Читаем Трудный выбор: уроки бескомпромиссного лидерства в сложных ситуациях от экс-главы Hewlett-Packard онлайн бесплатно

Написание книги – это тоже трудный выбор. Например, приходится решать вопрос, о чем или о ком лучше умолчать. Когда я собиралась писать эту книгу, перед моим мысленным взором проходили люди, места и события. Я проводила наедине с воспоминаниями много часов и много раз снова и снова благодарила людей, изменивших мою жизнь. Я очень хотела бы упомянуть всех, но книга – это не дневник.

Я прошу прощения у тех, кто расстроится, не увидев на этих страницах своего имени. Надеюсь, их утешит мысль о моей непрекращающейся внутренней борьбе, мучительных попытках вспомнить те или иные события, понять, будут ли они интересны читателям. Иногда я вообще сомневалась, стоило ли браться за эту книгу. Поэтому я хочу поблагодарить тех, кто всегда верил в мой успех, поддерживал меня, а иногда и проявлял настойчивость. Фрэнк читал и перечитывал каждую страницу много раз. Клара Снид, самый литературно одаренный член нашей семьи, дала мне много полезных советов, а также прочитала второй вариант рукописи и высказала критические замечания. Мои золовки, Клаудия Байер и Урсула Филдмен, неизменно оказывали мне помощь и поддержку. Дебора Боукер, Роллинс Эмерсон, Кейти Фитцджеральд, Барбара Маркин, Дэн Планкетт, Кэрол Спурье и Ричард Ульман потратили немало времени на эту книгу, проявили необыкновенную заботу и доброжелательность ко мне. Особенно глубокую благодарность мне хотелось бы выразить Адриану Закхейму.

В конечном счете, совет директоров не посмел встретиться со мной лицом к лицу. Они не поблагодарили меня за работу и не попрощались. Они не объяснили ни своего решения, ни соображений, приведших к нему. Они не поинтересовались моим мнением о продолжении преобразований и не пригласили принять участие хотя бы в некоторых из них. Попросив меня приехать в Чикаго на совещание, они заставили меня ждать в номере отеля более трех часов. Во время этого ожидания я поняла: что бы ни произошло дальше, это будет поворотным пунктом в моей жизни. Наконец, мне позвонили и предложили прибыть на совещание. Спускаясь с двадцать четвертого этажа на первый, я вспоминала лицо каждого члена совета директоров. Я не знала, чего мне ждать, но предполагала, что это выяснится во время личной встречи. И уж никак не ожидала, что войду в пустую совещательную комнату. Там были всего лишь два специально делегированных члена совета и юрист компании. Председатель комитета по общему надзору и управлению сказал: «Карли, совет решил поменять топ-менеджера. Мне очень жаль». Я знала, что сам он выступал против такого решения. Затем новый председатель совета директоров заявила, что им нужна моя помощь, чтобы наилучшим образом преподнести эту новость общественности. Они надеялись, что я заявлю, будто ухожу по собственному желанию. Я поинтересовалась, когда же я должна сделать такое заявление. «Прямо сейчас». Вся встреча продолжалась меньше трех минут. Я попросила несколько часов на размышления и покинула комнату для совещаний.

Я глубоко убеждена в том, что в любой ситуации лучше всего говорить правду, невзирая на последствия. Менее чем через два часа я отправила электронное письмо новому председателю совета директоров, сообщив, что скажу правду – они уволили меня. Делая заявление для прессы, я сказала: «Хотя мне очень жаль, что мое мнение по поводу реализации стратегии компании разошлось с мнением совета директоров, я уважаю их решение. HP – великая компания, и я желаю всего наилучшего ей и ее сотрудникам».

В общем-то, я всегда знала, что когда-нибудь могу потерять работу. Игра шла по-крупному, в ней были замешаны интересы могущественных людей. Но я никогда не думала, что все может закончиться таким образом. Вот-вот наши усилия должны были принести плоды, и совет директоров не мог этого не знать. Мне очень хотелось собрать мою команду еще один, последний раз и сказать им, как я горжусь всем, что мы сделали вместе. Мне было очень больно не иметь возможности даже попрощаться с ними.

Было ясно, что эта новость окажется на первых страницах всех деловых изданий. Я была одной из немногих женщин, занявших столь высокий пост, и к тому же обладала сильным и твердым характером. Многие вещи я воспринимала не так, как другие. И вот теперь все критические замечания в мой адрес должны были зазвучать с новой силой. «Она слишком самоуверенна». «Она ничего не понимает в маркетинге». «Она стремится контролировать всех и вся». «Она слишком стремится к публичности». «Слияние было ее идеей, и теперь очевидно, что это была ошибка». «Она слишком властная и мстительная, сотрудники не любят ее». Это будет продолжаться бесконечно долго, и никто не примет во внимание достигнутые мной успехи. Критика окажется «на грани фола» и будет направлена против меня лично.

Все это было мне известно, когда 9 февраля 2005 года я делала для прессы заявление о своей отставке. Однако на деле все оказалось еще хуже. Это ранило меня, но моих друзей и близких это ранило еще сильнее. Мне было одиноко, но не более чем обычно за последние шесть лет. Я чувствовала глубокую печаль при мысли, что члены совета директоров, которых я знала не один год и которым доверяла, не сочли нужным выказать мне элементарное уважение, посмотрев в глаза и сказав правду. Мне казалось, что меня предали; ведь некоторые члены совета директоров не стеснялись рассуждать об этом за пределами комнаты для совещаний, невзирая на явное нарушение принципа конфиденциальности.

Я глубоко переживала все это, но ничего не боялась. То, что я сделала, было правильно, и я пожертвовала всем, чтобы совершить то, во что верила. Конечно, были и ошибки, но у кого их не бывает? Я не хотела бы ничего изменить в прошлом и по-прежнему оставалась сама собой.

Конец истории во многом зависит от того, как она начиналась. Поэтому начну с рассказа о моих родителях. Моя мать, Маделон Монтроз Джерженс, была единственной дочерью слесаря-сборщика на заводе Форда и очаровательной женщины, француженки по происхождению, по имени Клара Холл. Они жили в Россфорде, штат Огайо, где проживало множество иммигрантов из Европы. Клара умерла от рака желудка, когда моей матери едва исполнилось десять лет. Она вспоминала, что бабушка умирала мучительно, и это стало тяжелой травмой для маленькой девочки. Она вспоминала о ней, как о красивой, любящей и утонченной женщине, часто переходившей на французский и хотевшей более культурной и счастливой жизни для своей дочери. Ее отец был совсем другим. Упрямый, неразговорчивый, прагматик до мозга костей, он очень быстро женился во второй раз после смерти бабушки. Мама никогда не называла мне имя мачехи, да и та совершенно не интересовалась падчерицей. Поэтому ее детство было одиноким и несчастным. Когда она сама стала матерью, то отказалась вспоминать о той поре своей жизни, только часто молилась за свою мать. Казалось, ее жизнь началась только после ухода из родительского дома.

Она поступила в колледж. Благодаря ее отличным успехам в школе ей поручили произнести прощальную благодарственную речь на выпускном вечере; ее классный руководитель говорил отцу, что, если кто и должен учиться в колледже, то это, конечно, моя мать. Он даже предложил помочь с получением гранта на образование. Но ее отец и мачеха решили, что это напрасная трата денег и усилий. Никто из них не учился в колледже, к тому же речь ведь шла о девочке. Поэтому было решено, что она останется в Россфорде, устроится на работу, а там, глядишь, выйдет замуж.

Но у моей матери были совсем другие планы, поэтому однажды ночью она, не попрощавшись, уехала из родного городка на ночном автобусе. В 18 лет она поступила в Women's Army Corps (WAC) и конец войны встретила на авиабазе ВВС США в Шеферд Филд, штат Техас. Отлично зарекомендовав себя, она стала секретарем одного из офицеров, что тогда считалось весьма престижной работой. Именно там она встретила моего отца.

Уже в 60 с лишним лет она получила сначала степень бакалавра, а потом и магистра по истории искусств. Кроме того, она целыми днями писала картины, дышавшие цветом, энергией, жизнью. Они наполняют мой дом.

Мой отец, Джозеф Тири, родился в маленьком техасском городке под названием Калверт. Его отец Марвин Снид, уважаемый фермер и землевладелец, умер от сердечного приступа, когда отцу не было и двенадцати лет. Дед был страстным путешественником и возил семью по всей стране на знаменитой модели Т завода Форда. Это было в 20-х годах XX века. После его смерти у семьи начались серьезные финансовые трудности. Через девять месяцев после смерти отца случилось еще одно несчастье: брат отца, Марвин, умер от заражения крови после неумелого удаления зуба. Марвин был атлетически сложенным, улыбчивым и красивым парнем, явным любимцем матери. До конца жизни моя бабушка носила только черные платья, и каждый сентябрь оплакивала эти утраты вплоть до самой своей смерти в возрасте 84 лет.

Бремя единственного мужчины в семье тяжело легло на неокрепшие плечи моего отца. В противоположность брату, отец был щуплым, невысоким парнем, от рождения страдал легочной недостаточностью и отсутствием одного спинного позвонка (всю жизнь он называл это «дефектами»). Мать показывала его многим специалистам. В конце концов, кто-то из них сказал, что отцу следует избегать физических нагрузок и что вряд ли он когда-нибудь сможет играть в футбол. Но в Техасе футбол был культовой игрой для всех подростков, поэтому отец во что бы то ни стало хотел играть. Исключительно благодаря силе воли он стал одним из лучших игроков школьной сборной. Его агрессивность на футбольном поле вошла в легенды и заставила забыть о физическом недостатке.

Однако отец всегда знал, что его будущее будет связано с интеллектуальным трудом. Поэтому он уехал из Калверта, поступил в юридический колледж, а затем ухватился за возможность пойти на военную службу в ВВС. Шла Вторая мировая война. Из-за физических недостатков отец не мог сражаться в действующей армии, поэтому он попал на авиабазу в Шеферд Филд.

И мать, и отец росли с осознанием того, что им придется многое доказывать окружающим, равно как и от многого отказаться. Они были сильными, полагались только на себя и в то же время не чувствовали себя защищенными. Они твердо решили построить лучшую жизнь для себя и своих детей, и связывали ее с получением образования и упорным трудом. Они верили в то, что упорный труд, дисциплина и сила воли необходимы человеку в жизни и заслуживают восхищения. Отец хотел, чтобы его дети получили классическое образование – история, литература, латынь. Он обладал литературными способностями и стал профессором права; долгое время он надеялся, что и дети пойдут по этому пути. Мама хотела для нас всего самого лучшего, поэтому в четыре года я уже ходила на уроки французского, в семь посещала оперу, музеи и брала уроки музыки. Мама хотела видеть своего сына и дочерей культурными, утонченными и успешными людьми. Если отец связывал успех в жизни со своей карьерой ученого, то мама считала, что лучшим свидетельством ее успеха являются дети.

Возможно, потому, что я много знала о детстве своих родителей, я росла в постоянном страхе их потерять. Это стало почти навязчивой идеей. Ничто не могло быть страшнее. Смерть мамы или отца означала падение в бездну. В детстве меня преследовали ночные кошмары, в которых я падала куда-то и не могла остановиться. Живое воображение было моей бедой почти до самого поступления в колледж. Несколько раз в неделю я просыпалась от страха и бежала в спальню родителей, смотрела на маму, чтобы убедиться, что она дышит, боялась ее разбудить. Когда мой брат и сестра шли на вечеринку к друзьям, я оставалась дома – а вдруг с родителями что-нибудь случится. Когда, наконец, я отправилась на свою первую вечеринку с ночевкой, то не могла заснуть всю ночь, рисуя в воображении наш дом без огней и гадая, не случилось ли чего-нибудь с родителями. Мне приходили в голову мысли о самых разных несчастьях. Когда мои родители шли в гости, я не спала до самого их возвращения. Нужно сказать, что многократное чтение молитвы «Отче наш» успокаивало меня. В нашей семье стало чуть ли не предметом шуток то обстоятельство, что в случае отъезда родителей из города я заболевала вплоть до их возвращения. Наверное, психологически это объяснялось желанием заставить их отказаться от поездки.

Наша семья была скромной, принадлежала к среднему классу. Мама была домохозяйкой, отец – научным работником; в семье росло трое детей. Мои родители не связывали жизненный успех с деньгами или известностью. Скорее они считали его свидетельством определенный склад ума и характера. Никогда не возникало вопросов, сто́ит ли нам идти в колледж. Это само собой разумелось. Прежде всего, нам следовало воспитать в себе настоящий характер, т. е. открытость, целостность и силу личности. Открытость предполагала, что мы всегда будем говорить правду, выступать открыто и откровенно, а также четко и понятно. Целостность характера проявлялась в том, чтобы установить для себя определенные принципы и руководствоваться ими. Сила личности проявлялась в том, чтобы знать, во что ты веришь, быть самой собой и защищать свои ценности от любых посягательств. С точки зрения моих родителей, только сам человек может оценить свой успех в жизни, извне сделать это нельзя. С очень раннего возраста я ясно понимала, что родители не пойдут ни на какие компромиссы, когда речь зайдет о моем уме или характере.

Мои родители были твердыми, дисциплинированными, требовательными и склонными к критике. Они всегда сосредотачивались на том, что я могу и должна сделать. Тот факт, что я девочка, никак не менял их взглядов, ожиданий. Тогда мне это казалось само собой разумеющимся, и только много позже я поняла, как редко встречается такое отношение, особенно в 1950– 1960-е годы.