Читаем Мне доставшееся: Семейные хроники Надежды Лухмановой онлайн бесплатно

В 1997 году в Тюмени[1] издательством «СофтДизайн» в серии «Невидимые времена» издана книга избранных произведений ныне забытой писательницы, публицистки, драматурга, лектора конца XIX-начала XX веков — Надежды Александровны Лухмановой (в девичестве Байковой, 1841–1907), волею судеб прожившей в этом сибирском городе 3 года. Книга вышла в год 90-летия её смерти под названием «Очерки из жизни в Сибири».

С ранних детских лет помню я пожелтевшие старые фотографии из фамильного альбома. Вспоминаю рассказы матери о годах детства, совпавших со становлением Советской власти в городе Сочи, о судьбах её многочисленных сестёр и братьев, о бабушке Манефе, о сгинувшем после ареста дедушке-садоводе — отце семерых детей, о таинственной прабабушке писательнице-баронессе и её молодом муже-инженере и моём прадеде из семьи известного тюменского купца. В то время эти рассказы не вызывали во мне желания окунуться в прошлое и заняться поисками своих генеалогических корней. Но, видимо, всему есть начало. Пришло и ко мне время «собирать камни» — фрагменты мозаики судеб людей, живших прежде нас.

В 1991 году двоюродный брат Борис Афанасьевич Вопияков (по матери Колмогоров) передал мне вывезенный им из мятежного Грозного небольшой семейный архив падчерицы нашего прадеда — Марии Викторовны Массен. Разбор и изучение фамильных реликвий послужили поводом увлекательнейших исторических и биографических исследований, поисков и находок, хотя, к нашему сожалению, «от героев былых времён не осталось порой имён…»

В центре повествования занимательные истории семейных родословных, уходящих корнями в польские, ливонские, скандинавские, русские летописи XI–XIV–XVI веков. Это события личной жизни и служения отечеству нескольких поколений разных фамилий, волею судеб оказавшихся в той или иной степени родства. Со страниц «Хроник» читатель узнает, от каких корней в Тюмени появились первые Колмогоровы, встретится с историческим персонажем — «царского величества московским дворянином» Фёдором Байковым, в 1654 году отправившимся из Тобольска во главе посольства в Китай.

Главное действующее лицо «Хроник» (ищите женщину!) — выпускница Павловского института, внучка курляндской баронессы Д. Г. фон-Пфейлицер-Франк — «неистовая Надежда» и её бурная, почти авантюрная личная жизнь с громкими судебными процессами. О ней говорили и писали, с ней полемизировали и ссорились, её хвалили, ругали, признавали и отвергали критики, писатели, издатели и философы от Н. Михайловского до В. Розанова, А. Суворина и Л. Толстого и, уже в наше время, сибирского прозаика и публициста В. Распутина.

Читатель имеет возможность проследить за перипетиями жизни Надежды Александровны в Петербурге, Москве и Тюмени, где она познакомилась со своими будущими мужьями — Афанасием Лухмановым, Виктором Адамовичем, Александром Колмогоровым, Михаилом Гейслером — и где родились и жили все четверо её незаконнорожденных детей — Дмитрий, Борис, Мария, Григорий.

Предоставим право каждому самостоятельно оценить ретроспективный взгляд автора на кожевенную столицу Сибири 1600–1900 годов, четырежды удостоенную посещением особами императорской фамилии, и взглянуть глазами петербурженки и дворянки на быт тюменского купечества 1880-х годов, «торговавшегося до изнеможения», но и «благодетельного до беспамятства».

Пройдут годы, окончатся безумства, и, замаливая грехи молодости перед своими детьми, Надежда Александровна отправится в 62 года (!) на русско-японскую войну, а по её окончании и в саму Японию! Фрагменты из её многочисленных репортажей свидетеля военных бедствий, взгляд из страны-победительницы на причины поражения России не оставят равнодушными ни одного читателя, как и полевые дневники её сына — капитана Бориса Адамовича.

Подробно прослеживается в книге прошлое рода Колмогоровых и судьба Филимона Колмогорова — «Первого кожевенника Тюмени», городского головы, благотворителя, садовода, библиофила, экспонента ряда промышленных выставок, завод которого видел в своих стенах одного из сыновей Александра II, немецких учёных-натуралистов Финша и Брема и адмирала Макарова.

Значительное место в «Хрониках» уделено судьбе сыновей Филимона и их вкладу в общественную жизнь Тюмени 1880–1900 годов и особенно преуспевшему на государственной службе Александру Колмогорову — строителю железной дороги Екатеринбург-Тюмень, действительному статскому советнику, начальнику Средне-Азиатской железной дороги.

Перед глазами читателя пройдут не менее захватывающие, чем у матери, судьбы детей Надежды Александровны:

Дмитрий Адамович (Лухманов, 1867–1946) станет известным капитаном дальнего плавания, директором-распорядителем Доброфлота, поэтом, писателем-маринистом, одним из первых Героев труда РСФСР, директором Морского техникума в Ленинграде и капитаном легендарного парусника «Товарищ».

Борис Адамович (1870–1936), пойдя по стопам отца, дослужится до генерала. Он пройдёт Русско-японскую войну и станет выдающимся военным педагогом — сподвижником великого князя Константина Константиновича в его реформах. Военный историк и писатель, создатель нескольких музеев, командир гвардейского полка в войне 1914–18 годов (Георгиевское оружие), помощник Военного министра. С развалом армии, генерал Адамович, не запятнав руки кровью Гражданской войны, эмигрирует в Югославию, где обессмертит своё имя на посту начальника Русского кадетского корпуса. История эмиграции — суть история Отечества. И об этом тоже в нашей книге.

Григорий Колмогоров (1878–1923?) по настоянию отца и состоянию здоровья переехал с семьёй на жительство в Сочи, где приобрёл землю и занимался садоводством и охотой. Имея семерых детей, был обвинён Советской властью в несуществующих преступлениях и в 45 лет сгинул в одном из её «исправительных» лагерей. Его стихам и письмам к брату Борису с берегов Чёрного моря, фрагментам воспоминаний сына — Фёдора Колмогорова и внука — Александра Колмогорова о жизни семьи в Сочи также нашлось место в книге.

Мария Адамович (1871–1934), письма которой к брату Борису с интересом прочтёт любой читатель, — сестра милосердия одной из церковных общин. Она встретит своё, увы, такое короткое женское счастье в браке с приват-доцентом Военно-медицинской академии Василием Массен. Мария Викторовна посвятит жизнь своим дочерям, с откровенными дневниками одной из которых, Ляли Массен, о жизни в Сочи — Майкопе — Одессе — Ленинграде в 1917–33 годах нам предстоит познакомиться.

Считаем необходимым осветить в «Хрониках» малоизвестные факты биографий:

— сводной сестры Дмитрия, Бориса и Марии Адамович (по отцу) — Татьяны Адамович (Высоцкой, 1891–1970), выпускницы Смольного и Института ритмической гимнастики, руководителя собственной балетной школы в Петрограде, подруги Анны Ахматовой и музы Николая Гумилёва;

— сводного брата Дмитрия, Бориса и Марии Адамович (по отцу) — Георгия Адамовича (1892–1972), члена гумилёвского «Цеха поэтов», одного из трёх «златоустов эмиграции», крупнейшего литературного критика Русского Зарубежья и создателя литературной школы «Парижская нота» — последнего аккорда «Серебряного века»;

— внука Лухмановой — Николая Лухманова (1904–1938). Прожив много лет с родителями в Китае и Японии, он в 1924 году окончил Восточный Отдел Военной академии Р.К.К.А. со знанием… 4-х языков! Дипломат, капитан РО ОКДВА, автор двух книг военной тематики трагически погиб в Хабаровске в годы сталинских репрессий. Но сохранилось его «расстрельное дело», с которым удалось ознакомиться автору;

— правнука Лухмановой — Александра Баранова (1923–1954), донёсшего до нас несколько страничек своих дневников из эвакуации времён Великой Отечественной.

Всё остальное любопытный читатель найдёт в моём скромном повествовании, которое, надеюсь, не покажется скучным и в какой-то мере послужит данью исторической памяти предков. Ведь жизнь поколений — это фамильные саги.

Фамилия КОЛМОГОРОВ произошла от географического названия местности (топонима), где когда-то жили мои пращуры, и, соответственно, относится к группе наиболее древних, уходящих корнями в XIV век. Доля знати в таких наследственных семейных наименованиях гораздо выше, чем в любых других.[2]

Как поселение КОЛМОГОРЫ, трансформированное по народной этимологии «холм», «горы» в Холмогоры лишь в начале XVIII века, впервые упомянуто по некоторым источникам ещё в новгородской грамотке XI века: «От Великого князя Ивана, от посадника Даниила, от тысяцкого Авраама и от всего Новгорода к Двинскому посаднику на Колмогоры[3] и к боярам Двинским…». В официальном документе великого князя Владимирского и князя Московского Ивана Даниловича Калиты оно прозвучало в 1328–40 годах; по другим источникам — в 1355 году в грамоте сына Ивана Калиты — Иоанна II Иоанновича Московского (Кроткого)[4]. Так или иначе, но впоследствии все великокняжеские и царские грамоты адресовались сюда, вплоть до официального признания административной самостоятельности Архангельска в 1613 году, обращением: «На Двину, воеводе нашему» или «На Колмогоры, воеводе нашему».

Миграционные процессы привели Колмогоровых в Соль-Вычегодскую — Великий Устюг — Вологду — Хлынов (Вятку) — Гороховец (на р. Клязьме) и, наконец, в Пермскую землю времён первых Строгановых. С завоеванием Сибири Ермаком и последующими военными экспедициями носители этой фамилии появились на Среднем Урале, в Зауралье, расселившись до Якутии. В летописи освоения знаменитого Невьянского месторождения железной руды, близ Екатеринбурга, сохранилось имя его первооткрывателя — кузнеца Б. Колмогорова (1628 г.).

Оставил о себе память и казачий десятник, приторговывавший кожами и державший лавку в Томске — Макар Яковлев Колмогоров. Известно, что в 1637 году, налаживая со товарищами отношения с кочевыми народами на границе с Монголией, он три месяца выхаживал от ран калмыцкого посла Дурал-Табуна в его улусе, а в 1638 году в составе посольства В. Старкова и С. Неверова к Алтын-Хану достиг озера Урюк-нур, откуда вывез товару на 104 рубля[5].

Основывая новые поселения на бескрайних просторах Сибири, переселенцы с Колмогор увековечивали в названиях и географических ориентирах свою фамилию. И тому много примеров. В «Списках населённых мест Российской империи» 1864–71 годов[6] значились:

— в Енисейской губернии (Енисейский округ, 2-й участок, левый берег Енисея) деревня Колмогоровское в 29 дворов при 71 жителе;

— в Тобольской губернии (Курганский округ) деревня Ново-Колмогорская при озере Куртале в 25 дворов при 198 жителях. Деревня Старо-Колмогорская при реке Тоболе в 18 дворов при 162 жителях;

— в Томской губернии (Томский округ, 2-й участок) деревня Колмогорова при реке Томь в 13 дворов при 75 жителях. В Кузнецком округе (2-ой участок) деревня Колмогорова при реке Иня в 10 дворов при 77 жителях;

— в Пермской губернии (Камышловский уезд) деревня Колмогорова при реке Каменка в 40 дворов при 339 жителях. В Шадринском уезде деревня Колмогорова при реке Исеть в 84 двора при 540 жителях.

И на современных картах сибирских регионов России можно отыскать:

— в Кемеровской области населённые пункты Колмогорова в Беловском и Яшкинском районах, посёлок Колмогоровский города Белово, Колмогоровское месторождение песка[7], Колмогоровский мыс у реки Кожух в Тисульском районе;

— в Красноярском крае Енисейского района деревня Колмогорова (по имени основателя — кузнеца Ивана Колмогорова)[8] и т. д.

Из «Краткой энциклопедии по истории купечества и коммерции Сибири»[9] и книги «Енисейское купечество»[10] известны:

— тюменские, тобольские, семипалатинские, колыванские, томские, минусинские, красноярские, канские и иркутские купцы Колмогоровы;

— омский торговец мануфактурой — клиент московских торговых рядов И. П. Колмогоров;

— городской голова Туринска в 1767 году — Ефим Колмогоров.

Первое найденное мною упоминание о Колмогоровых в Тюмени относится к 1618 году. А в Дозорной книге № 5 Тюменскому городу и посаду за 1624 год (после первого крупного пожара 1620 года) среди 450 взрослых жителей мужеского пола прямо упомянут отставленный служилый человек, стрелец — Богдашка Фёдоров Колмогоров, как имеющий двор в остроге.

Вероятно, это и есть родоначальник тюменской ветви Колмогоровых, который в составе отряда ратных людей под водительством воевод Василия Сукина и Ивана Мяснова участвовал в основании самого города в 1586 году на месте лежащей в руинах бывшей столицы Тюменского ханства — Чинги-Тура.

После «тюменской беды» 1634–35 годов и прибытия на пепелище 500 холмогорских стрельцов город интенсивно строится, несмотря на значительные пожары 1668, 1684, 1687, 1695, 1697 и последующих лет. К 1700 году протяжённость острожных стен увеличилась до 1396 сажени, против 500 — в 1624 году. Среди городского населения (более 3000 человек при 750 дворах и «много заселённой» округи) появляются кожевенники, мыльники, промысловый элемент.

До сих пор нет однозначного мнения о пионерах кожевенного промысла Тюмени. По одной из версий, ими были кочевые бухарцы, первый караван которых прибыл к русскому острогу осенью 1595 года. Гостям, на всякий случай, отвели место на левом берегу Туры (против города), где они и основали свою Бухарскую слободу, занимая под постройки наиболее возвышенные участки «гривы» среди болотистой низины. В 1609 году сюда было переселено и малочисленное коренное татарское население с бывшего городища. Бытует и вторая версия: переселенцы северо-восточной Руси принесли в Зауралье секреты выделки кож, не отличавшихся, впрочем, высоким качеством из-за несовершенства технологии. И юфтевые кожи приходилось ввозить сюда из Пермского края.