Читаем Трудности перевода. Воспоминания онлайн бесплатно
Дорогие друзья!
Вашему вниманию предлагается уникальное издание — мемуары выдающегося отечественного дипломата Виталия Ивановича Чуркина. Он не успел издать их при жизни. Труд завершила его супруга Ирина Евгеньевна. Благодаря её усилиям мы можем взглянуть на основные вехи международной жизни последних 40 лет глазами нашего коллеги и товарища.
Широко эрудированный профессионал, блестяще владеющий словом и пером, человек чрезвычайно энергичный, Виталий Иванович всегда работал результативно, с самоотдачей. Ещё на начальном этапе службы он прошёл серьёзную школу в нашем Посольстве в Вашингтоне под руководством легендарного Анатолия Фёдоровича Добрынина. В непростые, переломные для страны времена возглавлял Управление информации МИД, много сделав для налаживания диалога с медиасообществом. На посту Заместителя Министра и Специального представителя Президента Российской Федерации на Балканах внёс большой вклад в урегулирование кризиса в бывшей Югославии. Плодотворно трудился во главе российских загранпредставительств в Бельгии и Канаде. Вёл вопросы сотрудничества в Арктике.
Венцом реализации глубокого творческого потенциала В. И. Чуркина стала работа на ответственном посту Постоянного представителя России при ООН. Он принял участие в одиннадцати сессиях Генеральной Ассамблеи, фактически ежедневно выступал в Совете Безопасности ООН. Находясь на передовом рубеже дипломатического фронта, энергично отстаивал интересы Родины и одновременно способствовал развитию международного сотрудничества, утверждению в мировых делах ценностей правды, справедливости, широкого равноправного партнёрства.
В Нью-Йорке Виталий Иванович установил и поддерживал добрые отношения с коллегами по Всемирной Организации. Пользовался уважением даже у тех зарубежных партнёров, кто не всегда разделял российские подходы к ключевым проблемам современности. Например, Постпред США отзывалась о нём как о «внушительном противнике, заботливом друге, яростном защитнике России — страны, которую он любил и боролся за то, чтобы ею гордились». Многие обращались к нему за советом. Без его участия не обходилось ни одно важное мероприятие.
Заслуги Виталия Ивановича по праву отмечены многочисленными государственными наградами. Его роль в повышении авторитета ООН получила высочайшую оценку в ходе специального заседания её Генассамблеи 21 марта 2017 года.
В. И. Чуркин оставил яркий след в летописи отечественного внешнеполитического ведомства. Убеждён, что его мемуары будут востребованы как специалистами-международниками, так и широким кругом читателей.
Вершина карьеры каждого переводчика — работа на уровне руководителя государства. Для меня этот момент настал в ноябре 1979 года на приёме в Кремле в честь очередной годовщины Октябрьской революции. Мне предстояло переводить Генеральному секретарю ЦК КПСС, Председателю Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежневу. Леонид Ильич по обычаям того времени вывел за главный стол членов Политбюро и секретарей ЦК КПСС. Кстати, приём был «стоячим». Это, очевидно, свидетельствовало о том, что руководители Советского Союза, подавляющее большинство из которых находились в преклонном возрасте, были не в такой уж плохой физической форме. Хотя для самого Леонида Ильича был явно не лучший день. Вскоре после его краткого приветственного слова наступил момент поздравлений. Из-за стола коллег по Политбюро вышел министр обороны маршал Дмитрий Фёдорович Устинов, подошёл к столу, где стояли наши военачальники, и повёл их для поздравлений руководства. Проходя с другой стороны стола «президиума», маршалы по очереди чокались со своими политическими руководителями. Затем так же гуськом на поздравление пошли заместители Председателя Совета Министров СССР, за ними последовали космонавты. Через некоторое время настал черёд представления руководителю государства дипломатического корпуса. Это и был звёздный час присутствовавших на приёме переводчиков. Как переводчик английского языка я стоял прямо за спиной Леонида Ильича, подталкиваемый своими коллегами, владевшими французским, испанским и арабским языками. Однако толчея не особенно мешала, поскольку переводить было, по сути, нечего. Чего-то внятного в ответ на приветствие иностранных послов Леонид Ильич не говорил. Очень скоро вся эта процедура начала вызывать у него явное раздражение: долго ли, мол, ещё. К моему удивлению, представлявший Брежневу послов шеф мидовского протокола Дмитрий Семёнович Никифоров реагировал на недовольство Генсека совершенно спокойно: потерпите, Леонид Ильич.
Совсем уж неожиданная сцена произошла, когда представление дипкорпуса подходило к концу. По другую сторону стола с рюмкой водки в руках появился Николай Викторович Подгорный, за два года до этого смещённый Брежневым с должности Председателя Президиума Верховного Совета СССР, которую Генсек прибавил к своему партийному посту. Брежнев сделал вид, что он не заметил Подгорного. Однако стоявший по правую руку от Генсека Министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко сказал ему: «Лёня, он тебя хочет поприветствовать». Леонид Ильич что-то недовольно пробурчал, как будто не он сместил Подгорного, а наоборот, и не стал реагировать на приветствие бывшего соратника по Политбюро. Подгорный, немного потоптавшись, отошёл в сторону. При всей неприглядности этой сцены, интересно было то, что Подгорного, о котором два с половиной года не было ни слуху ни духу, всё же пригласили на кремлёвский приём. Действительно, мягок был Леонид Ильич.
Я не мечтал о карьере переводчика. Поступив в МГИМО в 1969 году по подсказке, данной мне учителем истории Георгием Иосифовичем в 7 классе (я «сопротивлялся», перейдя даже на время в математическую школу), я хотел стать дипломатом. Полной неожиданностью для меня оказалось то, что декан факультета международных отношений МГИМО Николай Иванович Лебедев на собрании курса за пару дней до начала учёбы зачитал мою фамилию в составе монгольской языковой группы. Такое распределение трудно было назвать престижным. Среди студентов МГИМО бытовала поговорка: «Курица — не птица, Монголия — не заграница». Из шести человек списочного состава нашей языковой группы двое куда-то исчезли сразу. В отсутствие каких-либо связей (мой отец был инженером и работал в одном из авиационных «почтовых ящиков», то есть закрытых предприятий ВПК) у меня возможности для манёвра не было. В маленькой тёмной аудитории в здании МГИМО у Крымского моста, где позднее обосновалась Дипломатическая академия, перед милейшим преподавателем Минахмедом Фатаховичем предстали четверо явно не горящих энтузиазмом новоиспечённых студентов. Страна, конечно, маленькая, успокаивал Минахмед Фатахович, но кому-то изучать её нужно. Навсегда запомнилась первая фраза из розданного нам учебника монгольского языка: «Намар болоод, оюутад цугларсан» — «Наступила осень, собрались студенты». Психологический шок оказался особенно трудным для двух студентов-«производственников», имевших за своими плечами трудовой стаж. Один из них вспомнил, что у него дома в Волгограде осталась беременная жена, и взял академический отпуск, а другой подрался в общежитии со студентом из ГДР и был отчислен. Нас осталось двое — я и паренёк из Благовещенска Юра Гришин. Через какое-то время третьим в нашей группе стал Володя Лежень, который вёл отчаянную борьбу за право изучать хорошо ему знакомый немецкий язык. В итоге его взяла, и он покинул нашу монгольскую группу, как до того и вьетнамскую.
Тогда говорили, что в МГИМО на четырёх студентов приходится один профессор или преподаватель. И этот высокий показатель применительно к монголистам был превзойдён вдвое. С нами двумя занимались на полном серьёзе как языками, так и историей. На четвёртом курсе лекции по истории Монголии читал нам один из крупнейших специалистов по кочевникам Илья Яковлевич Златкин.
Мне быстро понравилось изучать относительно несложный и логичный монгольский язык. Интересно было наряду с Монголией заниматься государственным правом, религиями и историей других стран Азии. Однако устремления лежали не там — мне хотелось стать американистом. Для начала помогла хорошая подготовка по английскому языку. Лет с девяти я вместе со школьным приятелем брал частные уроки у жившей неподалёку на Хорошёвке преподавательницы, которая выросла в Нью-Йорке. В результате мне разрешили наряду с монгольским в качестве «первого» языка изучать английский. Это обеспечивало пять «пар» в неделю английского языка вместо трёх, а также хорошую платформу для дальнейшего манёвра. Следующим шагом было полученное мною разрешение вместе с азиатскими брать спецкурсы по Соединённым Штатам. Труднее всего оказалось утрясти график занятий. В некоторые дни они начинались в 8:30 утра и заканчивались в 19:40 без обеденного перерыва. Приходилось писать по две курсовых работы. В итоге диплом защищал по Соединённым Штатам, и моя специальность была определена как «специалист по международным отношениям, референт по странам Запада». Прежде чем защищать диплом (кстати, сделал я это досрочно в день своего 22-летия 21 февраля 1974 года, сдав в тот же день и госэкзамен по научному коммунизму), мне предстояло проходить производственную практику. Я нацеливался на Институт США и Канады АН СССР — хотел защитить диссертацию (тогда многие к этому стремились), писать книги. Однако судьбе предстоял ещё один неожиданный поворот. На занятие по политпереводу на четвёртом курсе пришёл заведующий Отделом переводов МИД СССР Всеволод Владимирович Пастоев. Помню и фразу, которая, вероятно, сыграла в моей жизни «роковую» роль — «
В общем, вместо Института США и Канады 1 сентября 1973 года мне предстояло явиться для прохождения полугодичной производственной практики в Отдел переводов МИД СССР. По счастью, мне там сразу понравилось. Сотрудники отдела (всего человек 30) были людьми в основном молодыми. Царила рабочая, но непринуждённая атмосфера. По большому счёту, не важно, кто ты: советник, референт или практикант, главное — можешь переводить или нет. Пастоев, человек с обликом и манерами дореволюционного интеллигента, к молодым сотрудникам относился с трогательной заботой. За каждую даже небольшую командировку, не говоря уже о субботних и воскресных дежурствах, полагались отгулы. Занимались как письменными, так и намного более интересными устными переводами бесед руководителей МИД, ходили на дипломатические приёмы. Моим боевым крещением как практиканта был перевод находившимся в Москве проездом вице-президенту и министру иностранных дел Гамбии. В общем, живая работа увлекла, и когда речь зашла о распределении на работу по окончании института, я без всякой грусти дал согласие на отдел переводов, решив, что диссертацией можно заняться и параллельно (действительно, защитил её в заочной аспирантуре Дипакадемии МИД в 1981 году).
Не прошло и месяца после моего выхода на работу в МИД СССР (11 июня 1974 года), как мне предстояло первое серьёзное испытание. В Сомали с официальным визитом направлялся член Политбюро ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорный. Визит был по-своему историческим. Ведь советские руководители не посещали Африку более десяти лет. (В начале 1960-х, также находясь в должности Председателя Президиума Верховного Совета, в Западную Африку съездил Брежнев.) Между тем, наши идеологические и стратегические интересы там нарастали. В один из дней начала июля делегация погрузилась в два самолёта Ту-134 и с посадкой в египетском Луксоре к вечеру прибыла в Могадишо. Город явно готовился к прибытию высокого гостя. Повсюду висели портреты Подгорного, на которых цветом кожи он больше походил на сомалийского руководителя. К тому же, о ужас, на его пиджаке красовалась лишь одна «Золотая Звезда» Героя Социалистического Труда (к этому времени Подгорный был уже дважды Героем). Последнюю ошибку исправили уже к утру — на всех портретах подрисовали вторую звёздочку. Я, прибывший с «обозом» вторым самолётом, должен был переводить в тот же вечер выступление Подгорного на митинге. Меня привезли из аэропорта куда-то с чемоданом, но где размещаться, было совершенно непонятно. Увидев мою растерянность, кто-то из сомалийцев взял меня за руку и отвёл на виллу которую я и получил в своё полное распоряжение. На вилле неподалёку остановился сам Подгорный, рядом жила его охрана. По счастью, никто из руководства делегации не узнал о том, как я роскошествую, — второй человек в делегационном списке, Первый заместитель Министра иностранных дел СССР почтенный Василий Васильевич Кузнецов, жил в маленьком гостиничном номере с плохо работавшим кондиционером.
