Читаем Андрей Первозванный. Опыт небиографического жизнеописания онлайн бесплатно

Об апостоле Андрее мы знаем очень мало и вместе с тем очень много.

Очень мало потому, что все более или менее достоверные сведения о брате Петра (неизвестно даже, старшем или младшем) сводятся к скудным упоминаниям его в Евангелиях и к его появлению в начале «Деяний апостолов». Следующие рассказы об апостоле Андрее относятся уже ко II веку и имеют ярко выраженный легендарный характер. Это восходящее к предшественникам Оригена краткое упоминание о проповеди апостола неким скифам, а также датирующиеся тем же временем апокрифические «Деяния Андрея», которые были написаны, по согласному мнению исследователей, сирийским или египетским автором. Последний даже не бывал никогда в Патрах Ахейских, где он помещает смерть апостола, — весь сюжет его произведения представляет собой вымышленную рамку для проповеди раннехристианского энкратизма (радикального учения о воздержании). Но и от этих «Деяний» до нас дошла только заключительная часть, да и то не очевидно, что в оригинальном виде, остальной же их сюжет известен лишь из позднейших переработок. Впрочем, возникшая в начале IX века новая житийная традиция Первозванного апостола почти полностью отказалась от материала апокрифических «Деяний», сконструировав вместо этого собственную, но столь же далёкую и от реальности, и от правдоподобия картину. Однако и эта картина за очень небольшое время претерпела сильную трансформацию по мере её переработки последующими авторами — особенно в Грузии и на Руси.

Очень много мы знаем об Андрее Первозванном потому, что мало кому из апостолов с самой древности посвящалось такое количество литературных произведений. Помимо уже упомянутых «Деяний Андрея», это и его «малые деяния» — совместно с другими апостолами: Петром, Павлом, Варфоломеем, Матфием, Филимоном… Это и разнообразные агиографические сочинения или, точнее, даже их отдельные жанры: жития, мученичества, послания, ипомнимы, синаксари, чудеса. Тексты об апостоле Андрее переводились в древности почти на все языки христианской ойкумены: эфиопский и коптский, арабский и сирийский, арамейский и славянский, грузинский и армянский, латинский и древнеанглийский. Для древнеанглийской литературы, например, «Andreas» (переработанные «Деяния Андрея и Матфия») — это второй по древности текст после «Беовульфа». А какую огромную литературу породил краткий рассказ о Первозванном ученике Христа в «Повести временных лет»! А огромный иконографический материал!

Именно по этой причине при написании книги об апостоле Андрее для серии «Жизнь замечательных людей» мы столкнулись с неразрешимой проблемой. Для создания хоть сколь-либо историчной — даже не исторической! — реконструкции его биографии абсолютно недостаточно данных: по сути, все они обрываются на палестинской части его жизни. Гармонизировать между собой заведомо недостоверные версии жизнеописания апостола, создавая из них беллетризованную биографию, также не только бессмысленно, но и опасно — в этом читатель убедится и сам, причём очень скоро, во второй части нашей книги. Из этого тупика мы смогли найти только один выход — попытку показать читателю, как создавалось и изучалось предание об Андрее Первозванном, начиная с первых веков христианства и кончая нашими днями. Ведь «биография» апостола Андрея — это прежде всего история его почитания, происходившего в совершенно разных кругах: раннехристианских энкратитов и политиков IV века, константинопольских патриархов и малоазийских монахов, византийских интеллектуалов и южноиталийских мореплавателей, грузинских агиографов и русских миссионеров. Мы стремились показать, как рождались, переписывались, видоизменялись и передавались сказания об апостоле, пытаясь быть одновременно агиографами, исследователями и писателями. Впрочем, добавили мы к древним и один новый апокриф — внимательный читатель без труда отыщет его.

Именно поэтому все современные персонажи в книге являются вымышленными, а возможные совпадения в именах и событиях — случайными. Напротив, все действующие лица предыдущих эпох по возможности историчны, а приводимые в книге тексты, непосредственно повествующие об апостоле Андрее, — подлинны (сведения о них приведены в справочном аппарате отдельно к каждой главе). Мы старались сохранять в меру сил стилистику древних текстов, ища для них соответствующие регистры русского языка, так что не следует удивляться «полифоничности» нашего повествования.

Авторы считают приятным долгом поблагодарить всех тех, кто помогал им в работе над книгой: Дмитрия Афиногенова, Александра Беляева, Антона Введенского, Игоря Добродомова, свящ. Михаила Желтова, Вячеслава Куроптева, Жанну Лёвшину, Андрея Петрова, Янину Солдаткину, Анатолия Турилова, Дениса Цыпкина, Виктора Чхаидзе, Татьяну Яшаеву.

После воскресных стихир на «Господи воззвах» певчие затянули наконец «Иже Предтечевым светом воображен…».«Слово-то какое — «воображен», — подумал один из алтарников, внимательно следивший за пропеваемым текстом. — «Во-об-ра-а-же-э-э-э-н»! Как же там было по-гречески-то?.. Мэморфомэнос…Во-образ… вообразившись… Когда, сообразуясь свету Предтечи, ипостасное явилось сияние Отчей славы — когда Христос явился, по милосердию Своему желая спасти человеческий род…»

Хор продолжал: «…тогда первый ты, славне, к Нему притекл есй…»— «О Славный, ты первым тогда к Нему подбежал, озарённый совершенством и лучами Божества, так что сделался проповедником и апостолом Христа нашего Бога», — мысленно переводил алтарник, одновременно следя через щёлку за передвижением по храму отца Ампелия. Отец Андрей, оставшийся в алтаре, торжественно поклонился настоятелю, готовясь ко входу. Завтра у него именины, выпавшие на воскресный день, а потому он тоже, и с особым чувством, вслушивался в слова вечерних стихир и даже подпевал шёпотом, еле попадая в изгибы прихотливых древних распевов, коими славился хор N-ской церкви, что неподалёку от Москвы:

«Да-да, и рыбки тоже в проповеди нуждаются… — по-своему толковал отец Андрей. — Это мы, по грехам нашим, немы аки рыбы… Все мы люди, все мы человеки… уловляемы бываем».

««Языки» значит «народы», — отец Андрей всё же неплохо знал славянский, хотя и позволял себе иногда несколько вольные размышления о некоторых пассажах. — Вот и вывел всех нас, древних русичей, святый апостол из тьмы заблуждений, до самого Новгорода Великого дошёл, диким ещё славянам благую весть принёс. Да…»

Алтарник, отворив дьяконскую дверь, впустил внутрь отца Ампелия и принял у него кадило. Тот улыбнулся:

— Откадился. Или как у вас по-русски говорят? — Черноглазый и остроносый Ампелий произносил слова с неопределимым акцентом, но очень правильно. — Григорий, неужели все русские верят, что апостол Андрей парился в новгородской бане?

— Во-первых, — отвечал алтарник, — не все русские верят. То есть просто верят. А во что верят те, кто верит, никто не разберёт. Во-вторых…

Тут настоятель мотнул своей львиной гривой и шикнул на Григория. Отец Ампелий тоже приложил палец к губам и знаками показал Григорию, что пора выходить со свечой.

После службы отец Ампелий попросил Григория показать ему окрестности, хотя было уже темно и довольно морозно. Скрипя по неглубокому снегу, тот повёл афонского гостя вокруг храма, обращая его внимание на уникальные архитектурные детали, в свете фонаря они попытались подсчитать количество кокошников на шатре, затем пробрались сквозь небольшое кладбище, прогулялись по старому усадебному парку, наконец вышли на смотровую площадку, откуда днём хорошо просматривались промышленные окраины Москвы.

— Скучно у вас в сёлах, — сказал отец Ампелий, — девки не гадают, парни не бесчинствуют, мальчики по домам не ходят, ряженых не видать…

Григорий удивлённо посмотрел на отца иеромонаха.

— Да-да, коллега, завтра Андреев день, а сейчас, выходит, Андреева ночь. Вашим девкам положено гадать о замужестве. В Полесье они до сих пор раздеваются этой ночью донага, сеют на перекрёстках коноплю, боронят её мужскими штанами и приговаривают: «Андрию, Андрию, я тоби конопли сию, дай мэни знаты, з ким буду спаты!»

— Вот, оказывается, каким фольклором интересуются афонские старцы, — ухмыльнулся Григорий.

— Ну-ну, коллега Фоменко, я действительно когда-то занимался подобными сюжетами. Точнее, интересовало меня влияние имени на обрядность. Откуда, например, неграмотные селянки Полесья, Карпат, Малопольши и других славянских краёв знали, что в основе имени Андрей лежит греческое слово андриос —«мужской», «мужественный»? Ведь как-то знали же, раз гадали на будущего мужа! Точнее, не то чтобы знали, но какие-то отголоски полуязыческого культа апостола Андрея как покровителя мужского начала и брака таинственным образом дошли до жителей далёких северных лесов. Впрочем, в горной Болгарии и на востоке Сербии — ещё чудней: там Андреев день называют Медвежьим, кормят медведя варёной кукурузой, бросая её на печную трубу, а в Боснии это Волчий день. И карпатские горцы, гуцулы, верят, что на Андрееву ночь волки сбиваются в стаи, рыщут так целую зиму по лесам, а на Благовещенье разбегаются кто куда. Остались ли волки в подмосковных лесах?

— Встречаются кое-где. А ряженые-то тут при чём?

— Бывают, бывают в некоторых польских и полесских сёлах. Так заранее к Рождеству готовятся, в козу наряжаются, в аиста, со звездой ходят. Кроме того, наш Андрей ведь не просто Андрей, а — Первозванный, потому на Балканах и в Карпатах и приурочивают к Андрееву дню приход «полазника» — первого гостя в доме. Им обязательно должен быть мужчина или мальчик, иногда ряженный в апостола Андрея. Как, по-вашему, его представляли ваши славянские селяне? Именно — как путешественника, обошедшего Чёрное море и посолонь, и противосолонь, в широкополой шляпе, с посохом в руках и котомкой за плечами. И это вопреки наставлению Христа Своим апостолам! Помните, у Матфея? «Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха, ибо трудящийся достоин пропитания». Правда, у Марка Он разрешает им один только посох: «И заповедал им ничего не брать в дорогу, кроме одного посоха: ни сумы, ни хлеба…» и так далее. Так дошёл ли апостол Андрей (без сумы или даже и без посоха!) до Новгорода, парился ли в тамошней баньке? — Отец Ампелий снова хитро улыбнулся.

Коллега Фоменко только рукой махнул.

— И не отмахивайтесь — вопрос тот ой как не прост. Знаете ли вы, сколько существует версий о странствиях апостола Андрея? Одних только славяно-русских около пяти! Кто бы взялся все их собрать… Но главное — первоисточник. Слышали ли вы об утраченных «Деяниях Андрея»? Ладно, об этом после. Меня ещё звал к себе ваш настоятель, хотел мне почитать свои переводы из Ветхого Завета. Ну, желаю с пользой для души провести остаток Андреевой ночи!

Получив благословение отца Ампелия, Григорий Фоменко удалился в свою каморку, расположенную под самой звонарской площадкой на псевдоготической колокольне, нелепо пристроенной к старинному храму.

С утра литургию служил отец Андрей Епифанцев, академический студент отца-настоятеля, увлёкшийся сирийским языком и любивший приезжать в N-скую церковь, чтобы и помочь своему учителю, и с удовольствием прочесть пылкую проповедь. Сегодня же ещё представилась редкая возможность рассказать высокоучёной пастве N-ского прихода всю правду о своём небесном покровителе, причём сразу же после Евангелия, не откладывая на конец службы, дабы не снижать торжественности события. Отец Андрей даже приосанился, когда перед чтением Апостола Гриша произнёс стих: «Прокимен ин, глас осмый. Во всю землю изыде вещание их, и в концы вселенныя глаголы их».

Григорий Фоменко был научным сотрудником Института древнерусской культуры, кандидатом филологических наук, а потому читать Апостол старался подражая старинному, ещё даже дониконовскому, произношению, по-южнорусски гхэкая, не смягчая согласных перед буквой «есть» и пытаясь по-особенному произносить «ща» как «шча»: «… Бра-а-а-а-тие, Бох ны посланники последний яви яко насмэртники-и-и-и…нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговорёнными к смерти, потому что мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков. Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии. Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся…»

Отец-настоятель за такую любовь к древности порою журил его, говоря: «Ты лучше за смыслом следи, а не за произношением. А то превращаем богослужение в историческую реконструкцию!» Но сельским бабушкам всё равно нравилось, потому что смысл они и так улавливали с трудом, а Фоменко читал истово, отчётливо выговаривая каждый слог.

После двух положенных евангельских чтений отец Андрей обвёл строгим взглядом столпившихся в тесном боковом приделе прихожан — и начал, перекрестившись: