Читаем Мечты о счастье (ЛП) онлайн бесплатно
Мечты о счастье (ЛП)
Она ждет смерти... Корин Томпсон зациклилась на своей навязчивой идее о смерти. Лишившись обоих родителей, она в ужасе от мысли, что тоже умрет молодой, поэтому сходит с ума при первом же признаке болезни. Но когда Корин знакомится с парнем, который выжил после того, как находился на волоске от смерти, она видит мир по-новому. Он учится жить… Пока Корин пытается справиться со своим неврозом, Бекетт Кингсли пытается начать жить заново несмотря на то, что его жизнь может оказаться очень краткой. Хотя у него из головы не выходит, что в любую минуту с ним может приключиться сердечный приступ, он просто хочет насладиться оставшейся жизнью. И это значит, что ему придется преследовать девушку, которую он не ожидал встретить. Вместе Корин и Бекетт учатся отпускать свои страхи и находить утешение в повседневных удовольствиях. Кто знает, что таит в себе будущее? В конце концов, ничто не длится вечно. Единственное, что жизнь может пообещать им — сегодняшний день.
Романы / Современные любовные романыЯ всегда мечтала о бабочках.
Диких. Свободных. Ярких бабочках.
Для меня они были настоящими живыми существами. Такими же реальными, как ты или я.
Когда я была маленькой, мне постоянно снились прекрасные летающие создания. Они нежно прикасались к лицу, садились на тело, полностью облепляя его и окутывая, словно защитной пленкой.
Мама говорила, что они мои ангелы-хранители. Присматривают за мной, пока я сплю. Говорила, что видеть во сне бабочек — к удаче. Что мне суждена замечательная, удивительная жизнь. Красивые слова, наполненные благонамеренной ложью.
Мама украсила мою спальню бабочками. Повесила на стены розовые, голубые и фиолетовые крылья. Поставила витражное окно.
Но когда я выросла и вошла во взрослую жизнь, мои сны о бабочках оказались не такими уж и безобидными. Бабочки стали мрачными изломанными существами, которые обездвиживали меня и душили.
Они переплелись с моими ночными кошмарами. Я ощущала удушающее давление их тел, и не могла освободиться от них.
И однажды, некогда милые бабочки пробрались в мой настоящий мир. Но не для того, чтобы защитить. Они плотно облепили меня, парализовав все тело, ослепили, забились в нос и сдавили грудь.
Я начала ненавидеть своих бабочек.
Они вселяли в меня ужас.
Дыши. Вдох. Выдох. Вдыхай через нос. Выдыхай через рот.
Я не могла дышать. В груди стало тесно, а горло сжалось до боли. Перед глазами замелькали знакомые черные точки.
Казалось, я сейчас упаду в обморок.
Мой сон о бабочках воплотился в явь. Ощущение, которое когда-то жило в моих снах, сейчас стало таким реальным. Меня одолевала пугающая, разрушительная паническая атака.
Я почувствовала, как сердце неистово колотится в груди, безумно трепещет в попытках вырваться из грудной клетки.
Руки начало покалывать, конечности онемели, я думала лишь о том, что
Я зажмурилась и попыталась абстрагироваться от звуков машин, окружающих меня. Вслепую брела по тротуару, проталкиваясь и пробивая путь к своему убежищу.
Я умру здесь, в центре города, в своей самой ужасной обуви и жалких голубых джинсах, которые должна была выбросить еще три года назад.
Я издала сдавленный булькающий звук и упала на колени, не волнуясь о том, что на меня глазели люди. Меня не волновало, что я привлекаю внимание. Этим февральским вечером я не чувствовала ни холода, ни влажного снега под собой, ни морозного ветра, который просачивался под мою одежду.
Ничто из этого не имело значения, потому что я умирала. Нет смысла отрицать очевидное.
Пришло время умереть.
Мой чрезмерно эмоциональный внутренний голос снова пробудился, желая добавить больше драматичности этой и без того трагичной ситуации.
Я стиснула зубы и сжала руки в кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней.
«Дыши!» — скомандовала я себе.
Я закрыла лицо руками и начала раскачиваться из стороны в сторону. Повторяющиеся движения всего тела успокаивали меня, как ничто другое.
«Отправляйся в свое счастливое место, Корин», — беззвучно убеждала я себя, испуганную и отчаянную.
Счастливое место. Где же, черт побери, мое счастливое место?
Голова закружилась, все кругом смешалось. Такое чувство, будто я качаюсь на сломанных качелях. Вверх и вниз. Жутко и страшно.
Единственное, на чем я могла действительно сосредоточиться: что случится с моим котом после того, как я умру. Может, сестра заберет Мистера Бингли после моей преждевременной кончины? Но я не очень любила свою сестру. Она вознесла стервозность на уровень искусства.
Не хотелось бы, чтобы Мистер Бингли остался с сестрой. Она не будет помнить, что каждый день в шесть часов вечера его надо кормить специальным йогуртом. Она не любительница прикосновений, поэтому никогда не разрешит ему забираться к себе на колени, и не будет чесать его за ушками так, чтобы он замурлыкал.
Ее идея воспитания включала в себя надменные взгляды и здоровую дозу насмешек.
Зачем мне оставлять своего кота — единственное существо в мире, о котором я забочусь, — своей ужасной эгоистичной сестре?
Я в панике открыла и закрыла рот, снова зажмурилась, пытаясь заглушить все, кроме ощущения воздуха, входящего и выходящего из моих легких.
Я не могла думать о Мистере Бингли или о сестре, или что на мне старушечьи трусы, вместо чего-то кружевного и сексуального. Потому что в данной ситуации то, какое белье было на мне сейчас, «действительно» имело значение. И это явное доказательство того, что я правильно расставила приоритеты. Приятно осознавать, что даже перед лицом неизбежной смерти, я все еще могла иронизировать над собой. Кое-что никогда не меняется.
И теперь я думала лишь об изношенных, застиранных белых (которые теперь стали серыми) старушечьих трусах.
Последнее, что нужно любой девушке двадцати с чем-то лет, с навязчивой зацикленностью на собственной смерти, это чтобы парамедики любовались ее растянутыми трикотажными трусами с крошечными дырочками вдоль промежности.
Именно такой все и запомнят Корин Томпсон. Безумной девушкой с отвратительным бельем. Почему, ну почему я не надела симпатичные розовые бикини с бантиками по бокам?
Мои руки дрожали. Кожа покрылась потом, при том, что температуру на улице едва можно назвать теплой.
— Ты в порядке? — спросил низкий голос.
При нормальных обстоятельствах я бы подумала, что он красивый и притягательный.
Но не сейчас.
Сейчас я могла думать лишь о своей неизбежной кончине.
Я взволновано махнула рукой. Этим недвусмысленным невербальным сигналом я дала понять, что меня нужно оставить в покое.
— Давай же. Поднимайся.
Я почувствовала руки под своими подмышками, поднимающие меня на ноги. Прищурившись, я поняла, что ярким светом являлось солнце, отражающееся в дурацких очках моего нежеланного спасителя.
— Оставь меня в покое! — закричала я, после чего издала низкий громкий стон.
— Просто позволь мне увести тебя с тротуара, — настаивал голос в спокойной умиротворяющей манере.
— Не трогай меня! — вскрикнула я, вырываясь из удерживающего меня захвата.
Какая часть выражения: «Оставь меня в покое», — ему была непонятна? Неужели моя речь стала невнятной? Неужели я начала терять контроль над своими действиями?
Черт!
— Я не могу дышать, — выдохнула я, дергая за шарф на шее и пытаясь освободиться. Мои пальцы царапали и разрывали ткань. — Я. Не. Могу. Дышать! — Мои слова представляли собой ничего не значащие рваные вздохи.
— Вот, — произнес откуда-то из пустоты глубокий голос. Нежные руки коснулись моей шеи, медленно и мягко стянули с меня шарф.
Морозный ветер коснулся моей кожи, и я почувствовала себя лучше.
Я зажмурилась и согнулась, крепко сжимая пальцы в кулаки.
Я пыталась сконцентрироваться на чем угодно, лишь бы не думать о том, где нахожусь и что происходит.
— Просто дыши. Медленно. Вдыхай через нос, выдыхай через рот, — произнес глубокий голос у меня над ухом.
Я едва услышала его, потому что неожиданно вспомнила идеальное место, где хотела бы оказаться.
Пляж. С кристально чистой водой. Волны набегают на берег. Я практически слышала звук прибоя.
Еще там был симпатичный парень без рубашки, который кормил меня шоколадом и цитировал лорда Байрона, пока другой мускулистый красавчик делал мне массаж ног, а я похотливо смотрела на его... эм... достоинство.
Ладно, я потворствовала своим слабостям, к тому же немного в извращенной форме.
В конце концов, я была полной жизни двадцатипятилетней женщиной, умирающей на улице.
Я кивнула, впервые ощутив руку, которой незнакомец медленно поглаживал мою спину.
Кто-то прикасался ко мне.
Я почувствовала, что мои легкие, наконец, наполнились воздухом, и я медленно и аккуратно выдохнула. Пальцы начало покалывать, как только чувства вернулись.
Вскоре на меня снизошло осознание того, где я и что делала. Медленно я стряхнула снег с колен, поправила шарф и натянула на глаза шапочку.
— Вот так. Чувствуешь себя лучше? — спросил глубокий голос, и я ощутила, как от стыда начала краснеть.
Я не могла посмотреть на мужчину. Ведь если сделаю это, этот унизительный момент будет вечно преследовать меня в моих снах. Так и будет, этот голос с достаточным количеством хрипотцы врежется в мою память и будет преследовать меня до конца моих дней. Что при таком раскладе будет довольно скоро.
— Я в порядке. Спасибо, — пробормотала я, даже вежливо, как и учили родители.
Несмотря на то, что хотела кричать как банши и мчаться прочь размахивая руками.
Я не хотела смотреть на толпу, которая собралась вокруг во время моего срыва. Не хотела видеть шок и сочувствие на лицах незнакомцев. Или тем более отвращение. Я прикусила губу так сильно, что почувствовала кровь.
Одно дело, когда ты раскисаешь у себя дома в одиночестве, и совсем другое, когда огромная толпа смотрит на тебя, пока ты заставляешь свой внутренний механизм работать.
— Тебе нужно кому-то позвонить? Я могу проводить тебя домой, — предложил мужчина низким голосом. Я покачала головой и глубже зарылась подбородком в безопасное тепло своего пальто, пытаясь скрыть покрасневшие щеки.
— Уверена? — голос был мягким и встревоженным. Он не звучал испуганно или потрясенно. От этого я мгновенно почувствовала облегчение.
Я бегло посмотрела на незнакомца, прежде чем сбежать.
Мой взгляд на мгновение задержался на мягких каштановых волосах и добрых голубых глазах, ярко светящихся сочувствием. Больше я не смогла выдержать.
Я отвела взгляд, не в силах смотреть на него. Постаралась проигнорировать добрый голос и явную жалость, которая была в разы хуже отвращения.
— Я могу помочь тебе добраться до до…
Я не позволила ему закончить предложение. Не могла больше стоять и тонуть в его сострадании.
Опустила голову, спрятав подбородок в вырезе пальто, и побежала, теряя остатки своей разрушающейся гордости.
— Сегодня я ухожу около трех, — предупредила я Адама.
Адам Джонсон был моим партнером в студии и магазине керамики «Раззл Даззл» и по совместительству лучшим другом, главным образом потому, что больше вариантов не было.
Хотя, уверена, если бы у него был выбор, стать лучшим другом Корин Томпсон или... ну... еще чьим-нибудь, я бы точно не выиграла.
— Да? Куда-то идешь? — спросил Адам, открывая коробку с болванками глиняных фигурок и беспорядочно расставляя их на самой нижней полке.
Я дождалась, когда он закончит и развернется ко мне спиной, и переставила их так, чтобы они стояли аккуратно и ровно.
«Раззл Даззл» был моей гордостью и отрадой, и, возможно, я немного переусердствовала с тем, чтобы все было идеально. По большей части в студию приходили домохозяйки и дошкольники. Мне доставляло удовольствие наблюдать за тем, как люди занимаются своим любимым делом. Это дарило чувство удовлетворения, потому что я знала, мой магазин был ответственным за улыбки на их лицах.
Мне нравится делать людей счастливыми.
— У меня встреча с новой группой поддержки, — ответила я тихо, чтобы никто не услышал.
Если бы я разговаривала со своей старшей сестрой, Тамсин, то услышала бы в ответ раздраженный вздох, за которым последовала бы длинная лекция об очередной группе поддержки, которую я посещала. В своей снисходительной манере она сказала бы, что все мои болячки лишь в голове. Что у меня нет фибромиалгии.
Тамсин была старше меня на семь лет, и я часто задавалась вопросом, являлась ли большая разница в возрасте причиной отсутствия между нами близости. Но затем поняла: моя сестра просто идиотка.
Но Адам не раздражался. На самом деле он вообще ничего не говорил. И я никак не могла понять: это потому, что он считал, что я этого не оценю, или ему просто плевать. Я искренне надеялась, что это не последнее, хотя ни разу не спрашивала его об этом. В своем воображении я была гораздо несноснее и раздражительнее, чем в реальной жизни.
Но именно отсутствие командирского духа делало его единственным человеком, с которым я могла находиться долгое время. Я ненавидела настойчивых людей почти так же сильно, как и осуждающих. И Адам не был ни тем, ни другим. По крайней мере, вслух он ничего не говорил. А о том, что творилось у него в голове, можно было только догадываться.
Мы с Адамом не делились ненужной откровенностью, но он был рядом, такой сильный и молчаливый, в самые тяжелые для меня моменты.
Так что, нравилось ему это или нет, Адаму была протянута корона
Я знала Адама с детства. Но поначалу мы не были друзьями. Черт, думаю, первые десять лет мы осознанно избегали друг друга.
Хотя в этом не было ничего удивительного.
Будучи подростком, еще до того как мои родители умерли, я была не очень общительной. Когда остальные учились играть в пиво-понг, я делала вазы на гончарном
А Адам Джонсон и того меньше.
