Читаем Логика вынужденности обычаев выживания Северо-Запада (СИ) онлайн бесплатно

Наглядными преимуществами МЕСТА выступают естественные сложности его характеристик (лучше всего подходит слово - уникальность)

Наглядными преимуществами ОБЩИНЫ выступают естественные сложности отбора ее членов (лучше всего подходит слово - уникальность)

Вопрос идеологии закладывается в бутерброд с икрой, где щуку обычаем поймали и доили сами, икру засалили по своему рецепту (потребляем уже через 12 часов и не даем ей устариться более чем на 3 суток), масло домашнее, да и хлеб спекли.

Обычай (способность!) влиять на качество: ПИЩИ, ЖИЛЬЯ, ОБРАЗОВАНИЯ, ИДЕОЛОГИИ - это то, что городу неподвластно.

В наших условиях, уже самим образом жизни, вы невольно выступаете ее идеологами, хранителями смысла жизни. Можно и так, чтобы было понятнее - "хранителями культуры собственных знаний смысла жизни".

То что сегодня называют культурой и знаниям (информации), никакого отношения к ним не имеет - это единовременные культы, которые идут сплошной чередой, как переключения в видео-клипах, и человек не в состоянии остановиться, чтобы критически осмыслить, что ему подсунули, как ему тут же подсовывают новый - жри!

Наше можно осмыслить. Оно наглядное и вечное, ему нет препятствий, кроме тех, которые создаешь сам.

Община не коммунизм. Но даже в коммунизме (что недостижим) существует понятие сохранения личной собственности, как обязательного, на которое не претендует (не смеет претендовать) общественное.

Каждая семья - это свой дом и огород, как личное. Но выбранная специализация в пределах общины (на пользу ей и себе), как частично личное (право выбора и "перевыбора" по душе), но и общественное (на пользу ему для собственного блага).

Во многом существуют общинные регулирования - календарные обычаи (тот же сбор ягод - начало и метод этого сбора) - общие, воспитывающие, ставящие препон хищничеству и зависти.

Сегодня понятие старовер следует определять более широко, отнюдь не как "верующего в Христа" (разом и в крест), а в старый (чистый) смысл вещей. И опять же, не стоит путать веру и религию. В бога не верю, но верую в Общину, считаю себя старовером, поскольку держусь за определенные нематериальные ценности - они являются движущей силой поступков. Сложно ли понять? Короче - коммунист.

А как вы думали? Если у человека партбилет - когда-то обязательное требование допуска - остался в каком-то там сейфе (или теперь уже архиве) Москвы, сам он не может оставаться коммунистом? То есть членом партии, запрещенной в части стран по западную сторону границы и других местах? Признанной преступной на основании того, что это:

"Общественно-экономическая формация на средства производства отрицающая частную собственность (не путать с личной!) требующая от каждого по способностям и воздающая по труду..."

Кстати, в коммунизм и коммунистическую партию я тоже не верю. Но считаю себя старовером-коммунистом (или коммунистом-реалистом) - разве что-то мешает верить в линию горизонта? Она условна и равна смыслом. Социализм, в котором как цель провозглашено движение к коммунизму, и есть движение к линии горизонта (коммунизму), достичь разумеется нельзя, но весь смысл в движении. Без движения нет развития. Могу не верить в конечную цель, но в движение к цели очень даже верую.

При Сталине "Капитал" Карла Маркса был "переведен с идиша на русский язык". То есть, наш вождь (красный император) заставил еврейство соблюдать условия (правила) игры, которую они затеяли, но которые для себя считали необязательными - это ставлю ему в заслугу. А в вину то, что он был недостаточным параноиком по отношению к ближнему окружению, потому не довел намеченное до конца, а только загнал "пятую колонну" в культуру, рассчитывая, что уж культуру, да начальников снабжения Россия способная будет контролировать и впредь.

К этому мы еще вернемся, но пока речь о НАРОДНЫХ обычаях.

Но кто собственно выдернул пробку из бутылки с джином, которого предназначалось забыть? При неимении предмета, что можно пощупать, можно уже утверждать, что самого предмета не существует, ведь этому есть доказательная база - его отсутствие. Предмет, еще не выдергивая пробки из бутыли, "обнаружила" война 1812 года, а на пробуждающемся к нему интересе, извлекли и стали изучать увлеченные представители высших слоев, отдаваясь новому хобби, что будет считаться наукой (уже общедоступной, не требующей знаний, а лишь страсть к собирательству - коллекционированию). Дали ей и имечко на свой наукообразный лад - ЭТНОГРАФИЯ.

Систематизировал и (не к ночи упомянутый) Миллер, но вопрос сохранения или хотя бы описания исчезающих обычаев тогда не стоял. И вот...

Резонность жалоб Терещенко (см. "Быт русского народа" изд. 1848 года в 4-х томах) о "борьбе" (?!) этнографов с... - именно так там буквально и написано "борьбе", а удивление, как и выше, мое - вот уж любопытно, а не доходило ли до случаев рукоприкладства к "носителям информации" - обычное дело для крепостного времени, коль речь, так ужо по тексту, читаем полностью: ...о "борьбе этнографов-собирателей" с "суеверными людьми", что /вот же паразиты!/ ...никак не соглашаются пересказать свои обычаи, да и не всегда можно положиться на верность передаваемых известий, занимающиеся переиначиванием и нарочитым указанием противоположного" - буквальное цитирование.

Неужели невдомек, что это глухое противостояние имело ту логическую подоплеку, что называлась "священный синод", т.е. инстанцию, которой всем попам, совершающим "тайну" исповеди, вменялось докладывать о крамоле, и в первую очередь - языческой? Изыскатели столкнулись и с такой трудностью, которую описали, как "чрезмерная разнообразность сведений об одном и том же предмете".

Не менее любопытно! Нарочно ли, случайно топили информацию (крамолу) среди информации (суевере), только ли человек природы способен ее различать?

"Отсутствие дисциплины русского народа, не предоставляет возможности найти сами признаки существования у этого племени какой-либо истории до призвания ими Рюрика, или связанных с тем временем общественных законов!" - исходил доказательствами очередной немец, из числа призванных Петром Первым для составления российской истории, когда носителей знаний о прежних временах, целыми общинами дожигали в срубах, обставляя это самосожжениями.

"Хождение в народ" ради сбора этнографического материала, стало модным совсем недавно, едва ли за сто лет до последующей (уже уничтожающей прежние быт и нравы), схожей с петровской, революции, столь основательно перетряхнувшей русский народ, что последующие поиски превращались в пустое дело. Но к этому времени осталось лишь единственное "слепое" географическое пятно, которое не было исхожено собирателями вдоль и поперек. Его никто так и не заметили. Северо-Западное пограничье (в той своей части, что коснулось Белоруссии), Латгальская возвышенность и прилегающие к ней болота. Места, куда устремились "староверы", избегая пресса Николая-Палкина (государя стремившегося к единообразию государства), что запретил хоронить их на кладбищах с писанием имен и занесением тех усопших в церковные книги.

/Речь о печальной памяти указе Николая Первого (об запрещении писаться староверам в "кладбищенских книгах") служил целью подрезать их корни, вынудил тех на новое перселение (речь о староверах Северо-Запада) и осесть средь латгалов. Латгалы никогда не веровали всерьез в "католического папу", рассматривая это чужое верование, как решение вопросов - кому платить десятину, и потому удивительно быстро переобулись в "староверы"./

По нашу сторону границы, до того указа, как-то уживались, соблюдали собственные обряды и обычаи, избежали "крепости" (крепостного права) или выкупились, вырвав из рабства всех родноверов, были "беЗпоповцами" (именно так - "без" и по сей день, не признав "беса" и в этом праве), ибо не желали иметь соглядая властей, платили двойной налог - "за веру", впитывали в себя все "толки", всех желающих веровать "собственным умом или по заветам предков", то есть, прикрываясь Христом, как щитом, были по большей части теми самыми язычниками, которых искали и не могли найти этнографы, являя всем гостям парадное - "старообрядие" и пряча "староверие". Повод не раскрываться был железный: "вы не мы", понимая это как "вы - немы". Немцы, да робичичи!

Следует понимать, что из себя представляло западное пограничье и люди, что на определенном отрезке стали зваться "порубежниками". Племенной котел, в котором, волей обстоятельств, перемешались русы, угры, фины, балтийские славяне (большей частью - латгалы). По Гумелеву этносы определяет география места. Здесь она сложилась самая, что ни есть, удивительная - словно черти воевали, а потом все бросили. Земли, причудливо перемешанные ледником, а позже заросшие непроходимыми лесами, множество озер, чьи характеристики не повторяются, а перепад высот соседствующих может составлять сотню метров, ручьи и протоки, что стали артериями, словно специально, создало места чрезвычайно неудобные всякой власти, но удобные людям, которые не желают иметь с властями никаких отношений. Каждые приносили в эти места собственные обычаи, и они, сливаясь или сталкиваясь, создали удивительную перемесь, которой подошло бы такое название, как "Общинная Правда Варага".

Варага? Что первое приходит на ум? 800 лет в тени деревьев!

Почему взята такая странная цифра - 800 лет? Она условная. В 11-12 веке в славянской Прибалтике все перемешалось, пришло в движение, началось уничтожение ливов - их постигла судьба прусов (последний лив умер в прошлом веке). Латыши не имеют к ливам никакого отношения, они - плод растянувшегося на века немецкого генетического эксперимента, выращивающего на землях, теперь уже Лифтляндии, удобного слугу-раба и со всей тщательностью выбраковывавшие все неудобные экземпляры. Потому собственную письменность получили позднее якутов и руками тех же немцев - они создали "латышский алфавит" и грамматику. Наследие ливов в какой-то мере сохранили латгалы, которые в 1207 году (если за точку отсчета брать христианскую хронологию) собрали совет племен и бросали жребий с вопросом к своим богам - на кого их заменить. Выпало идти под западную церковную десятину. Но уже в 1222 году часть лаглальских племен подняла восстание, и как возмущается немецкий хронист: "Посмели мыться сами, смывая веру, выметали и мыли собственные замки (??? - так у автора!), а тем лишились благодати!.." Насколько примечательно - вся Европа не моется, сохраняет благодать (не иначе, как для чумы?), а эти дикари... И особо отмечу следующее, уже насквозь языческое, принципиальное: "А еще выкопали своих мертвых и сожгли на кострах..."

Любопытнейшее чтиво. Характеризующие обычаи.

По счастью (или несчастью?) этнографические исследования обошли стороной те земли Северо-Западного пограничья, что прилегали к латгалам и белорусам, они сосредоточились на Пскове (Плескава! - такого его древнейшее название, и ему есть толкование) и Нова-городе (в толкованиях не нуждающемся). Попутно обнаружив такой казус, что от новгородских былин не осталось и следа на новгородской земле. Они, как и обычаи, "переселились" на Север, ушли в изгнание.

К концу 18 века собирание и классифицирование "народного материала" стало не просто модным, а окончательно превратилось в науку, но все еще доступную многим, не требующую специальных познаний, кроме пытливости и терпения. Последовало вполне естественное открытие "двоеверия", что озвучивали как "суеверия", и в очередной раз объяснили темнотой русского народа, срочно требующего мер по его образованию, вплоть до изменения самого образа жизни и даже жилищ.

Беда всех этих желающих изменить кому-то жизнь к лучшему, заключена в том, что они и понятия не имеют, что собираются менять. Есть свидетельства, что ранимые дворянские души пушкинской поры терзались, видя "курные избы", отапливающиеся "по-черному", еще более избы, в которых нижняя часть была отведена под животных, дети спали над ними - как можно так жить!?

Да, для тепла, недоумки! Животные собственным теплом обогревают, да и лес-то, чай, барский, приказчик - сволочь, хвороста не соберешь. А "курная изба" той причиной, что вы сами ввели налог со всякой трубы. Ну, что поделаешь, зато теперь по насекомым лишний раз дымом проходимся, одежду подвешивая, у нас вшей нет - они в барских домах с клопами дружбы водят, да еще на станциях. Опять же, продукт в подкрышье в дыму готовится, лучше сохраняется. А что глаза ест, так пока топится, мы там не сидим, дел много, а надо, так низом, пригнувшись - мы привыкшие...

Деревня мракобесие всякой власти рассматривала как природные явления - катаклизмы, периоды бедствий. (К примеру, в Хрущевское, середины 50-х начала 60-х, ее житель рубил яблони, либо сажал их по две-три в одну яму не по собственной дурости, а властей, введших налог за каждый ствол.) Не имея возможности бороться со стихией очередного миро-переустройства, деревня разгребала мусор последствий, устраивая свою жизнь среди переломанного... в очередной раз.

"Столыпинские реформы" были необходимы (что касается идеи переселений), но нанесли тяжелейший удар - был вбит клин в Общину. Столыпинские реформы подвигали на переселение оправданно (ибо земли были скудные, а население удваивалось каждые два десятка лет, и не могла на них прокормиться даже общиной), но выдвигали требования к Общине, ставя ее новыми законами "вне закона", отказывая в праве прежнего самоуправления. Голод, что в начале 19 века на Северо-Западе и Центральной России стал повторяться каждые несколько лет - прямое следствие перенаселенности, любой недород на этих тощих землях, раньше некритичный, отзывался уже голодом. Жадность перекупщиков (90 процентов зерновой скупки "на корню" держало в своих руках еврейство) сущностью не оставляли шансов на разрешение этой проблемы, кроме как революцией (зачисткой паразитов) или переселением (бегством от них).