Читаем «Сапер ошибается один раз». Войска переднего края онлайн бесплатно

(интервью Александра Бровцина)

— Я родился 1 января 1915 года в городе Старый Оскол Белгородской области; раньше это Курская губерния была, а теперь Белгородская область.

— Расскажите, как вы попали в армию?

— В 1930 году мой старший брат Георгий, который работал в Донбассе, пригласил меня приехать для продолжения учебы. Среднее образование тогда было 9 классов. Я приехал, и меня послали по линии комсомола в город Красный Луч Луганской области в горнопромышленное училище, которое находилось на шахте № 162. Начальником училища был Авдеев, имени и отчества его сейчас не помню, времени прошло очень много. Когда я приехал, он говорит: «О, это же как раз по нашей линии. Вы член профсоюза работников земли и леса». Что это был за профсоюз? Я работал подпаском, а старший брат работал пастухом, тогда мне было 10 лет, и профсоюз нас на учете держал как батраков.

На комиссии директор сказал, что у парня среднее образование, комсомол прислал отношение и его можно зачислить без экзаменов. Из членов приемной комиссии никто не возражал, и меня зачислили в училище. Прошло три года, я сдал экзамен на электрослесаря и машиниста электровоза шахты. Мне присвоили 3-й разряд и послали на шахту № 1 имени Сталина в Красном Луче. Я там проработал с сентября 1933-го по 1936 год.

В 1936 году вызвали меня в военкомат, возраст призывной, 21 год — пора в армию. Ну, раз надо — значит, надо. На второй день устроила нам шахта — а нас только 10 человек отобрали со средним образованием, — проводы, вечер, причем без спиртных напитков. Крюшон, ситро и квас, фрукты, мясные блюда. Всю ночь мы гуляли, танцевали под баян. На рассвете через шахты идем на станцию и с нами сопровождающий капитан Себик, представитель из Москвы. Я его имени и отчества не помню, запомнилась редкая фамилия. Приехали, а там уже эшелон был подан, и нас в этот эшелон погрузили.

Нас 10 человек со средним образованием взяли в 46-й отдельный стрелковый батальон комендатуры НКО СССР, не знаю, существует он сейчас или нет, остальных по другим частям раскидали. Командир батальона капитан Афанасий Семенович Томилло решил нас, поскольку мы образованные, прямо в учебный взвод батальона направить. Проучились мы 6 месяцев, каждому присвоили звание «старший сержант», точнее, по тем временам он назывался не старший сержант, а помкомзвода. Я попал командиром взвода и разводящим в роту, которая охраняла здание Наркомата Обороны на Арбате, мой взвод охранял кабинет Ворошилова на третьем этаже. Он приезжал, как правило, в одиннадцатом-двенадцатом часу, уезжал в час ночи. Много делегаций разных приезжало, например испанцы с Долорес Ибаррури. Я, бывало, заходил: «Товарищ Маршал Советского Союза, к вам такой-то!» Он: «Пропустите!» Или направлял к какому-то другому работнику НКО.

В 1937 году, уже через год с лишним службы, нас вызвал командир батальона, говорит — есть указание Маршала Советского Союза товарища Ворошилова послать вас в Киевское училище. Меня назначили старшим, выдали на всех пакет с документами. Ну что ж, вечером сели в вагон, жена Татьяна меня проводила до Киевского вокзала, и я уехал. Проучились мы неполных два года, выпустили нас досрочно — начались события в Европе, уже загорался пожар, ось Рим — Берлин — Токио уже начала действовать. 1 сентября 1939 года немцы напали на Польшу, начали ее громить — мы пока не вступали. Нас, молодых командиров, сразу распределили по частям, а 17 сентября Красная Армия вошла на территорию Польши.

Я получил назначение командиром разведвзвода 131-й стрелковой дивизии. Командиром дивизии был полковник Калинин Николай Васильевич, вызвал к себе, говорит:

— Лейтенант Рябчуков! Под Ровно есть местечко Олыка, где живет князь Радзивилл [1]. Ваша задача проскочить туда. Если охрана есть — ликвидировать охрану, если можно пленить — плените. Радзивилла доставить в Шепетовку.

— Есть!

Мы приехали в эту Олыку, охрану ликвидировали сразу. Я смотрю — у него, оказывается, бетонная дорожка за прудом, на ней самолет. А со мной счетверенка, зенитные пулеметы «Максим». Выходит ключник с большими ключами, поляк, представился — по-русски неплохо разговаривает. Я спрашиваю:

— Радзивилл у себя?

— Да.

— Кто еще есть?

— Жена его у себя и прислуга.

— Веди меня к нему. Сколько у него комнат?

— 380 комнат в замке. И четыре башни по углам.

Я прихожу:

— Лейтенант Рябчуков! Приказано вас доставить в Шепетовку.

Жена Радзивилла в истерике. Он ей:

— Поедем! Сколько жене можно прислуги взять?

— А сколько у нее?

— 12 человек прислуги.

— Ну, 12 я не возьму, а одну прислугу возьму. Потому что мне их всех на машину сажать и отправлять в Шепетовку, а там еще счетверенки.

Она снова в истерику:

— Как же я без той-то, без этой?

— Будет у вас и прислуга, все будет. Там, в Советском Союзе, вопрос решите.

И я их отправил, вернулся, командиру дивизии доложил о выполнении задачи. Он говорит — мне уже позвонили.

28 сентября прошла демаркационная линия по рекам Сан и Буг от Перемышля до Бреста. Та сторона, левая, немцам отошла, правая сторона — нам. И 28 ноября по тревоге дивизию нашу посылают в Финляндию. Мы, конечно, не имели еще даже представления о финской войне и о Финляндии. Как говорят, в пилотках, гимнастерочках, шинелях приезжаем туда. Холод! Мороз такой! Ну, нам быстро валенки, полушубки выдали. Служить мы там начали 30 ноября 1939 года, а закончили 14 марта 1940 года.

После Финляндии нас посадили в эшелоны и отправили на румынскую границу. Бессарабия и Буковина еще с 1918 года были оккупированы, и Советский Союз предъявил им ультиматум: или война, или уходите. Когда мы приехали, у румын какая там армия была — артиллерия на быках перевозилась. И когда они посмотрели, какая Красная Армия пришла, запросили мира. Буковина и Бессарабия отошли к нам, часть к Украине, часть к Молдавии. Таким образом закончилась румыно-бессарабская эпопея.

Нас тут же прислали в Житомир, оттуда на Западный Буг — укреплять границу. Я был переведен в 124-ю стрелковую дивизию. Ей была отведена определенная полоса для строительства укреплений, потому что старая граница была разрушена, а новая еще не укреплена. Понимаете, какая ошибка была допущена? По реке Случь старая граница проходила, все существующие доты и дзоты разрушили, кому это надо было? Ну, это другая история. А на новой границе укреплений не было. Дивизия имела очень большую полосу — 50 километров. Причем я вам такую вещь скажу: в дивизии три пехотных полка, из них один был полностью укомплектован — сержанты, солдаты, красноармейцы тогда назывались, командный состав. А два полка были кадрированные, то есть по штату только командный состав есть, больше никого нет. И война нас в таком виде застала, в дивизии только один полк был боеспособным, а два полка кадрированых — когда только пришлют нам пополнение по мобилизации? Вскрыли пакеты — кто дошел из пополнения, кто не дошел…

Мы пять дней воевали с немцами на Буге. В первый день меня ранило, но ранение было не очень тяжелое. Врач требовал, чтобы я ушел в госпиталь, я отказался от госпиталя. Я говорю: «Не поеду никуда, ни в какой госпиталь. Такая война!» И мы 5 суток гоняли немцев по 15–20 километров, немцы бросали свои такие желтые сапоги, ранцы бросали, драпали от нас вовсю. Потом немцы пустили 200 танков, разорвали оборону 5-й и 6-й армий нашего Киевского военного округа, хотели окружить нашу дивизию. Командир дивизии был ранен. Ну, что делать? Надо выходить из боя, свели всю дивизию в одну группу, и поскольку командир дивизии был ранен, то его положили на повозку. И мы в течение месяца громили немцев в тылу, 300 километров до Киева пришлось нам с тяжелыми боями идти. Возглавлял дивизию бывший командир полка полковник Новиков [2], поскольку командир дивизии Сущий [3]получил второе ранение, умер от ран и был похоронен в тылу у немцев.

Когда мы пришли в Киев, это было примерно 15–17 июля 1941 года, то командующий фронтом Кирпонос пополнил нашу дивизию, потому что мы, конечно, имели потери большие. Дивизия перекрывала Черниговское шоссе в районе Бровары. Дивизия там находилась до 19 сентября.

При отходе из Киева потопили мы Пинскую речную флотилию, не взорвали, а аккуратно потопили на Подоле, в черте города. Взорвали три моста — два железнодорожных и шоссейный мост Киев — Чернигов, стали выходить. Я с ротой в районе Борисполя столкнулся с немцами, человек 10 автоматчиков. Разгромили их и пришли в село Большое, километров 20–25 от Киева. Я сориентировался: что дальше делать? Дивизия пошла в обход, а я, поскольку прикрывал, оказался в тылу у немцев. Я с заместителем по политчасти, Саркисян у меня был такой замполит, решил посоветоваться. Спрашиваю:

— Ованес, что будем делать?

— Ты — командир, принимай решение.

— Единственное решение — озеро Гнилое, 18 километров идти. Прикинул по карте, где оно проходимое, где непроходимое.

— Я буду идти первым, а вы за мной гуськом. Я с кочки на кочку буду прыгать, и вы прыгайте.

И мы за ночь эти 18 километров прошли. На рассвете мороз ударил, вода холодная, вы сами понимаете. На рассвете вышли в лес, и я принял решение: обмундирование быстренько отжать, опять надеть на себя, тело обтереть — война есть война. И пришлось нам потихонечку идти по тылам врага. Днем мы устраивали дневку, потому что пройти было нельзя. А ночью немцы отдыхали, ночью мы сколько могли, столько проходили. Питались, конечно, худо-бедно жители помогали: кто вареную картошку давал, кто еще что, снабжения-то никакого нет. И я месяц с лишним шел по тылам врага со своей ротой.

Был конец октября, когда мы к своим вышли. Всех выходящих из окружения было приказано направлять в город Лиски Воронежской области, там располагался сборный пункт. Я с бойцами на попутных машинах, на железнодорожных платформах добрался до Лисок. Представились начальнику сборного пункта, он нас разместил по жилым квартирам и поставил на довольствие. В Лисках мы пробыли, наверное, с месяц. Все старое обмундирование сняли, новое дали. Приходит время — посылают меня в Воронеж в штаб округа. На вокзале в Воронеже у коменданта спросил, как мне найти заместителя командующего округом по инженерным войскам, он сказал, где тот находится. Я прибыл туда, генерал хорошо принял меня, говорит:

— Товарищ Рябчуков, есть решение вас назначить в вашу прежнюю дивизию…

— А мою роту? Ведь со мной 30 с лишним бойцов!

— А мы их переподчиним кому-нибудь.

— Нет, я вас прошу. Мои люди со мной воевали в Финляндии, Польше, эту войну начали. Это будет неправильно, если вы их оторвете от меня. Давайте, раз меня посылаете в дивизию, я их в дивизию возьму с собой.

Командиром дивизии был полковник Берестов [4]. Ему позвонили, он сказал, что не возражает, пополнение все равно брать, какая разница откуда. Они находились в домиках в городском саду, он сказал, чтобы я туда пришел. Я пришел, представился, и командир дивизии принял решение:

— Василий Николаевич, ты был командиром роты. Давай назначим тебя полковым инженером.

Должность не выбирают, на должность назначают. Война есть война, и меня назначили полковым инженером 781-го стрелкового полка 124-й стрелковой дивизии.

Дивизия называлась 124-й, поскольку сохранила знамя и формировалась на старой базе. Знамя вынес один боец, он обвязал его вокруг себя и вышел к своим. 5 января 1942 года — дивизия размещалась в поселке Придача на окраине Воронежа — ночью нас подняли и отправили маршем на вокзал. Были поданы платформы для техники, вагоны для бойцов. Высадили нас в районе Белгорода, дивизия вошла в состав 21-й армии. В ее составе мы находились до 28 июня 1942 года.

28 июня 1942 года немцы решили взять реванш за поражение под Москвой и на рассвете нанесли мощнейший удар при поддержке более двухсот танков. Дивизия с боями начала отходить, мы потеряли в этом бою Берестова. Дивизию временно возглавил начальник штаба полковник Таварткиладзе Николай Тариэлович, через несколько дней принял дивизию полковник Белов [5], который до этого командовал бригадой. Он мне говорит:

— Вы кто?

— Я полковой инженер.

— Ты будешь командиром батальона [6], приказ поступит. Не хватает командного состава, а ты имеешь опыт, как мне тут подсказали.

— Есть! — Я возражать не стал.

На Дону, в районе города Серафимович, завязались тяжелые бои. Мы там немцев разгромили и тут же в ночь на 17 октября 1942 года получили задачу захватить плацдарм в районе хутор Кузнечиков — станица Усть-Хоперская. Белов мне говорит: «Рябчуков, что будем делать?»

А табельных средств нет, потому что дивизия потеряла все. Я приказал у жителей ворота поснимать и сделать плоты из них, потому что три полка надо переправить. И мы в ночь на 17 октября переправили дивизию — немцы не ожидали. Мы им нанесли тяжелый удар, отбросили их на 12–15 километров, аж на дорогу Клетская — Серафимович. Я сразу приказал саперам минировать дорогу, прикрыли тут дивизию. Немцы пытались нас выбить — не смогли. Мы воевали на этом плацдарме до 25 октября примерно. Потом стали видеть, что на левом берегу сосредотачиваются войска; 21-я армия сначала занимала оборону на широком фронте, потом на узком. 19 ноября Донской и Южный фронты нанесли удар по немецкой группировке.

Далее дивизия участвовала в контрнаступлении под Сталинградом, освобождении Донбасса, обороне под Ворошиловградом с ноября 1942 года до лета 1943 года, в боях на реке Миус в составе 5-й ударной армии.

В конце августа 1943-го наша дивизия перешла в наступление на узком фронте в направлении Саур-Могила; наш саперный батальон прикрывал балку Камышеваха, это примерно 5–7 километров от Саур-Могилы. Немцы решили дивизию потеснить, вернуть утраченные участки. Мой батальон в балке Камышеваха действовал не как саперный, а как стрелковый. На нас пустили 10 танков, из них 4 мы подбили из ПТР и два танка взорвались на минных полях. 27 августа в бою немцы, видимо, заметили, что у меня из-под маскхалата выглядывал бинокль. Видимо, они сразу поняли, что это командир. Со второго снаряда они меня тяжело ранили.

Ординарец подбежал — у меня изо рта кровь идет и нога перебита. Я говорю:

— Рви халат, затягивай мне рану, подними бедро кверху!

Ездовой был в кустах с дрожками, на дрожки меня взвалили. И генерал Белов меня встретил в лесопосадке:

— Рябчуков, что с тобой?

— Ранили, — говорю.

— Ну как же так?

— Товарищ генерал, всякое бывает на фронте!

Он ординарцу говорит:

— Вези его на хутор Политотделец, там медсанбат. Быстро!

И он меня привез в Политотделец, сделали мне первую операцию. Операция была долгая, тяжелая, около четырех часов осколки вынимали и прочее. И врач сказала:

— Василий Николаевич, ты не вернешься в дивизию. Если вернешься, то не скоро.