Читаем Зачётка, или с Новым Годом, Глеб Борисович! Книга 1 онлайн бесплатно

— А, Наумова… Проходи-проходи… С наступающим тебя!

— Здравствуй… те, Глеб Борисович. Спасибо… И вас… с наступающим.

— Я тебя вызвал, чтобы отдать зачетку.

— А вот за это большущее спасибо! Я уже беспокоилась, если честно.

— Не стоит благодарности…

Шелест бумаги…

— Глеб Борисович, вы…

— Что еще, Наумова?

— Вы же… не поставили… тройку…

— Конечно не поставил. Ты ведь не сдала экзамен.

— Но я думала… Вы обещали!

— Что я обещал?

— Я… вы…

Ернчческий смех.

— Ты серьезно думала, что один минет даст тебе пропуск на второй семестр?

— Да вы… Как вы?..

— Признаюсь, это был очень неплохой минет. Хоть и неумелый.

Жалобный всхлип.

— Но как же так… И что же мне деееелать? Меня ведь отчислят….

— Вообще-то у меня есть несколько идей…

— О, боже…

— Одна из них — ты подбираешь сопли, зализываешь раны и возвращаешься в свой… откуда тебя принесло в не резиновую?

— Из Тюмееени… ыыы…

— Прекрасный город. Был там в… девяносто восьмом, если мне не изменяет память.

— Ыыыы…

— Салфеточку?

— С-спасибо… — всхлип, высмаркивание… — К-какой… какой второй вариант?

— То есть первый тебя категорически не подходит?

— Не подходит…

— А зря. Потому что второй предполагает твою полнейшую деградацию и растление, вкупе с лишением маленького недостатка, в простонародье именуемого «девственностью».

— Вы негодяй и ублюдок!

— Ну-ну, милочка, не преувеличивай. Негодяй и ублюдок — он жирный, вонючий… старый. А я… Впрочем у тебя была возможность оценить кубики на моем животе. С очень близкого расстояния, смею заметить.

— Сволочь!

— А вот этого не стоит делать. Ты неприятная, когда говоришь это слово — «сволочь». У меня может на тебя не встать. И тогда — здравствуй, Сибирь! Или это у нас Урал? Кстати, у вас замечательные термальные источники… Обязательно съезжу на каникулах — может и тебя навещу…

— Не дождетесь!

— В смысле?.. Что ты задума… Ооохх… Наумова… черт бы тебя… Не ожидал… Браво…

— Заткнитесь и помогите мне с этим дурацким ремнем.

Шуршание одежды, бряцание пряжки.

— Твой… энтузиазм вдохновляет… ремень очень дорогой, между прочим, не порви…

— Приподнимитесь… надо снять…

— Пожалуйста-пожалуйста… Все… для нашей молодежи… Достаточно?

— Справлюсь…

Стон. Тяжелое дыхание.

— Ш-ш-ш… Не так быстро… Хочу растянуть…

— А я не хочу…

— Я не сказал — «прекращай и разговаривай». Давай-ка снова заткнем тебе ротик… Ухх…

Спустя две минуты…

— Попробуй втянуть глубже… Ооо… Вот так… молодец, Наумова… Мягче… Осторожнее с клыком, ты меня и в прошлый раз им царапала… О, да… Самое то…

— Ай! Оставьте в покое мои волосы!

— Прости пожалуйста… Не отвлекайся…

Быстрые, мокрые, сосущие звуки.

— Рукой… держи у основания…

Прерывистый, хриплый стон…

— Еще… сильнее… помогай рукой…

— Вы будете кончать когда-нибудь?

— Вот, честное слово, чуть не кончил, если бы ты использовала свой ротик по назначению, вместо того, чтобы ворчать… А теперь иди сюда — я хочу пощупать твою грудь.

Испуганный взгляд.

— Пожалуйста… пожалуйста, не надо… Мы… мы так не договаривались…

— Мы вообще никак не договаривались, Наумова… Давай, залезай ко мне на коленки… Нет, ногами врозь… И прижмись ко мне… Вот так…

— О…

Обоюдные стоны… звуки поцелуя. Пальцы скользят по горячей коже.

Хрипло:

— Сними футболку…

— Я не могу…

— Прямо сейчас.

Шорох снимаемой через голову одежды.

Слабым голосом:

— Ты не носишь лифчика…

Злобно:

— Он мне не нужен…

— Вот уж, действительно… как я раньше тебя не замечал, Наумова… Сейчас проверим какие они на ощупь…

Касание, тихий всхлип.

— Что? Нравится?

— Нет… Это мерзко…

Смех.

— А если я лизну твой сосок? Приподнимись-ка немного…

Звуки борьбы, потом задушенный стон.

— О боже… что… вы…

— Еще?

— Нет…

— Тот случай, когда «нет» означает «можно, только осторожно». Убери руки…

Снова борьба.

— Знаешь, держи-ка их у меня за головой. Пока я тебя не связал… Ммм… Какая сладкая…

Влажные звуки, прерывистое дыхание, стоны.

Потом тишина.

— Что?.. Почему?..

Мягкий смешок, смущенное молчание.

— Почему я остановился? Чтобы ты попросила продолжить.

— Но я не хочу… — Правда?

— Конечно… Я ведь только из-за… зачетки…

— И в трусиках у тебя совсем-совсем сухо?

Резкий вдох.

— Глеб Борисович, не разговаривайте со мной… так.

— Как? Грязно? Потерянный кивок.

— Потому что тебя это отвращает? Или, наоборот, возбуждает?

Молчание.

— Чего ты больше боишься, Наумова? Признаться самой себе, что ты давно меня хочешь, или убедить нас обоих в том, что ты всего лишь честная шлюха, отсасывающая преподам за оценки?

Звонкая пощечина.

— Ах ты… Стой! Куда пошла?

— Пустите! Пусти… архгхх… что… ммм… мммм…

Долгий, глубокий поцелуй.

— Какая вам разница, чего я хочу? Совесть мучает?

— Слушай, давай не будем устраивать разборки… Я не в том состоянии.

Хмыканье.

— Вижу. Давайте я просто… закончу вам "отсасывать", и вы мне поставите эту долбанную тройку.

— А потом ты пойдешь домой и будешь мечтать обо мне в своей узкой девичьей постельке? А через годик-другой потеряешь свою драгоценную девственность с каким-нибудь кретином, который мало того, что кончит на третьей секунде, еще и растрезвонит об этом всему университету.

Тяжелый вздох.

— И поэтому вы предлагаете мне свои услуги — как специалист?

— О нет, милочка. Не предлагаю. Навязываю. Я навязываю тебе свои услуги. Придешь ко мне сегодня в семь вечера — вот… по этому адресу. Поняла?

— Идите к черту! Никуда я не пойду!

— Еще как пойдешь, если не хочешь обратно в Тюмень. И наденешь свое самое сексуальное белье. И юбку покороче. Именно юбку, а не платье. А теперь… иди сюда — мне нужен один полноценный оргазм перед тем, как я вплотную

займусь твоим воспитанием… ***

Робкий стук в дверь. Потом еще один — сильнее.

Звук отпирающегося замка.

— Наумова, следи за моим пальцем…

— Зачем? О…

— Именно. У меня есть звонок. Я услышал тебя совершенно случайно, проходя мимо входной двери.

— Лучше бы не услышали… Эй! Что вы делаете!

— То, что ты видишь — закрываю дверь. Мне надоело, что ты все время огрызаешься.

— А зачетка? — пихание тяжелой двери, борьба. — Да подождите вы!

— Никакой зачетки. Отлично провести время на праздниках! Сфотографируйся для меня в термальниках — на память…

— Стойте! Я… я не из Тюмени… — Что ты имеешь в виду?

— Я говорю так, чтобы… чтобы не смеялись… А на самом деле я из Доброго ​— это поселок городского типа сто пятьдесят километров от Тюмени… У нас там… Понимаете, Глеб Борисович, у нас нет работы… вообще никакой. И ничего нет. И все пьют. Все… Мама пьет, папа… и брат. Если я туда вернусь… я ведь оттуда уже не выберусь…

Тихий плач. Тяжелое молчание.

— Если ты хотела меня разжалобить, Наумова, у тебя получилось. Заходи, деревенщина моя.

— Спасибо.

— Пальто давай. Уже накапала мне тут.

Шорох снимаемой одежды.

— Боже, какая у вас шикарная квартира…

— Эта не квартира, Наумова. Это прихожая. По коридору и налево.

Цоканье каблуков.

— О! Я думала, мы идем в спальню.

— Ты хочешь встречать Новый Год в спальне? В принципе, неплохая идея, учитывая, что телевизор у меня там есть.

Изумленное молчание.

— Вы пригласили меня… встретить Новый Год?

— Нет, я пригласил тебя, чтобы трахнуть, но поскольку так уж получилось, что сегодня Новый Год, думаю, можно как-нибудь на это отреагировать.

— Но я думала…

— Ты слишком много думаешь, деточка, тебе это не к лицу. Проходи вон к столу, садись.

— О, боже…

— Что опять?

— И-и-икра… черная…

— Ну, я же кандидат наук, а не студент первокурсник.

— А можно я… поем?

— Ни в коем случае! Ты будешь стоять в одном белье напротив стола, пока я поедаю икру и заливаю её шампанским… Господи, у тебя сейчас глаза как у того котенка из "Шрека". Шутка, Наумова. Ешь, конечно.

Быстрое бренчание вилкой о тарелку, урчание в животе.

— Да не торопись ты так — подавишься, откачивать тебя потом…

— Простите… это просто… так фкушно…

— Ты когда ела в последний раз?

— Ммм… Сейчас всшомню… Утром, по-моему… Или это было вчера? А можно… вот этот салат?

— Да ешь ты ради Бога…

— Ммм… невероятно вкусно… Это ваша жена готовила?

— Да. Все приготовила, нарядила елку, накрыла на стол и ушла к соседям…

— Что, серьезно? Вздох.

— С юмором, я смотрю, у тебя так же плохо, как и с мозгами. Моя жена давно уже бывшая. А готовит приходящая кухарка. И, да, этот салат тоже можно. Это крабы. Их надо есть с… а, впрочем, какая разница?

— Глеб Борисович, а где у вас ванная?

— Что? Зачем тебе?

Смущенно.

— Ну… мы же будем…

— Ты что дома не могла подмыться?

Еще больше смущения, судорожный глоток.

— У нас сегодня воды горячей не было…

— А холодный душ нельзя было принять?

— Ну… холодный мне холодно. Придатки можно застудить…

— Так. Слишком много информации. Идем.

Шаги в коридор, ванная, нежный запах лаванды.

— Ах!

— В обморок только не падай.

— Я постараюсь… Но, Глеб Борисович… Эта ванная… она же больше всей нашей комнаты в общежитии…

— Прям так и больше?

— Раза в полтора…

— Ну, больше так больше… Давай раздевайся, я налью тебе ванну.

— Что прямо здесь… раздеваться?

— Конечно. Хочешь, я помогу.

Мягкий шум воды из плоского крана-водопада, искрится пухнущая над ванной шапка пены.

— Оооххх…

— Что опять?

— Пол с подогревом… Боже, какой кайф…

— Да, можешь ходить босиком. У меня везде пол с подогревом.

Умоляюще:

— Глеб Борисович, а можно… вы пока уйдете… Я еще не готова. Морально.

Недовольное поджимание губ.

— Хорошо. Смотри не долго только. Я не хочу лишать тебя девственности под бой курантов.

Тонким девичьим голоском:

— Цвет настроения сиииний… внутри мартини, а в руках бикииини…

Клик отворяемой двери.

— Наумова, хорошо поешь.

— Ай!

— Чего ты закрываешься? Ты же вся в пене. Тем более, твою верхнюю половину я уже видел.

— А в-вы зачем пришли?

— Чтобы залезть с тобой в ванну, конечно.

— Ой, а м-может не надо? Я как раз собиралась ноги брить…

Смех — веселый и почти добрый.

— Ты просто прелесть.

— Опять пошутили, да?

— Не волнуйся, еще пару лет, и ты научишься распознавать тонкий столичный юмор. Это не сложно — главное усвоить аксиому, что каждая всерьез сказанная тебе вещь может оказаться шуткой.

Угрюмое молчание.

— Вроде как то, как вы мне пообещали поставить тройку после того, как я вам…

— Именно.

Снова молчание.

— У нас так никто не делает.

— Но ты почему-то хочешь жить здесь, а не в этом… как его?

— Добром.

— Да, в нем. Хочешь жить у нас — в продажной, лживой Москве, где тебя еще не раз поставят раком. Если не поумнеешь, конечно. И не начнешь извлекать из всего этого пользу.

— Я же вам говорила, что у нас происходит…

— Ш-ш-ш… На выпей.

— Что это?

— То, что заставит тебя перестать грузить нас обоих.

— Вино?

— Да. Пей, сразу расслабишься.

Внимательный взгляд, всплеск воды, осторожный глоток.

— Ммм… Это что-то… Безумно вкусное вино. Как оно называется?

— Смотри-ка, думал ты не оценишь. Если бы ты сейчас ничего не сказала, клянусь, я забрал бы бокал и налил бы тебе пойло из двухлитрового шмурдюка. Это «Veuve Clicquot» — семьсот евро за бутылку.

— Ох, ничего себе. Его, наверное, надо пить медленно, смакуя каждый глоток.

— Не в данной ситуации. Допивай до дна. Я хочу, чтобы ты расслабилась.

Судорожное глотание, стук зубов о бокал.

— Не бойся, Наумова, я еще ничего не делаю. Говоришь, хотела ноги брить?

— Да, я взяла бритву — у вас были одноразовые… в нижнем шкапчике.

— Покажи ногу.

— Эмм…

— Высуни из воды.

Плеск.

— Не надо тебе ничего брить — у тебя нет ничего. Кстати, вот мне интересно кое-что стало. Ты ведь натуральная блондинка?

— Глеб Борисович, вы серьезно?

— Ну-ка восстань, как Афродита из пены.

— Я… не…

— Давай-давай. Ты уже полчаса в ванне откисаешь.

Взволнованное дыхание, потом медленный, шумный плеск.

Хрипло, пересохшими губами:

— Я так и думал… Наумова, ничего и никогда не брей. У тебя же нет ничего.

— А м-можно мне полотенце?

Молчание.

— Глеб Борисович? Можно? П-полотенце? Мне холодно.

— Ох, прости. Задумался что-то. На. Вытирайся, суши волосы и марш в спальню.

— Ты понимаешь, что ведешь себя нелогично?

— Н-нет, не понимаю… Почему?

— Я только что видел тебя полностью голой. Зачем ты залезла по уши под одеяло?

— Н-не полностью. Я была в пене.

— Хочу тебя расстроить — пена тебя прикрывала чисто символически. Я видел ВСЕ.

Хрупкое белое тело в черных простынях. Пристальный взгляд из-под полуприкрытых век.

— Тебе надо больше есть, Наумова. Сердито:

— Увеличьте мне стипендию.

— Тебе?! Ты даже экзамен по такому простому предмету, как Макро, сдать не можешь… С какой стати государству тебе вообще стипендию платить?

— Конечно, лучше вы себе БМВ купите, и квартиру размером с пол общежития, чем студенты нормально питаться будут и спать в человеческих условиях… и…и… готовиться к экзаменам, вместо того, чтобы подрабатывать на двух работах — чтобы потом все заваливать и спать за оценки со всякими…

— Руки вверх, коммунистка ты моя. — В смысле?

— В прямом. Подними руки за голову и там держи. А еще лучше возьмись руками за изголовье, чтоб не дергаться.

С ненавистью:

— Ну и ладно. Быстрее закончится…

Страдальческий взгляд в потолок.

— Отлично. Ноги врозь, и замри.

Шорох, мужская рубашка падает на пол. Потом штаны.

— Открой глаза, Наумова.

Молчание. Тихий вдох сквозь зубы.

— Сойдет для тебя?

Фырканье.

— Подумаешь, бицепсы. Мне все равно.

— Ну вот и славно. Значит, я могу делать с тобой, что захочу. Раз тебе «все равно». Повернись спиной, и встань на колени. Мне так будет удобнее.

— Что это?

— Ммм… тату.

— Тату. На попе.

— На копчике. Даже выше — почти на пояснице.

— Наумова, ответь мне только на один вопрос — ты законченная и неисправимая шлюха?

— Что?..

— Ну, кому еще нужна тату на заднице, как не шлюхам?

— Глеб Борисович, вы же в курсе, у меня никогда не было мужчины…

— А знаю, ты говорила. И раз пришла ко мне, значит, не врала — знала ведь, что я проверю. Но, понимаешь, есть еще пара мест, куда можно…

Резкое движение, шорох сминаемых простыней.

Слабая пощечина.

— Простите… не удержалась. Я не шлюха! И ни с кем больше ничем таким не занималась… кроме как с вами.

— А эта бабочка здесь зачем?

— Настюха Иванченкова расщедрилась — у нее денег куры не клюют. Подарок на день рожденья сделала.

— А ты и повелась?

— Она сказала — это модно.

— Конечно модно. Среди стриптизерш и проституток.

— Неправда! У нее тоже есть.

— Эмм… Как бы тебе сказать повежливее…

— Я не шлюха!

Всхлип.

— Я даже… не целовалась ни с кем, кроме вас…

Молчание.

— А зачем согласилась? Могла попробовать пересдать экзамен, возмутиться, нажаловаться в конце концов.

— Ага, нажалуешься на вас… Что вам сделают? Светило экономики с мировым именем… А мне пинка дадут под зад.

Горячие слезы по щекам.

— Наумова?

— Что?

— Посмотри на меня.

Робкий взгляд из-под мокрых ресниц.

— А теперь скажи, что делаешь это только потому, что я тебя заставляю. И, если я поверю, я отправлю тебя домой. Поставлю тройку и больше никогда — слышишь, никогда! — даже не посмотрю в твою сторону.

— Чего молчишь?

— Хочу и молчу.

Смешок.

— Хотеть и молчать — вредно для здоровья, слышала?

Закатывание глаз.