Читаем Детство комика. Хочу домой! онлайн бесплатно
Детство комика. Хочу домой!
Юха живет на окраине Стокгольма, в обычной семье, где родители любят хлопать дверями, а иногда и орать друг на друга. Юха — обычный мальчик, от других он отличается только тем, что отчаянно любит смешить. Он корчит рожи и рассказывает анекдоты, врет и отпускает сальные шутки. Юха — комедиант от природы, но никто этого не ценит, до поры до времени. Еще одно отличие Юхи от прочих детей: его преследует ангел. У ангела горящие глаза, острые клыки и длинные когти. Возможно, это и не ангел вовсе? «Детство комика» — смешной, печальный и мудрый рассказ о времени, когда познаешь первое предательство, обиду и первую не-любовь.«Хочу домой» — рассказ о совсем другой поре жизни. Две сестры, Ракель и Рут, так не похожи и в то же время так похожи друг на друга. У Рут благополучная семья, скучный муж и двое детей, слегка загадочных, как все дети. Рут готовит еду, пылесосит полы и вытирает пыль, Рут — образцовая домохозяйка. Ее сестра Ракель — распустеха, мечтательница и неудачница, посвятившая свою жизнь никчемному типу, которому на нее плевать. Однажды пути двух сестер сходятся, и начинается трагикомедия любви и ненависти, семейная драма, то и дело оборачивающаяся фарсом. Юнас Гардель — комедиант и писатель, его имя знакомо каждому шведу, его юмор заставляет хохотать и пугает — слишком уж он похож на правду.
Серия: Зебра
Проза / Современная русская и зарубежная прозаДанное издание осуществлено при содействии Pan Agency.
Перевод осуществлен при поддержке Swedish Institute.
Гардель — истинный комедиант. Он из тех маленьких человечков, которые заставляют нас смеяться и плакать одновременно. Он — Чаплин литературы.
Потрясающе точное описание того последнего беспечного года, прежде чем тебя вышвырнет из детства. Без следа сентиментальности, без капли жалости Гардель расстреливает своими шутками ханжество, которым окружено детство.
Гардель неподражаем в своем черном юморе и северной меланхолии. Он из тех, кто жалит наш ленивый и глупый мир.
Элегантная и умная проза, полная тепла и юмора.
Непринужденный легкий стиль, меткость шуток и завораживающая интонация. Юнас Гардель — истинный талант.
Гардель обладает удивительным талантом видеть абсурд в обычной жизни. Читая его книги, то погружаешься в черное как уголь отчаяние, то смеешься до истерики, то плавишься в тепле надежды.
Трудно не влюбиться в книги Гарделя. Он непревзойденный мастер писать об обыденном необычно.
Смех, страх, тоска, надежда и любовь — все это есть в книгах Гарделя, лучшего современного шведского писателя.
За все, что ты ненавидишь в себе, — прощай самого себя.
За все, что ты любишь в себе, — прощай самого себя.
За все, чего ты стыдишься.
За все, чем ты гордишься.
За все, что ты хочешь скрыть.
За все, что ты хочешь показать.
За все, что не сбылось.
За все, что ты есть.
За все, чем ты хотел стать.
Прощай самого себя.
В самом начале человек пошел по Луне.
Миром правили Никсон и Стренг[1]. Папы работали полный рабочий день, мамы — полдня; надо было думать о детях в Биафре и без остатка съедать всю вкусную еду, которую тебе давали. В И-странах жили богатые дети, в Р-странах[2] — бедные, но богатые дети могли поделиться с бедными, и тогда все сразу становилось лучше.
Надписи на бумажных копилках «Лютеранской помощи» приводили множество примеров того, какая малость требуется, чтобы принести пользу: «8 крон могут стать теплым одеялом. 20 крон могут стать кружкой молока для 25 детей. 300 крон могут быть вкладом в строительство простого дома. 1000 крон могут стать началом новой жизни для целой семьи — жильем, землей, орудиями, учебой в школе и медицинской помощью».
Утешительно.
На всех фронтах дела шли все лучше и лучше, Швеция была самой богатой страной в мире, и это было частью Божьего плана.
Таким был мир, в котором родился и вырос Юха Линдстрём.
Однажды, когда Юхе было семь лет и он уже ходил в первый класс, Ритва внезапно разбудила его посреди ночи.
Все было так странно. Несмотря на то что на дворе стояла ночь, никто не спал. На столе и на всех подоконниках горели свечи. Бенгт и Ритва поели креветок и выпили вина. Работало радио. Сосед со смешным колпаком на голове бегал по своему саду и зажигал ракеты.
Все небо сверкало фейерверками. Мир преобразился. Это был Юхин дом и в то же время какой-то другой. Ночь все изменила. На стенах дрожали тени, и мама с папой поцеловали друг друга.
Юха стоял у окна и смотрел на фейерверк. Он был в одной пижаме и босиком, но Ритва обнимала его, так что ему было совсем не холодно. Ракеты взрывались искрящимся дождем красных и зеленых звезд, но больше всего Юхе запомнилась Ритва, такая она была радостная и будто чего-то ждала. Напевая, она прижимала его к себе. Иногда, когда в небе вспыхивал особенно красивый огненный фонтан, она восторженно вскрикивала.
— С Новым годом, милый! — прошептала она на ухо Юхе. — Семидесятый год наступил, новое десятилетие.
— Пользуйся случаем, — рассмеялся Бенгт, гладя Юху по голове, — все семидесятые ты ребенок. Потом детство уже не вернешь.
Если бы Юха был старше, если бы он понимал, что папа имел в виду, он бы, наверное, испугался, но тогда это показалось прекрасным: он будет ребенком целую вечность!
На блюде лежала горка «Реми».
Ритва позволила Юхе брать сколько хочется. Это была воистину волшебная ночь.
«Реми» было самым вкусным из всего, что пробовал Юха. «Реми» — шоколадное печенье с мятной начинкой. В каждой упаковке по двенадцать печеньиц, упаковка стоила три кроны. Ровно три кроны в неделю Юха получал на карманные расходы. Двенадцать печеньиц съедались за десять минут.
Ровно три кроны стоил и билет на дневной киносеанс в Тэбю[3]. «Тарзан и голубая богиня», «Вручение Оскара» Уолта Диснея, «Ястреб» и «Кровавый Капитан».
Все было так точно рассчитано. Ровно три кроны. Разве можно было сомневаться в существовании Бога, если его мысль озаряла все вокруг?
Тело Ритвы приятно согревало. Юха привалился к нему, уткнувшись в большую мягкую грудь. Последнее печеньице «Реми» таяло во рту. Теперь можно было закрыть глаза и заснуть — за минуту до того, как мир зашевелится, задвигается и проснется.
Зимний вечер в пригороде. Синеющее небо над лесами, виллами и рядами домов. Космос нависает над всем — отсюда и до бесконечности. Спутник одиноко ползет по дуге среди звезд. На юге розовеет горизонт: Стокгольм озаряет ночь. Если сидеть совсем тихо, то можно даже услышать далекий гул автомобилей.
Но здесь все почти как в деревне. Сквозь просветы в деревьях видно виллы в низине, где уютно и тепло мерцают окна, а в некоторых садах — и замерзшие яблони, украшенные гирляндами. Снег нетронутым толстым слоем лежит на земле.
Юхе одиннадцать лет, скоро двенадцать. Он лежит на поляне и хлопает руками и ногами по снегу. Хоть он и лежит прямо на снегу, ему тепло и сухо, ведь на нем много одежды. От шапки чешется лоб. Из носа течет. Юха утирает сопли варежкой, застывшей от снега. Сквозь ветки деревьев видно звезды. Они отражаются в его глазах.
Юха делает «ангела» в снегу.
Но, поднявшись и стряхнув с одежды снег, Юха смотрит на свое произведение и разочарованно признает, что оно совсем не похоже на ангела.
Нет, не похоже на ангела. Скорее на след ангела. Как будто ангел, спустившийся на землю, поднялся и ушел и теперь выжидает где-то поблизости.
И только Юха это подумал, как из леса доносится звук Юха вздрагивает.
Хрустнула ветка? Но Юха знает, что ветки ломаются оттого, что кто-то на них наступает.
Слышно же, как что-то трещит, что-то движется, что-то прямо-таки дышит?
И только он успевает об этом подумать, как неподалеку отчетливо раздается неприятный треск что-то неведомое прячется среди деревьев; Юха слышит, как кто-то движется и тяжело дышит.
Ангел, который спустился на землю, поднялся и пошел своей дорогой.
Юха напряженно вглядывается в темноту.
— Есть тут кто-нибудь? — кричит он и, не получив ответа, пугается.
Потому что теперь становится совсем тихо. Слишком тихо.
Как будто кто-то смотрит на него, тот, кто прячется за деревьями. Кто-то невидимый, но видящий его, Юху.
Кто-то улыбается.
С блестящими зубами, сверкающими глазами.
Кто-то с когтями.
Юха ничего не может поделать. У ангела есть клыки, когти, злобные глаза. И едва он успевает подумать об этом, как зубы и когти начинают расти, а глаза ангела разгораются, как угли; Юха ничего не может с этим сделать. Он изо всех сил старается думать, что ангел добрый и хороший, но уже слишком поздно — ангел приближается к нему.
Никогда раньше Юха не боялся оставаться один в лесу возле дома, но сейчас страх захлестывает его, и он бежит прочь.
Он знает, что если побежать, то ты пропал, что преодолеть страх можно, только если пойти спокойно, медленно, не спеша, но он все равно бежит со всех ног, и ужас впивается в него, как хищная птица в добычу.
Он хрипло дышит, из носа течет сильнее, он вязнет в глубоком снегу, а ангел, или демон, или кто там преследует, настигает его. Он слышит звук хлопающих крыльев. Он поворачивает голову, видит пылающие, точно угли, глаза, кривые когти, тянущиеся к нему, и кричит.
И, закричав, спотыкается, а споткнувшись, падает.
Он падает, и падает, и падает.
Потому что все падает.
Рано или поздно падет все.
— Мама, мама, я сделал ангела в снегу!
— Ты сделал меня седой, вот что ты сделал. Молодой человек, ты вообще представляешь себе, сколько времени?
Укладываясь спать, Юха старательно зашторивает окно. Где-то там, в темноте, его ждет ангел, стережет свой час.
Где-то поблизости теперь есть ангел, который появился на свет на зимней прогалине. Это Юха вызвал его.
Он отыскивает книжку о Кайсе Кават[4] и читает ее вечернюю молитву: «Ангел вкруг нашего дома идет, две золотые свечи он несет…»
Раненый ангел. Разгневанный ангел. Юхе впору винить самого себя. Нельзя вызывать того, над кем не имеешь власти, потому что тебе потом держать ответ.
Засыпая, Юха раз за разом пытается внушить себе, что ангел точно добрый, но Юха не знает, добра или зла желает ему ангел. Но что есть и добрые, и злые ангелы — это ему известно.
Злые — это падшие. Те, что пали.
Разве это справедливо? Ведь все падает.
Рано или поздно падет все.
