Читаем Подвиг. 1941—1945 онлайн бесплатно

Все дальше и дальше уходят суровые годы Великой Отечественной войны — почти тридцать лет прошло с того дня, когда знамя нашей победы взвилось над фашистским рейхстагом. Но советский народ свято чтит и помнит тех, кто с оружием в руках добывал победу.

Память о них — в наших сердцах, в наших делах. Память о них — в песнях, названиях улиц, в величественных мемориалах.

В украинском городе Черновцы на пьедестале стоит танк уральского паренька Павла Никитина — на нем Никитин первым ворвался в город при освобождении его.

В разных родах войск воевали уральцы, на разных фронтах. Но куда бы ни забросила их нелегкая фронтовая судьба, мужество и бесстрашие всегда шло рядом с ними.

Златоустовец — летчик В. Журавлев, ныне заслуженный штурман-испытатель СССР, вместе со своими боевыми друзьями повторил подвиг Гастелло.

«Победить или умереть» — так понимали наши воины свой долг. «За дело важное, народное каплю за каплей отдам свою кровь», — писал комиссар батальона — знаменитый магнитогорский сталевар А. Грязнов, погибший в неравном бою на эстонской земле.

В белорусской деревне Сухая Долина похоронена девушка с Урала — Тоня Меньшенина. Незадолго до гибели она с гордостью писала своим родителям: «Сегодня ночью или завтра снова уходим в бой. В этот бой я иду членом партии».

Твердость духа, гордость от сознания своей силы и морального превосходства над озверелым врагом не оставляли советских воинов и тогда, когда они попадали в руки фашистов. Они погибали непобежденными. Так погиб юный челябинец отважный летчик Евгений Овчинников.

На бесстрашную борьбу с оккупантами поднимала уральцев, как и весь советский народ, жгучая ненависть к захватчикам. «Я бью фашистов, не жалея сил, и буду бить до тех пор, пока в моей груди бьется сердце — до полной победы, — писал солдат-уралец, бывший бригадир трактористов Георгий Рой. Но и в самый разгар кровопролитнейшей войны советский солдат оставался интернационалистом. В том же письме к своему сыну Рой писал: «Но ты учти, сынок, что среди немцев есть люди, рабочие и крестьяне. Они тоже не хотят с нами воевать».

Советский солдат-освободитель не только отстоял свободу и независимость своей Родины, но избавил народы Европы и Азии от угрозы порабощения — до конца выполнил свой интернациональный долг. И в этом — всемирно-историческая заслуга советского народа перед всем человечеством.

Стоит в чехословацкой столице Праге, на Смихове, танк, первым вошедший в город. Вел эту боевую машину воин Челябинской добровольческой танковой бригады Иван Гончаренко, жизнью заплативший за мирное цветенье пражских каштанов.

Как символ высочайшего мужества и самопожертвования встает перед нами ратный подвиг наших земляков-южноуральцев, совершенный ими в тяжелые годы Великой Отечественной войны. Им, погибшим и живым, посвящается эта книга. Пусть они будут всегда близки нам, как друзья, как родные. Пусть их ратный подвиг всегда будет призером беззаветной любви к своему социалистическому Отечеству.

Есть в Магнитогорском краеведческом музее небольшая экспозиция: портрет человека с волевым лицом, в форме офицера Советской Армии, рядом — медаль «За оборону Ленинграда» и удостоверение. Есть еще грамота БашЦИКА, которую вручили ему в 1933 году за смелые действия при ликвидации пожара на Белорецком заводе. И запись в анкете, датированной 1938 годом. В графе «награды и поощрения» сказано:

Свято хранят магнитогорцы память о нем. Они сложили песню:

Смотрит человек в гимнастерке и военной фуражке с музейного стенда. Твердой решимостью полон его взгляд. Таким его знали те, с кем шагал он по дорогам войны. А магнитогорцам он запомнился другим — в брезентовой спецовке и войлочной шляпе, с веселой искоркой в глазах.

Вот он выходит с пульта управления печи. Куртка распахнута, мускулистую грудь плотно облегает тельняшка. «Плавка готова!» — поворачивается к подручным и вместе с ними спешит открыть сталевыпускное отверстие. Хлынула сталь. Он отходит к барьеру и довольный смотрит, как наполняется ковш. Рупором складывает ладони и громко кричит на разливочный пролет:

— Плавку бери!

Подан кран. Ковш проплывает в воздухе через пролет и замирает над составом с изложницами. Поднят стопор, и металл гулко ударяет в поддон. Ровная струя огненно-жидкого металла наполняет изложницу.

— Как масло! — радуется сталевар.

В жизни этого человека не было ничего исключительного. Жил, как многие. Но чем-то выделялся. Чистым пламенем горело его сердце. Был беспредельно верен партии, Родине, делу, которое вершит советский народ. К людям был внимателен и добр. Свои же действия мерил по самой строгой партийной мерке. В заветной тетради записывал:

И в радости был искренен и прост.

Он остался таким и тогда, когда коммунисты избрали его секретарем райкома партии. И на фронте был душой батальона. Из осажденного Ленинграда, где встретил свое сорокалетие, писал в Магнитогорск.

Он отдал жизнь за счастье людей, которых так горячо любил. В Магнитогорске есть улица, носящая имя Алексея Грязнова. Просторная, светлая, как та жизненная дорога, которой широко, уверенно шагал сталевар-новатор, воин-герой. В песне об Алексее Грязнове есть такие слова:

Запевала, вожак… А поначалу не всем была понятна его беспокойная, ищущая натура. Иные в Белорецке удивлялись: есть у человека уважение товарищей, высокая зарплата, хорошая квартира, а он вдруг решил все оставить и уехать на стройку в уральскую степь.

Многие в родном городе искренне сожалели, что расстаются с Грязновым. Тянулись к нему люди, верили ему, умел он зажечь их и повести за собой. Любили его за прямоту и честность, общительный нрав.

И теперь еще вспоминают: стоит, бывало, в матросской тельняшке на узкой балке под самыми сводами строящегося цеха и «дирижирует» установкой новых ферм.

— Вот бедовый! — ахали вокруг.

Заводилой был всюду — и на работе, и на отдыхе. Подбил людей построить водную станцию на заводском пруду. Соорудили даже вышку для прыжков. На митинге по случаю открытия спортивной базы говорит председателю завкома:

— Объяви в рупор, что первым с вышки будет прыгать секретарь парткома Грязнов.

И не успел тот сообразить, шутит парторг или говорит серьезно, как Алексей ласточкой слетел в воду.

То было в родном Белорецке. А теперь вот Магнитка. Не приехать сюда Алексей не мог: недавно Серго Орджоникидзе в одной из своих речей сказал, что быть на Магнитке, строить ее — значит находиться в первых рядах лучших людей страны.

В отделе кадров Грязнов потребовал:

— Прошу направить рабочим в мартеновский цех.

В ответ на удивленный вопрос сказал коротко:

— Мечта есть. Хочу магнитогорскую сталь варить!

Начинал с заправщика. Трудная это была работа — вручную. Душно, угарно — тяжело до изнеможения, вот-вот лопату из рук выпустит. И вдруг — песня. Это Грязнов запевает, чтобы подбодрить товарищей.

К труду Алексей привык в детстве. Не сладким оно было. В школу ходил только три зимы. А потом отец, волочильщик сталепроволочного завода, вынужден был отдать десятилетнего мальчонку купцам, на поденщину.

Позже Грязнов хорошую закалку получил на боевых кораблях Балтийского флота. Там в июне 1926 года он стал коммунистом и дал боевым товарищам слово: так служить народу, чтобы совесть всегда была чиста.

Словно желая наверстать упущенное, жадно тянется Алексей к знаниям. Курсы сталеваров, работа подручного освоена успешно. Но покоя от него не жди. Наступает на своего сталевара Григория Боброва:

— Пора объявить печь ударной!

— Ты это всерьез? — удивился Бобров. — Ведь мартеновская печь — не отбойный молоток или станок токарный. Это там люди могут в одиночку рекорды ставить. А здесь плавку передают от смены к смене. Начал один, а заканчивает другой. Отношение к работе у людей разное: ты вот горячишься, а другой на все с холодком посматривает.

Но Алексей не унимался. Доказывал, что не в полную силу работают сталевары, по заниженным нормам, что можно снимать с квадратного метра пода печи гораздо больше металла.

— Надо варить скоростные плавки, — наступал подручный. — У тебя опыт большой, а я могу помочь график составить, рассчитать, на какой операции сколько времени можно выиграть. И со сменщиками договоримся.

И убедил Боброва. Но и здесь не успокоился. Хотелось, чтобы и на других печах сталевары действовали так же дружно. Пошел посоветоваться к секретарю партбюро…

Старания коммунистов не прошли бесследно. За стахановские сутки в один из январских дней 1936 года удалось дать стране 4200 тонн стали. Такого количества стали в одни сутки прежде не выплавляли.

1936 год стал по-настоящему счастливым для Алексея. В один из июльских дней вышел он на работу, как всегда, с лопатой в руках. Не успел принять смену от первого подручного, как подходит мастер:

— Принимай седьмую печь. Сталеваром будешь.

Смотрит на него Алексей и не верит: шутит, может быть?

— Поторапливайся, знай! — подтолкнул его мастер.

Тут он поверил. От волнения и радости не сошел, а слетел вниз. Осмотрел насадки, перекидные устройства, обошел и облазил весь агрегат и расписался в журнале:

Сбылась заветная мечта! С первых самостоятельных плавок работал старательно. Вопреки сомнениям некоторых управился. И не только на седьмой печи. Всюду получалось — на любом агрегате.

На комбинате одна за другой вступали в строй новые мартеновские печи. Хозяйство сталеплавильщиков разрасталось. Решили разделить его на два самостоятельных цеха. В одном партийным организатором избрали Грязнова. Доверие радовало. Но понимал, что ответственность легла на плечи большая. Теперь двойной спрос — и за людей, и за работу у себя на печи.

В соревновании сталеваров парторг удерживает первенство. Но товарищи вот-вот нагонят и знамя отберут. Правда, и бригада Грязнова не стоит на месте. Дело идет к рекорду. Обычно своды на мартенах в то время выдерживали без ремонта 80—100 плавок. А тут уже за стопятидесятую перевалило.

Газеты сообщают, что в Мариуполе сталевар Макар Мазай снимает 9—13 тонн стали с квадратного метра пода печи. Пишет он в «Правду», что готов помериться силами с лучшими сталеварами страны.

Пошел парторг Алексей Грязнов к инженерам:

— Давайте увеличим вес плавки до трехсот тонн!

— Возможно ли это? Ведь печи рассчитаны на стопятидесятитонную плавку.

— Но варим же мы на этих печах по двести тонн! — наступал парторг. — Только подину надо углубить да сделать раздвоенный желоб, чтобы плавку выпускать в два ковша. Почти вдвое больше стали дадим! Мазая догоним!

И добился своего. Взялись инженеры за чертежи и расчеты. А парторг тем временем собрал людей, чтобы составить ответ Макару Мазаю…

Продолжает расти партийная организация. Решено избрать в цехе партком. Работа парторганизатора признана удовлетворительной. Коммунисты единодушно заявили:

— Тебе, Грязнов, и парткомом руководить.

Хлопот с каждым днем прибавляется. Перед металлургами страны поставлена задача: давать в сутки не менее 60 тысяч тонн стали. Серго прислал телеграмму, спрашивает, сколько в счет этого количества дадут магнитогорцы. Решили бороться за пять тысяч тонн в сутки. Добились этой рекордной цифры. Теперь надо на таком уровне работать каждый день. Лозунг «За пять тысяч тонн стали в сутки!» Грязнов предложил сделать световым, поднять его на миксер и зажигать буквы каждый раз, когда заветная цифра будет достигнута. Все чаще и чаще вспыхивала по вечерам цифра «5 000», а потом и вовсе не гасла…

Но пришлось Грязнову на время расстаться с мартеновской печью. Его избрали секретарем райкома партии. Когда удавалось выкроить из райкомовских будней часок-другой, шел в цех, надевал спецовку и становился к печи. Говорил:

— Тянет к мартену, здесь новых сил набираюсь.

Свою главную профессию очень ценил, гордился ею.

В автобиографии, написанной в 1938 году, отметил:

К огню тянуло и теперь. На комбинате готовили к пуску первую печь, оснащенную автоматикой. Убедил всех — отпустили с партийной работы осваивать первую в стране автоматизированную мартеновскую печь. Он был словно создан для огневой работы металлурга.