Читаем Письмо главному pедактору 'Нового миpа' С П Залыгину по поводу статьи В Сеpбиненко о Стpугацких онлайн бесплатно

Главному редактору журнала

"Новый мир" С.П.Залыгину

Уважаемый Сергей Павлович!

В 5 номере Вашего журнала за 1989 г. помещена статья

В.Сербиненко "Три века в мире утопии. Читая братьев Стругац

ких". Ялитературовед, давно занимаюсь творчеством Стругац

ких, и сознаю, что появление такой статьи в массовом и самом

престижном журнале траны - событие. Много лет наша пресса

избегала серьезного обсуждения Стругацких; работа В.Серби

ненко - одна из первых обзорный статей, ей предстоит форми

ровать общественное мнение, ибо за ней копирайт "Нового ми

ра". К великому сожалению она представляется мне предвзятой,

более идеологической, чем литературоведческой, и выполнен

ной, увы, в традициях нашей критики прошедших времен.

Статья открывается резонным утверждением: "Двадцатый век

скомпрометировал утопию, как, вероятно, никакой другой". Но

вслед за тем читателю дают понять, что вместе с утопией

скомпрометированы и Стругацкие. Это доказывается мягко, "эл

липтически", но вывод моно сделать однозначный - скомпроме

тированы, и неподготовленный читатель его, несомненно, сде

лает.

Проводя свою идею, критик, прибегает к приему Нишце: сое

динение несводимых идей через метафору и авторский пафос, то

есть взамен логического эмоциональным путем. Так ставится

знак равенства между утопией как частью идеологии и утопией

как литературным жанром. Но если первая действительно скомп

рометирована, то в этом есть заслуга, и немалая, утопической

литературы - вспомним Оруэлла, Замятина, Хаксли. Смею ут

верждать, что из советских писателей самую заметную лепту

внесли Стругацкие.

Другая существенная деталь: писатели-фантасты чаще всего

атакуют утопическую идеологию средствами "антиутопии", раз

новидности политического памфлета. Антиутопии создавали упо

мянутые только что писатели, в том числе Стругацкие. Но ли

тература - ради Бога, извените за трюизм - сложная штука. Ее

мастера ухитряются ввести горечь и сарказм даже в картины

прямой утопии, и Стругацким это свойственно в высокой степе

ни.

В.Сербиненко, разумеется, известны эти общие соображения,

он вскользь о них упоминает: "Скрытая ирония, пронизывающая

знаменитое произведение... Т.Мора" ; "... Сопутствующая уто

пическим идиллиям... и корректирующая их негативная утопи".

Вскользь, и с эмоциональным сдвигом, говорящим читателю, что

к творчеству Стругацких сказанное не относится. Ибо задача

В.Сербиненко - показать, что они не утописты, а идеологи,

что их книги есть "предназначенные к исполнению идеологичес

кие инструкции". Дела не меняет характеристика, данная Стру

гацким в преамбуле статьи: писатели "с поразительным упорс

твом и изобретательностью подвергали испытанию "на

прочность" утопические идеи". Слова-то верные, но в основном

тексте работы доказывается обратное:Стругацкие пропагандиру

ют один, при том одиозный с точки зрения критика, пакет уто

пических идей. Этот комплекс идей В.Сербиненко определяет,

опираясь на понятие, данное Вл.Соловьевым: "внешний общест

венный идеал" /внешний по отношению к личности/. Затем он

выводит формулу обвинения: "Превращение утопической мечты во

"внешний общественный идеал", требующий "переделки" мира и

человека, в сущности, ознвчает отрицание самой мечты. Рожда

ется идеологическая схема, под покровом научности программи

рующая и расчерчиваюшая "светлое бущее".

С этим обвинением нам и придется разбираться, но прежде

несколько слов об отсылке к Вл.Соловьеву. Не совсем коррект

но прибегать к авторитету философа, фундаментальный труд ко

торого незнаком читателям - разумеется, не по их вине. Я

имею в виду работу "Оправдание добра. Нравственная филосо

фия", в которой Вл.Соловьев выступает как утопист, предлага

ющий идеальную модель будущего российского общества - мо

дель, во многом опиравшуюся на современные ему социальные

науки и, что для нас существенней, по нескольким важным со

циологическим положениям совпадающую с этикой Стругацких.

Дальше мы к этому вернемся.

Итак, каким же образом Стругацкие создают "идеологическую

схему, программирующую и расчерчивающую"? Ответ: "Они риск

нули рискнули предложить свой вариант реализации советской

утопии образца 60-х годов, дав доостаточно широкую и связную

картину жизни при развитом коммунизме - в ХХI и ХХII веках".

Все верно, однако у Стругацких картину эту создают несколько

книг, а В.Сербиненко на деле ограничивается сардоническим

разбором детской повести "Стажеры", посвятив ей огромный

по масштабам статьи - раздел.

Позволю себе отвлечься для риторического вопроса: как бы

Вы отнеслись к автору, предложившему статью о социальной

прозе А.Рыбакова, и уделившему основное внимание "Кортику",

поменьше - "Водителям", и совсем по чуть-чуть "Тяжелому пес

ку" и "Детям Арбата"? Или другой вопрос: допустимо ли, раз

бирая прозу советских писателей за 30-тилетний период, не

соображаться с их бесчисленными конфликтами с издательства

ми, цензурой, с необходимостью зарабатывать себе на хлеб, в

конце концов?... Но это делает Ваш автор. Он безоглядно гро

мит единственную "хлебную" книгу Стругацких - одну из 25-ти

/для меня под вопросом еще "Отель у погибшего альпиниста"/.

Писатели, действительно, согласились на требования издателей

- дать "настоящую" коммунистическую утопию, пропаганду и

контрпропаганду. И хотя это все равно добрая книга, как-то

неудобно читать об идеализированных советских людях, о гнус

ных и пьяных узниках капитала и прочем. Разумеется, что на

писано пером, не вырубишь топором, но мне было бы неловко

так расписывать грехопадение серьезных социальных писателей,

как это делает критик. И, чтобы ударить больней, именно

"Стажеров" сравнивать с городскими повестями Ю.Трифонова.

Но таким образом он обходится без минимального серьезного

обсуждения "широкой и связной картины" утопии Стругацких. Он

вообще не затрагивает единствкенную полностью утопическую

вещь "Полдень. ХХII век" и утопические фрагменты в вещах

"укосмического цикла": "Трудно быть богом", " Обитаемом ост

рове", "Парне из преисподней", "Жуке в муравейнике" - то,

что он, очевидно, имел в виду, говоря об "особом мире" Стру

гацких. Так вот, я опасаюсь, что этот мир оставлен за бортом

намеренно, ибо он - ав противоположность отколовшимся от не

го "Стажерам"- не снабжен никаким "внешним общественным иде

алом". Он раскрывается не через показ общественных институ

тов, но только через межчеловеческие отношения, как бы

"изнутри" людей. Стругацкие видят человека будущего удиви

тельно доброжелательным, творческим и, в общем-то, мало ин

тересующимся идеями, выходящими за круг нравственных и твор

ческих проблем. Ему никто ничего не навязывает; в этом мире

есть лишь один абсолютный ОБЩЕСТВЕННЫЙ императив: "не убий".

Этого императива как бы не замечает В.Сербиненко, когда

пишет о "Трудно быть богом" и "Жуке в муравейнике" /этим фи

лософским книгам, вместе взятым, уделено меньше места, чем

"Стажерам"/. Он походя отмечает, рекомендуя героев "Трудно

быть богом" : "Им очень хочется не нарушать гуманистические

табу, что так просто в идеальном мире Утопии и так сложно за

ее пределами". Странно это читать, очень странно... Суть

всей вещи и трагедия ее героя, Антона-Руматы в преступном

хотя и понятном по-человечески - НАРУШЕНИИ АБСОЛЮТНОГО МО

РАЛЬНОГО ЗАКОНА. Ироническое словосочетание "гуманистическое

табу" применительно к запрету на убийство пускает в ход че

ловек, обьявивший себя последователем великого гуманиста Вл.

Соловьева.

Вот очень короткий конспект "Трудно быть богом". Под ви

дом фантастической средневековой страны Стругацкие дают гро

тексное изображение нашей страны сталинского периода. В мо

мент действия там правит временщик, которому дано

многозначительное имя "Рэба" /в оригинале было "Рэбия", ре

дакторы попросили сделать намек менее явным/. Он свирепо и

планомерно уничтожает ученых и поэтов, учреждает собственную

"серую гвардию", превращает обсерваторию в пыточную тюрьму;

душит остатки свободы, сохранившиеся в средневековом коро

левстве.

В этот ад земной внедрен резидент Утопии, историк Румата

/он же Антон/. В его распоряжении огромное могущество XXII

века, но здесь оно бесполезно. "Утопийцы" Стругацких реши

тельно отвергают любое вмешательство в исторический процесс:

"нельзя лишать человечество его истории", - так и сказано в

книге, прямыми словами. /Цитирую кредо В.Сербиненко : "об

щественые идеалы... не отрицающие... прошлого и настоящего

истрии"./ Есть и обьяснение практически-конкретное: вторже

ние в ход истории оборачивается большой кровью; это и сказа

но словами, и показано образно.

Другая проблемма - человеческая, личностная. Антон пони

мает что обязан остаться в сороне, но это ему невыносимо, он

говорит: "Сердце мое полно жалости". И все же он бездейству

ет. Убивают и пытают его друзей, бьют до полусмерти его са

мого, но он терпит до последнего и лишь в приступе отчаяния

с боем идет во дворец и убивает палача Рэбу.

Еще раз: главная тема "Трудно быть богом" Абсолютно ясна

и четко сформулирована. Вмешательство и исторический процесс

- "утопизм" - недопустимо.

Идея, как легко заметить, прямо отвергающая то, в чем об

виняет Стругацких В.Сербиненко. Естественно, об ее присутс

твии в книге он умалчивает. А над лчной трагедией гуманиста

он, грустно сказать, глумится - "соблюдая при этом известный

порядок", как один из героев Сарояна. Правда, герой этот

плакал от жалости к людям, но каждому свое... Сначала критик

говорит, что "Антону... и другим героям придется еще не раз

"пожалеть" о несовместимости гуманистических запретов с эф

фективной и молниеносной "помощью". Тут сразу вопрос: почему

иронические кавычки у прекраснейших слов в человеческом лек

сиконе - жалость и помощь? Кому из порядочных людей не хо

чется помочь страдальцам, кому не унизительно сознание собс

твенного бессилия? Иронический тон надо как-то обьяснить, и

это делается простейшим образом: Антон - бесмысленная пус

тышка. В.Сербиненко пишет: "Романтический герой и не заме

тил, что... он оказался способным на предательство... "по

хотливой кошки" - доны Оканы". Ну, это сказано недостаточно

сильно: Антон виновен в ее гибели, но критик почему-то забыл

о страшном раскаянии героя, из-за которого он едва не сошел

с ума, о психической ошибке, послужившей одной из причин

заключительной трагедии - прорыва с обнаженными мечами в

убежище дона Рэбы.

Этот поступок обезумевшего, потерявшего над собой власть

человека критик трактует совсем уже странно. Приходится за

подозрить, что он не прочел книгу до конца - иначе он не мог

бы написать: "Право на убийство ему было предоставлено впол

не буднично - высшим земным начальством в лице дона Кондора:

"Убить, физически убрать...". Дон Кондор не "начальство", а

старший товарищ; ое не предписывает Румате убийство - да и

по тексту так "Тебе НАДО БЫЛО убрать дона Рэбу" /выделено

мной - А.З./. Кондор упрекает Румату за преданность импера

тиву "не убий" в прошлом, когда было еще не поздно ПРЕДОТВ

РАТИТЬ кровопролитие, убив Рэбу.

Уместно задать В.Сербиненко вопрос: как он относится к

тому, что прототип Рэбы Берия был расстрелян прежде, чем он

успел восстановить сталинизм в ухудшенном, если можно себе

такое представить, варианте? И не спрашивал ли он себя, с

тоской и горечью, почему никто из старшего поколения не имел

мужества убить Сталина во-время?

Да, вот еще что: этот вопрос Кондора вызывает у Антона

возмущение, у его друга Пашки - тем более... Но В.Сербиненко

непреклонен. Он уверяет нас,что "Антон-Румата не задумывает

ся". Не только о доне Окане, но и о том, что в этой ситуа

ции" остаться человеком очень трудно". Боже мой, да об этом

он только и думает! Главное, что его угнетает: средневековье

засасывает его, он вынужден выдавливать из себя "благородно

го подонка"... И вопреки всему тексту книги критик подводит

нужный ему итог: "Отсутствие элементарной независимости мыс

ли неотвратимо оборачивается для героя подчинением, самым

что ни на есть прямым и грубым. Полубог Румата - почти уже

идеальный винтик набравшего космические обороты механизма

Утопии". Правильно - идеальный винтик; верно - механизма

Утопии; вопрос - какой Утопии. Не той, которую сочинил за

авторов В.Сербиненко, в которой царит дурной общественный

идеал, А той, которую изображают Стругацкие. Антон - "вин

тик" /сохраним этот одиозный термин/ милосердной системы,

ибо следует закону милосердия до предела своих возможностей.

Он обретает то, что критик называет "элементарной независи

мостью мысли", когда выходит из Утопии в реальность и начи

нает убивать, и Утопия не может принять его обратно - его

руки видятся ей окровавленными.

Подмены совершенно удивительные мы находим в разборе дру

гой философской повести, "Жука в муравейнике". Подмены и

беглость: весь анализ 25 строк! Назвав поле действия "прек

расным новым миром" - аналогия понятна,- критик передает все

содержание книги таким прокурорским периодом: "Профессио

нальный убийца, шеф службы безопасности Рудольф Сикорски

/"... никогда не обнажал оружия, чтобы пугать, грозить...

только для того, чтобы убивать"/ уничтожает "своего", Льва

Абалкина, подозревая в нем опасного и враждебного чужака".

Просто, как выстрел в затылок... На деле тема "Жука..." та

же, что и "Трудно быть богом": предел действия нормы "не

убий". Стругацкие ставят мысленный - художественный - экспе

римент: на одной чаше весов помещена судьба всей Земли, на

другой - одна-единственная жизнь /Льва Абалкина/. Весы иде

ально уравновешены, ни герои, ни читатель не знают, действи

тельно ли Абалкин есть бомба замедленного действия, могущая

уничтожить земную цивилизацию. Боюсь, что в наши дни его

судьба была бы решена быстро и круто, но в "механизме Уто

пии" "винтики" мыслят по-другому. Несмтря на то, что "про

фессиональный убийца" Сикорски в полной мере представляет

себе меру опасности, он сохраняет жизнь живым бомбам, когда

они еще не люди, а человеческие зародыши, и с тех пор обере

гает их, охраняет от непосвященных их секрет. Милосердие не

покидает его до последней секунды - всей истории 40 лет, из

них 30 Сикорски знает, что вместе с людьмибомбами могущест

венная иная цивилизация подбросила на Землю некие устройс

тва, "детонаторы", добравшись до которых, подкидыши, возмож

но, начнут свою страшную работу.

Деталь, достойная внимания: Сикорски не может уничтожить

"детонаторы" - и не может спрятать машинки в свой сейф. "Де

тонаторы" попали в музей, а по закону никому, "ни частным

лицам, ни Мировому Совету, ни даже господу богу" экспонаты

"из любого Музея на Земле" не выдаются - приходите и изучай

те на месте... Может быть, В.Сербиненко помнит о судьбе НА

ШИХ музейных сокровищ. Может быть, прочитав повесть внима

тельно, он воздержался бы от саркастического вопроса: " ...

Где, в каком спецхране содержатся "неисчислимые духовные"

скровища Утопии Стругацких.

Итак, 40 лет "контрразведчик" Сикорски несет на своих

старых плечах бремя мучительной тревоги - ужасно представить

себя на его месте... И тут на сцену выходит Абалкин. Он без

предупреждения покидает инопланетную службу и тайно возвра

щается на Землю. Перед этим при непонятных обстоятельствах

гибнет его врач, посвященный в секрет. Дома Абалкин с неис

товым напором пытается вызнать тайну своего происхождения и,

главное, стремиться прорваться в Музей, к "детонаторам". Но,