Читаем Нора Галь: Воспоминания. Статьи. Стихи. Письма. Библиография. онлайн бесплатно

В 1997 году переводчику Норе Галь исполнилось бы 85 лет. Дата не самая круглая, да и сама Нора Галь праздновать не любила. И отмечен этот год оказался совсем в ее духе: не к юбилею, а естественным ходом вещей (и стараниями наследников) именно в этом году вышел в издательстве «Новатор» внушительный том под названием «Голоса Пространства», на котором стоит подзаголовок: «Фантастика Норы Галь» – ею переведенная, а стало быть, ею избранная. В другом издательстве, «ТЕРРА», выпущен двухтомник Рэя Брэдбери, в одном из томов – весь (почти – без одного рассказа) Брэдбери Норы Галь. Здесь же переиздан роман Кэтрин Энн Портер «Корабль дураков» – одна из самых больших и самых любимых работ переводчика. И другие ее переводы вновь и вновь приходят к читателю: книжный бизнес становится цивилизованнее – и, естественно, обращает большее внимание на литературу высокой пробы, с которой всю жизнь работала Нора Галь.

        В одном из романов Урсулы Ле Гуин (чей тонкий и поэтичный рассказ «Апрель в Париже», переведенный Норой Галь, открыл эту писательницу русскому читателю) фантастическое инопланетное племя считает, что Переводчик – это бог: ведь он создает понимание из непонимания. Современное культурное сознание не склонно к таким гиперболам. Но роль художественного перевода в русской культуре XX века нельзя не оценить как исключительную: причиной тому – и традиционный литературоцентризм русской культуры, и «железный занавес», сквозь который первым прорывалось искусство, и то, что зарубежная литература заполняла пустоты, образовавшиеся на месте запрещенной и загубленной литературы отечественной... В соответствии с этой исключительной ролью переводной литературы необыкновенно значимое положение в общественном сознании заняла и фигура переводчика – литератора, целиком и полностью (хотя бы, подчас, и вынужденно) посвятившего себя обогащению родной культуры достижениями других культур. Нора Галь – одна из тех, кто олицетворял собой высоту переводческой миссии.

        Этот небольшой сборник призван воссоздать образ Норы Галь с разных сторон. Воспоминания друзей и близких воскрешают ее человеческий облик: вот таким она была другом (Е.Таратута), наставником (Р.Облонская), старшим товарищем (А.Раскина), вот так сходилась с малознакомыми поначалу людьми (Б.Володин), так раскрывалась наедине с книгами, музыкой, искусством (Э.Кузьмина)... В статье Ю.Яхниной – тончайший анализ профессионального мастерства Норы Галь на примере одной из самых значительных ее работ – «Постороннего» Альбера Камю. Две статьи самой Норы Галь – мемуарного характера, о том, что было всего дороже сердцу: ее главный автор – Сент-Экзюпери; ее учителя и наставники. Несколько написанных ею «внутренних» (для издательства) рецензий, в них – взгляды переводчика на искусство слова: бескомпромиссно отстаивает Нора Галь свое понимание литературы как служения добру, как поиска в человеке лучшего, светлого начала. Об этом же – в многочисленных письмах (это лишь крохотная часть ее огромной переписки); эти письма еще и дорисовывают ту атмосферу, в которой существовал перевод и переводчик в 50-80-е годы, – отношения с издательствами, с читателями, с товарищами по цеху... Особый штрих к портрету Норы Галь – переписка с редакциями: снова и снова бьется она за точность в каждом маленьком служебном слове, в каждой запятой, – потому что в подлинной литературе не бывает ничего случайного и маловажного. С неожиданной стороны узнаем мы Нору Галь благодаря ее юношеским стихам. В сборнике помещена также библиография работ Норы Галь, существенно уточненная и дополненная по сравнению с публикацией в журнале «Библиография» (#5-6, 1992 г.).

        Составитель искренне благодарит авторов статей – прежде всего написанных специально для этого издания, Е.А.Таратута, М.И.Беккер и С.О.Митину, предоставивших для ознакомления и частичной публикации письма Норы Галь из своих личных архивов, Дмитрия Белякова и Дмитрия Боченкова за неоценимую помощь в работе над обложкой книги. 

Дмитрий Кузьмин

Уже давно хочу и все не могу взяться за перо, чтобы рассказать о Норе Яковлевне, о человеке, с которым была связана дружбой, душевной близостью чуть ли не всю свою сознательную жизнь. Очень трудно, мучительно писать через неутихающую боль, через невозможность примириться с мыслью, что ее уже нет рядом. А написать необходимо – о человеке и мастере из того уходящего, – вернее, уже ушедшего племени, которое помогло нам, идущим вслед, остаться людьми вопреки всем беспощадным поворотам истории страны.

        В наше переломное время нам отчаянно недостает истинных мастеров, истинных интеллигентов. Оттого так важно, чтобы все мы знали о тех, кто самой своей личностью, своим творчеством несет нам свет культуры, способствует ее сохранению. Нора Галь из их числа.

        Переводчик, литературовед, критик, она перевела, оставила нам в наследство много замечательных книг, принадлежащих перу писателей США, Великобритании, Ирландии, Австралии, Новой Зеландии, Бельгии, Франции. Среди них «Маленький принц» и «Планета людей» А. де Сент-Экзюпери, «Смерть героя» Р.Олдингтона, «Американская трагедия» Т.Драйзера, «Поющие в терновнике» К.Маккалоу, «Убить пересмешника» Харпер Ли, «Домой возврата нет» Томаса Вулфа, «Опасный поворот» и «Время и семья Конвей» Дж.-Б.Пристли, рассказы Рэя Брэдбери...

        «Я работник и друг,» – часто и по разным поводам говорила Нора Яковлевна. Так оно и было. Всегда. Работа была страстью, радостью, спасением. А дружба – самоотдачей, возможностью разделить мысль и чувство, поддержать и ощутить поддержку. Дружба и работа помогали устоять, сохранить душу при самых разных жизненных испытаниях, а их хватало с лихвой.

        С детства главным интересом Н.Я., можно смело сказать, призванием была литература. Окончив школу в 1929 году, она успешно сдала экзамены на литературный факультет, но ее не приняли. Она не отступилась, сдавала снова и снова – в МГУ, МГПИ, РИИН... Приняли ее лишь на семнадцатый раз. В те времена рабоче-крестьянскому государству дети интеллигенции были не нужны. А за плечами Н.Я. стояло не одно поколение интеллигентов – врачи, учителя иностранных языков, юристы, судьбой и трудом тесно связанные с народом, среди которого жили. В ответ на вопрос одного из своих многочисленных корреспондентов Н.Я. писала о своем прадеде: «Был он врач, как и Н.И.Пирогов, помогал русским солдатам прямо на поле боя, за что получил „крест на шею“ – вероятно, проявил нешуточную храбрость и самоотверженность, если дали ему, притом не православному, столь высокую по тем временам награду. И потом, уже старик, сам отнюдь не богатырского здоровья, он днем ли, ночью ли, в любую непогодь шел к больным... с неимущих денег не брал, и за гробом его шла вся городская беднота». Врачом был и ее отец. Молодым делил с солдатами все тяготы первой империалистической и гражданской войн. А в конце жизни, пройдя через тюрьмы и лагеря, еще не отпущенный на волю, с конвойным за спиной, разъезжал по неласковому Красноярскому краю и, как всю жизнь, лечил людей, по первому зову приходил на помощь[1].

        Когда в недоброй памяти тридцать седьмом отца арестовали и он вскорости сумел передать весточку, что его пытали, Н.Я., еще плохо понимая, какое время на дворе, принялась хлопотать, тщетно пытаясь добиться правды. Чудом попала она на прием к какому-то чину в НКВД. Но он оказался человеком: глянул на наивную девчонку и сказал, чтоб поскорей уходила, чтоб забыла сюда дорогу, пока цела.

        Теперь она стала еще и дочерью «врага народа». Чудом ей все же удалось закончить институт и защитить диссертацию, посвященную творчеству Артюра Рембо[2], в которой она показала себя глубоким исследователем, тончайшим знатоком поэзии.

        Вскоре началась война и принесла ей еще одно тяжкое испытание – она потеряла мужа[3].

        Жизнь ломает каждого, и многие только крепче на изломе, писал Хэмингуэй. Это в полной мере относится к Н.Я. На руках у нее была пятилетняя дочь, и вопреки боли, отчаянию надо было жить и выполнять свои обязанности. И, как всегда в трудные минуты, она окунулась в работу. Но на сей раз не в своих четырех стенах, не за письменным столом, где чувствовала себя всего увереннее. Она вышла на люди, стала читать курс зарубежной литературы в институте и вести семинар – по двадцатому веку. Ее прежде всего интересовал мир современный. Писатели, отражающие мироощущение человека двадцатого века, их манера письма были ей всего ближе, интереснее. «Я двадцатница,» – часто говорила Н.Я.

        С ее приходом к нам в институт для нас, но и для нее тоже, началась новая жизнь. Мы увидели неведомый дотоле подход к литературе, очень личный, словно речь шла не о литературном течении, писателе, книге и ее персонажах, но о событиях и людях, которые были частью ее собственной жизни. При этом мы чувствовали ее острый интерес к нам, к нашему мнению. На семинарах во время обсуждения наших докладов она одним-двумя неожиданными, но всегда продуманными вопросами побуждала нас думать, направляла нашу мысль, неизменно вызывала столкновения мнений, споры, и эти споры ее радовали не только потому, что так мы действительно учились думать, но в них раскрывалась самая наша суть и мы становились ей понятнее, а иные и ближе. Скоро она вошла в нашу жизнь, не жалела на нас ни времени, ни сил, вникала в наши заботы и тревоги, делила с нами будни и праздники. И вот мы уже вместе встречаем Новый, 1945-й год, и, сидя на моем продавленном диване, она всю ночь читает нам своего любимого поэта, а мы, двадцатилетние неучи, чуть ли не впервые слушаем Пастернака. Она знала наизусть сотни стихов любимых ею Блока, Пушкина, Тютчева, Некрасова, Омара Хайяма, стихами вырывала нас из рутины повседневности, приобщая к миру более высокому, духовному, в котором жила сама. Была она человеком очень определенным, всегда знала, чего хочет, при этом внимательна к людям, чутка к чужой боли. Все эти ее свойства привлекали к ней молодые неокрепшие души. Сознание своей нужности придавало ей сил, служило опорой в нелегкие времена нашей нелегкой жизни.

        Благодаря ее душевной щедрости, проявления которой за долгие годы дружбы я видела множество раз, благодаря неизменной готовности прийти на помощь каждому, кто своей личностью, одаренностью ли, судьбой привлек ее внимание, она многим помогла сформироваться, обрести себя, найти свое место в жизни.

        Как-то в издательство «Художественная литература» прислал свой перевод молодой человек, которого тяжкий недуг с юности почти лишил возможности двигаться. Жил он в деревне, заочно окончил институт иностранных языков и решил попробовать себя в переводе. Посмотреть перевод попросили Нору Галь – и это перевернуло всю его жизнь. Убедившись, что это человек одаренный, Н.Я. не только помогала ему получить работу[4], читала и в письмах подробнейшим образом разбирала каждую его работу и в конце концов помогла ему стать профессиональным переводчиком. Она побывала у него в далекой от железнодорожной станции деревне, а потом отыскала врача, который открыл метод лечения той болезни, и долго и упорно обивала пороги бесчисленных кабинетов Минздрава, чтобы этого врача послали к больному. Ее не отпугнуло ни откровенное равнодушие, ни циничные вопросы, «кем вы ему приходитесь?», ни постыдные формальные отговорки и нескрываемое желание отмахнуться от надоедливой посетительницы. Речь шла о жизни молодого, мужественного, не сломленного тяжелой болезнью человека, и в конце концов она добилась своего. Врача привезли в деревню специальным вертолетом. Благодаря стараниям Н.Я., которая для себя никогда ничего не просила и не требовала, Игорь Воскресенский прожил дольше и притом жизнью более полноценной, чем было бы, не столкни его судьба с Норой Галь[5].

        По своей натуре Н.Я. была Учителем. Ей нравилось делиться знанием, умением, мастерством. Она старалась научить всему, чему можно научить, если человеку дано от природы то главное, чему не научишь. Думается, эта учительская ипостась и побудила ее написать книгу «Слово живое и мертвое», поделиться своим богатейшим опытом переводчика и редактора.

        Не случайно книга выдержала четыре издания. В ней ясно ощущается незаурядная личность автора. Горячо, убедительно, иногда гневно, иногда иронично, а в разделе, посвященном творчеству замечательных мастеров-кашкинцев, – с восхищением автор показывает, что «слово может стать живой водой, но может и обернуться сухим палым листом, пустой гремучей жестянкой, а то и ужалит гадюкой. И Слово может стать чудом. А творить чудеса – счастье. Но ни впопыхах, ни холодными руками чуда не сотворишь и Синюю птицу не ухватишь»[6]. При этом Нора Галь пишет не только о том, что именно плохо в том или ином переводе, но и почему это плохо и как надо бы сделать, а если говорит об удачах, то не только о том, что именно хорошо, но и почему это хорошо. В книге – боль за искалеченный язык, сознание, что это свидетельствует о неблагополучии в обществе.

        Человек цельный, Н.Я. в любых обстоятельствах оставалась самою собой, старательно охраняла свой внутренний мир от всяческих чужеродных вторжений. Предпочитала не себя высказать, но выслушать другого. Раскрывалась лишь самым близким людям, но уж зато с полной и счастливой откровенностью. Жила с постоянным чувством ответственности за всех, кого приручила, готовая при первой необходимости подставить другу свое отнюдь не богатырское плечо.