставляли в окруженный город подкрепления, продовольствие и боеприпасы, громили коммуникации немцев огнем тяжелой артиллерии.

* * *

Сегодня мы в первый раз шли под Одессу. Поход не был неожиданностью. Мы давно ждали его, и командир бригады крейсеров Черноморского флота капитан 1-го ранга С. Г. Горшков уже 5 сентября объявил нам о нем. «Красному Кавказу» надлежало прибыть в Одессу в район между Большим Фонтаном и Аркадией и подавить там огневые точки противника.

В напряженном ожидании проходит час за часом. Тьма уступила место рассветному сумраку. И вскоре все находившиеся на мостике увидели далеко впереди огромное зарево. Казалось, горело само море. Но то был обман: прямо по курсу перед нами в огневых сполохах вставала Одесса.

Гнев и боль стеснили наши сердца. Одесса... Город белокаменных дворцов, тенистых каштановых аллей, синих булыжных мостовых. Город, воспетый и прославленный писателями. Край гордых, красивых и смелых людей. Дерибасовская, Оперный театр, Потемкинская лестница. Город Пушкина и декабристов, цитадель свободомыслия.

И этот город пылал! Фашистские варвары разрушали его мосты и набережные, его памятники и священные места!..

Зарево разрасталось, занимая полнеба. Клубы черного дыма застилали горизонт. По мере приближения крейсера к назначенному месту все ярче разгорались красные костры пожарищ; багровые отблески заплясали по броне корабля, по стволам орудий, по каскам наблюдателей и зенитчиков.

В точно назначенное время «Красный Кавказ» прибыл в заданный район. Якорь к отдаче изготовлен, и, пока его отдают, я вызываю на мостик командира артиллерийской боевой части капитан-лейтенанта Коровкина. Нам предстоит сложная стрельба: крейсер должен огнем своего главного калибра разрушить оборонительные сооружения немцев, удаленные от моря на десятки километров. Такую стрельбу надо корректировать, то есть посылать на берег корректировочный пост и по его заявкам вести стрельбу. Именно об этом мне и нужно поговорить с Коровкиным. Капитан-лейтенант не заставляет себя ждать.

— Кто пойдет в составе поста? — спрашиваю я.

— Командиром старший лейтенант Мартынов, наблюдателем краснофлотец Бердников, радистом — старшина 1-й статьи Бовт, — не задумываясь, отвечает Коровкин.

Ясно: командир БЧ-II уже продумал этот вопрос, ибо не хуже меня знает, что времени нам отпущено в обрез. С минуты на минуту к «Красному Кавказу» должен подойти катер с представителями штаба ООР, и тогда заниматься рассуждениями будет некогда.

Я одобряю выбор капитан-лейтенанта. Мне хорошо известен и командир дивизиона главного калибра лейтенант Мартынов, и двое других. Все они специалисты высшего класса, и лучших вряд ли можно было подобрать. А задание им предстоит сложное. Они пойдут на берег, занятый врагом, и от их действий будет зависеть успех всей операции.

Пока мы с Коровкиным даем уходящим последние напутствия, к борту подходит катер с представителем штаба Одесского оборонительного района. Он торопит Мартынова и его товарищей. Те быстро спускаются в катер. Круто развернувшись, он уходит к берегу. Одновременно с ним уходим подальше в море и мы: крейсеру требуется оперативный простор и для маневрирования, и на случай налета немецкой авиации.

Последнего ждать долго не пришлось. Несмотря на все наши предосторожности, немцы не могли не заметить появления вблизи берега такого большого корабля, как «Красный Кавказ». И вскоре мы были атакованы «хейнкелём». Фашист, конечно, рассчитывал застать нас врасплох, но корабельные наблюдатели обнаружили самолет еще на дальних подходах.

— Справа, курсовой угол пять, высота 4700, «хейнкель»! — доложили мне с сигнального мостика. И тотчас заработали 100-миллиметровые зенитные орудия крейсера. Разрывы снарядов вставали на пути «хейнкеля», но летчик все-таки сделал попытку прорваться к цели. Он упрямо вел машину на сближение с нами и отвернул с боевого курса лишь в последний момент, когда несколько снарядов разорвались буквально в двух метрах от самолета. Фашист резко взмыл вверх, но сбросить бомбы успел. Я отчетливо видел их — четыре продолговатых тяжелых тела, устремившиеся к кораблю.

— Вперед, самый полный, право на борт!

Накренясь, «Красный Кавказ» стремительно покатился вправо, и почти в ту же секунду бомбы взорвались слева от нас с недолетом около ста метров.

— Ложиться на обратный курс!

— Есть ложиться на обратный курс! — как эхо откликается рулевой.

Маневр уклонения корабля от самолета противника, называемый также описанием координат, занимает считанные секунды и со стороны кажется делом нехитрым. Однако это не так. Благополучный исход этого маневра зависит от слаженности действий многих людей на корабле, начиная от командира и кончая матросом-турбинистом. Ошибись кто-нибудь из них — и результат может оказаться роковым...

Отогнав «хейнкель», мы продолжали маневрировать, дожидаясь радиограммы от корректировочного поста. А ее все не было. Зато опять прилетели самолеты. На этот раз два. И снова начался поединок нервов и мастерства.

И снова самолеты были отогнаны. Они превратились в точки и скоро скрылись из виду, когда наконец была получена долгожданная радиограмма. Пост запрашивал огонь по району Ильинки, где обнаружилось большое скопление немецких войск.

— Действуй, Василий Александрович, — сказал я Коровкину.

— Есть! — отозвался артиллерист и полез по скобтрапу на командно-дальномерный пост. Теперь все зависело от нашего «бога войны». И хотя внешностью командир БЧ-II не напоминал сурового и воинственного Марса, я прекрасно знал, что он превращался в такового возле своих пушек.

Ожили башни главного калибра. Словно живые, вздрогнули длинные стволы стовосьмидесятимиллиметровок, разворачиваясь в сторону невидимого противника. Томительные секунды — и вслед за тем залп. Другой и третий. Огненные языки вырвались из стволов. С характерным шуршанием полетели на головы немцев тяжелые снаряды крейсера. После каждого залпа корректировочный пост докладывал о результатах стрельбы, вносил в нее поправки.

Немцы предприняли попытку сорвать нашу стрельбу. Их тяжелая батарея, расположенная у Дофиновки, открыла огонь по квадрату, где находился «Красный Кавказ». Водяные столбы поднялись в непосредственной близости от крейсера. Чтобы не отрывать артиллеристов от выполнения основной задачи, мы не стали вступать с батареей в дуэль. Зная возможности своего главного калибра, я приказал отвести крейсер подальше в море. Расчет оправдался наилучшим образом: мы без усилий доставали противника, в то время как его снаряды падали с большим недолетом.

Мы вели огонь всю ночь, а с рассветом пост запросил усилить обстрел, и «Красный Кавказ» обрушил на берег всю мощь своего главного калибра.

Взбешенные немцы вновь двинули против крейсера авиацию. Но на этот раз это были не одиночные налеты, а массированные атаки в составе трех или шести самолетов. Они заходили с разных углов и, противно воя, пикировали на корабль. Бомбы густо ложились вокруг «Красного Кавказа». Разрывы следовали один за другим, обрушивая на палубу многотонные водяные столбы. И в это время пост снова запросил огня. Маневрировать и одновременно стрелять? Это было сложнейшей задачей, но мы не колебались ни секунды.

— Раз просят — дадим прикурить! — поддержал меня старший помощник капитан-лейтенант Агарков.

И главный калибр снова открыл огонь. Ему вторили зенитки, не подпуская к кораблю самолеты. Фашистам так и не удалось сорвать нашу стрельбу. Мы прекратили ее лишь по просьбе сухопутного командования, выпустив за время артналета 80 тяжелых снарядов по немецким позициям. Приняв на борт корректировщиков, «Красный Кавказ» лег курсом на Севастополь. Из радиограммы, полученной с берега, мы узнали, что крейсер своим огнем разметал крупную группировку немецких войск, готовившихся к атаке. В радиограмме наше командование благодарило экипаж «Красного Кавказа»: «Работали успешно, спасибо за помощь. Желаем счастливого плавания».

«Лиха беда — начало», — говорится в пословице. Не успели мы прибыть в Севастополь, как меня вызвали в штаб базы и вручили новый приказ: высадить под Одессу подразделения 3-го полка морской пехоты. Выходит, десант?