Читаем Современная румынская пьеса онлайн бесплатно

Перевод И. Огородниковой

Сюзанна Маня-Войнешть, 60 лет.

Драгош Маня-Войнешть, сын Сюзанны, 38 лет, профессор.

Марианна Вардари, дочь Сюзанны, 40 лет.

Рене Вардари, муж Марианны, 42 года.

Алеку Бэляну, 62 года.

Дуки Бэляну, жена Алеку, 59 лет.

Лаура Чобану, студентка, 21 год.

Маранда, служанка, 60 лет.

Амели́ Замфиреску, 40 лет.

Просторная светлая комната. Сквозь ведущую на веранду застекленную дверь видна густая зелень сада; уютно расставленные книжные шкафы, кресла, диваны, в нише секретер, за ним полки с книгами, рядом мольберт. Судя по всему, этот загородный дом со старинной мебелью принадлежит аристократам.

Д р а г о ш, М а р а н д а.

Д р а г о ш (работает за секретером). Полно, Маранда, успокойся, никто тебя не подозревает.

М а р а н д а. Уж вы-то знаете — сорок лет я в доме…

Д р а г о ш. Знаю, знаю, Маранда. И пожалуйста, не волнуйся. Мы все тебе доверяем…

М а р а н д а. Вот и барыня говорит, что плохого не думает, а все равно тяжко! В доме-то одни свои были: хозяева да я. На кого подумают? На барышню Марианну, на молодого барина Рене? Или на меня?

Д р а г о ш. Все это действительно странно, но ты, разумеется, совершенно ни при чем.

М а р а н д а. Господи, боже мой! И как могло такое приключиться?! Не прогневайтесь, а только, сдается мне, померещилось все это барыне…

Входит  С ю з а н н а.

Т е  ж е  и  С ю з а н н а.

С ю з а н н а. Знаешь, Драгош, к нашим голубям, кажется, повадился коршун. Похоже, их поубавилось.

Д р а г о ш. Обязательно посмотрю, мама.

С ю з а н н а (мягко). Не много ли ты куришь, дорогой?.. (Замечает Маранду.) Опять плакала? Смотри, я рассержусь!

М а р а н д а. Надо же, чтобы стряслось такое! Сколько живу в доме, барыня, за все сорок лет…

С ю з а н н а. Ну, будет тебе, Маранда, перестань! Я уже слышала, знаю — у нас никогда ничего не пропадало! Тебя и теперь никто ни в чем не обвиняет!

М а р а н д а. Так кого ж тогда обвинять? Ведь не детей ваших, господи прости и помилуй!..

С ю з а н н а (шутливо). Во всем, Маранда, виновата нечистая сила! Ты успокойся и помолись — пусть она сгинет. (Драгошу.) Хватит сегодня работать, дорогой! Субботние вечера ты посвящаешь мне! Ступай, Маранда, утри слезы и помни: я тебе верю, ты свой человек, и расставаться с тобой я не намерена!

М а р а н д а. Чтобы я… да никогда в жизни… (Уходит.)

С ю з а н н а, Д р а г о ш.

Д р а г о ш. Амели все еще наверху? Или ушла?

С ю з а н н а. У Марианны. По-моему, она долго не задержится, уйдет еще до чая. У нее ранние гости.

Д р а г о ш (приводя в порядок секретер). Уйдет? Она так сказала?

С ю з а н н а. Не знаю, как тебе, но нам она сказала так. Наверное, ее муж ждет.

Драгош молчит.

(Продолжает безразличным тоном.) Может, господин Замфиреску взял все приготовления к приему гостей на себя и у Амели нашлось время для визитов.

Д р а г о ш (молчит, притворяясь, что занят уборкой). Какая неприятная история, мама! И какая-то темная…

С ю з а н н а. Да. Тем более загадочная, что в доме не было посторонних. Не знаю, что и предпринять…

Д р а г о ш. Но ты абсолютно уверена? Кто-то и впрямь рылся в твоем комоде?

С ю з а н н а. Драгош! Ты знаешь, я кладу свои вещи на место, в ящиках комода всегда порядок. И если носовые платки очутились не на шкатулке, а под ней, саше с лавандой, которыми было переложено белье, вообще в другом месте — это странно и подозрительно.

Д р а г о ш. И ничего не пропало? Драгоценности целы?

С ю з а н н а. Целы. Вообще ничего не пропало. Ни одного платочка.

Д р а г о ш. Так что ж могло понадобиться вору?

С ю з а н н а. Не думаю, что это был вор.

Д р а г о ш. А кто, любопытный?

С ю з а н н а. Чем тут интересоваться? Что искать?

Д р а г о ш. Ты говорила, комод был заперт?

С ю з а н н а. Как обычно.

Д р а г о ш. Не обижайся, мама, но в таком случае все это тебе померещилось. Может, ты спешила, не успела сложить все аккуратно, а потом забыла об этом.

С ю з а н н а. Разбросала вещи, да еще и забыла об этом? Скажи мне, что наведывалось привидение, я и то больше поверю… Но коль скоро в доме только мы и Марианна с Рене, что поделаешь, будем считать, что мне это почудилось, и поставим точку.

Д р а г о ш. А что думает Марианна?

С ю з а н н а. Теряется в догадках, как и мы с тобой. Ну все! Больше об этом ни слова! Позвони, чтобы приготовили чай: скоро и дети спустятся.

Д р а г о ш. Мама, если ты не возражаешь, давай сегодня попьем чай попозже. Ко мне должны приехать из города.

С ю з а н н а. С пятичасовым поездом?

Д р а г о ш. Да, или с шестичасовым. Я жду одну девушку… мою студентку.

С ю з а н н а. Хорошо, Драгу, пусть будет попозже. Так говоришь, студентку?

Д р а г о ш. Я тебе мельком о ней упоминал, девушка замечательная. Мне хочется показать ей эти рисунки и кое-какие книги, которых нет в факультетской библиотеке…

С ю з а н н а. Зачем так подробно, дорогой?

Д р а г о ш. Да нет, мама… Что ты… Просто я хотел тебе объяснить, кто она такая… Если за чаем мы соберемся все вместе, хорошо, если б наши отнеслись к ней как к доброму другу.

С ю з а н н а. Мы так ее и примем, к тому же…

Звонят в дверь.

Д р а г о ш (вскакивает). Это она!

С ю з а н н а (улыбается). Выдающаяся, должно быть, студентка, раз ты ею так дорожишь.

Входит  М а р а н д а.

Т е  ж е, М а р а н д а, Д у к и, А л е к у.

М а р а н д а. Госпожа Дуки и господин Алеку.

С ю з а н н а. Проси.

М а р а н д а  уходит и тут же возвращается с  Д у к и  и  А л е к у.

Д у к и. Сюзанна! Ах! Как чудесно, что мы к вам приехали!

С ю з а н н а. Добро пожаловать, мои дорогие. Вы мне доставили огромное удовольствие!

А л е к у. Целую ручки, Сюзанна. Как поживаешь, Драгу? (Целует Драгоша.)

С ю з а н н а. Не хотите ли отдохнуть с дороги? Умыться?

А л е к у. Мы ехали сорок пять минут, так что ни умываться, ни отдыхать нам пока не надо.

Д р а г о ш. Маранда, будь добра, отнеси чемодан к ним в комнату.

Д у к и. Постой, Маранда, я кое-что оттуда выну. Впрочем, не надо, неси. Хотя нет, подожди, мне нужна жакетка. Ну да бог с ней, потом достану. Иди-иди.

М а р а н д а  уходит.

С ю з а н н а, Д р а г о ш, Д у к и, А л е к у.

С ю з а н н а. Мы вас совсем заждались.

Д у к и. Знаешь, когда я начала упрашивать Алеку?

А л е к у. Вчера, Драгу. А сегодня мы приехали. Так что уговоры были недолгими.

Д у к и. Неужели? Только вчера? А мне показалось, прошла вечность. Ах! С каким удовольствием я бы сейчас выпила чаю!

Д р а г о ш (берет с секретера колокольчик и звонит). Сейчас, тетя Дуки.

Д у к и. Боже мой, у вас все по-прежнему, ничего не меняется: пахнет айвой и лавандой; картины, книги — все на своих мостах, вы звоните в тот же колокольчик, хотя у вас есть электричество. Маранда не ходит в профсоюз — в деревне, должно быть, нет ни одного подходящего. Здесь так хорошо, здесь все как было! Словно и нет никакой демократии!

Д р а г о ш. Тетя Дуки, мы ни в чем не нарушаем законы этой демократии.

Д у к и (удивленно). Разве? А ваш виноградник?

С ю з а н н а. Он всегда принадлежал нашей семье, обрабатывали мы его только сами, без управляющих и надсмотрщиков, мы всегда жили здесь…

А л е к у. Это же не поместье, Дуки! Сегодня моя жена прямо одержима политикой!

С ю з а н н а. Боже милостивый, Дениз! Но почему?

Д у к и. Я ведь совершенно ни в чем не разбираюсь, и мне хочется хоть изредка что-то понять.

А л е к у. Дуки, ты человек искусства, эти проблемы не для тебя.

Д у к и. А почему Сюзанна, например, получает пенсию, ты получаешь, а Жорж ничего не получает? Разве это демократично? Ой!.. Что там у вас под крышей? Гнездо? А кто в нем живет — воробьи или ласточки?

Д р а г о ш (смеется). Ласточки.

Д у к и. Ласточки?.. Господи, какие у них хвостики! Сюзанна, ты видела, какие у них хвостики?

Входит  М а р а н д а.

С ю з а н н а. Видела, Дениз. Маранда, чаю! Но только чайник с огня не снимай — у нас будут еще гости.

Маранда уходит.

(Дуки.) Я получаю пенсию, потому что мой муж принес много пользы своему народу.

Д у к и. Кто-то еще придет? Кто?

С ю з а н н а. Одна из студенток Драгоша.

Д у к и. Студентка? А что студентке здесь делать?

А л е к у. Дуки!

С ю з а н н а. Это — весьма незаурядная и широко образованная девица.

Д у к и. Раз так, пусть приходит, бедняжка.

А л е к у (укоризненно улыбается). Почему «бедняжка»?

Д у к и. Ну, потому что… вероятно, она не богата. Ай-ай-ай, а ведь я собиралась порисовать те два-три дня, что мы у вас пробудем.

А л е к у. Но нас никто пока не приглашал погостить.

Д у к и. Неужели ты думаешь, не пригласят?

С ю з а н н а. Само собой, Александру, оставайтесь. Так быстро мы вас не отпустим.

А л е к у. Как продвигается твоя книга, Драгу? О чем ты теперь пишешь?

Д р а г о ш. О жесткокрылых насекомых Корсики.

Д у к и. Корсики? О, как это прекрасно! И ты по-прежнему бываешь в городе два раза в неделю и никто с тебя больше не требует?

А л е к у. Дуки! Наш Драгош — ученый, он не должен работать как все.

Д р а г о ш. Честно говоря, они во всем идут мне навстречу, очень со мной любезны. Я не веду семинаров, на заседаниях появляюсь крайне редко. Мне дают возможность закончить книгу.

А л е к у. А тебе не намекали, что книга о жесткокрылых Европы сейчас не слишком актуальна? Что следовало бы заняться чем-нибудь более утилитарно полезным?

Д у к и. Полезным? Фи… Самые бесполезные вещи как раз и бывают самыми прекрасными.

А л е к у. Все зависит от точки зрения. Одни считают, что ради чистой красоты, присущей порой и бесполезным вещам, следует жертвовать моральными ценностями. Другие — что существует материальная, даже грубая красота насущно необходимого. Нынешнее общество решило быть практичным, извлекать пользу из всего.

Д р а г о ш. У нынешнего общества своя мораль!

А л е к у. Несомненно! И высокая! Ну а как подвигается твоя работа?

Д р а г о ш. Вот закончу свой труд…

А л е к у. Титанический…

Д р а г о ш (скромно). Большой.

С ю з а н н а. Он уже десять лет работает над этой книгой.

Д у к и. Тебе обязательно дадут премию. Я слышала, премии у них очень солидные.

С ю з а н н а. Я тоже думаю, дадут.

Д р а г о ш. Кончу эту книгу — начну другую, она будет тесно связана с национальной проблематикой, с жизнью страны.

С ю з а н н а. И я буду наконец счастлива вполне. Нельзя сказать, чтобы я и сейчас не гордилась своим сыном, который пишет уникальную книгу. Но я вздохну с облегчением и душа моя успокоится только тогда, когда он создаст труд, связанный всеми корнями с родной землей и несущий пользу нашему народу.

А л е к у. Не слишком ли узок такой взгляд на вещи, Сюзанна? Можно ли говорить о науке, что она национальна или интернациональна?

Д р а г о ш. Наука — что монета: выпускают в одной стране, а ходит она на всех рынках.

Д у к и. Умница Драгош. Это поистине поэтическая фигура, браво!

С ю з а н н а. Один из моих предков, брат господаря{2}, был на Востоке и вывез оттуда восемь видов неизвестных растений. Он развел их в своем поместье и поделился с крестьянами. Мой дед учился во Франции и в тысяча восемьсот сорок восьмом году писал оттуда восторженные письма на родину, тем, кто совершал революцию у нас. Отец отказался от наследства, формально — в пользу сестер, но по существу из-за того, что был толстовец. Себе оставил лишь маленький клочок земли. Он был страстным ботаником, хотя всего лишь любителем. Мой муж, доктор Маня-Войнешть, потомок стольника{3} при господаре Брынковяну{4}, любил свою страну и служил ей верой и правдой.

А л е к у. Григоре Маня-Войнешть! Вот был человек!

С ю з а н н а. И мой сын во всем должен идти по их стопам.

Д у к и. Говорят, теперь, при демократии, это уже не обязательно.

А л е к у. Дуки!

С ю з а н н а. Не понимаю, почему некоторым кажется, что появилось много сложных проблем. Я всегда была послушна голосу совести — а она у меня судья суровый — и господу богу, судье праведному и доброму. Ненавидела насилие, несправедливость, неволю. Что нового для меня в сегодняшнем дне?

Д у к и. Все дело в том, что вам хорошо живется. А некоторые жалуются, им приходится туго, и все это, уверяю вас, люди милые и порядочные.

А л е к у. Вот вы говорили о демократии, о законах… Законы нельзя считать чем-то незыблемым. Они меняются в зависимости от времени и места. Нет ничего более непостоянного.

С ю з а н н а. Господин советник Верховного суда…

А л е к у. Бывший советник. Ныне пенсионер.

С ю з а н н а. Позволь мне верить в законы и справедливость.

Д р а г о ш. Во всяком случае, мы, современники, в состоянии оценить, справедлива ли, четко ли сформулирована действующая конституция.

А л е к у. О нет, это совершенно не так. От века к веку меняется даже само понятие добродетели. Мораль столь же изменчива, как и покрой мужских брюк.

С ю з а н н а. Александру! Кого ты хочешь запугать? Мы все тебя знаем прекрасно.

А л е к у. Две тысячи лет назад в Спарте сбрасывали в пропасть слабых детей. Человечество избавлялось от дегенератов. А сегодня мы выращиваем в инкубаторах маленьких монстров, стремясь вернуть их обществу.

Д р а г о ш. И разве это не прекрасно? Разве так не лучше, чем было?

А л е к у. Как знать. Весьма возможно, статистика завтра докажет, что многие из спасенных младенцев стали затем преступниками или передали по наследству заложенные в них порочные наклонности.

Д р а г о ш. Ну, это абсурд. Все подобные случаи находятся под наблюдением. Подумай только, если б твой спартанский закон продолжал действовать, в пропасть полетел бы и маленький Леопарди{5}, он ведь был калекой! Нет, то, что делают сегодня для детей — у нас, например, — просто прекрасно!

Т е  ж е  и  М а р а н д а.

М а р а н д а (вносит чай). Простите, барыня, я немного замешкалась. С обеда осталось тесто, я спекла пирожки.