Читаем Взлетай и падай онлайн бесплатно
Взлетай и падай
Когда теряешь равновесие, тянись к звездам. Абсолютный хит немецкого TikTok. Первая книга трилогии «Вера» Сары Штанкевиц, автора бестселлеров по версии «Шпигель». Роман о героях с открытыми сердцами, о силе любви, способной исцелять. Отличный подарок для поклонников Николаса Спаркса и Джоджо Мойес. Скай и Картер неразлучны с детства. Но единственная ночь, проведенная вместе, меняет все. Сбитая с толку новыми чувствами, Скай не замечает приближающийся автомобиль. Картер, не зная про аварию, приковавшую подругу к инвалидному креслу, улетает на полгода в Европу. Скай боится, что ради нее Картер откажется от своей мечты, и держит в тайне происшествие. Но время их встречи приближается, и скоро придется взглянуть правде в глаза.«Если бы вместо определения у фразы „эмоциональные качели“ была иллюстрация, то в словарь следовало бы поместить фотографию Скай и Картера. Друзья давно влюблены, но не решаются в этом признаться не только друг другу, но, в первую очередь, себе. Вы будете сочувствовать, ликовать, негодовать, любить, возмущаться и проживать самые яркие эмоции вместе с главными героями до последней страницы. А самое главное, узнаете, что к любой точке всегда можно дорисовать запятую». – Маргарита Ключак и Юлия Колпенко, переводчики
Серия: Вера [Штанкевиц]
Романы / Любовные романы / Современные любовные романыSarah Stankewitz
RISE AND FALL
Copyright © by Ullstein Buchverlage GmbH, Berlin.
Published in 2022 by Forever
© Ключак М., Колпенко Ю., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025
Дорогие читатели!
Описания некоторых моментов во «Взлетай и падай» могут сработать как триггеры. Предупреждение о триггерах вы найдете на странице 411.
Мы хотим, чтобы чтение этой книги было максимально комфортным.
«Социальная сирота».
Это выражение кружилось в голове словно единорожка, на которой я всегда каталась, когда мы с мамулей ходили на ярмарку. Единорожка была розовой, а еще у нее был голубой хвост и огромный рог посреди лба. Рог сверкал. Верхом на Красавице я всегда чувствовала себя супергероиней: карусель кружилась очень быстро, но мне никогда не хотелось домой. Потому что дома все было холодным. Особенно мамуля. В какой-то момент ей разонравилось ходить со мной на ярмарку. В какой-то момент ей разонравилось вообще все, что связано со мной.
С тех времен осталась лишь мягкая игрушка, которую я тоже окрестила Красавицей. Она лежала у меня на коленях и глядела грустным глазом – второй Красавица потеряла в стиральной машине.
Два дня назад я попала в огромный дом к двум чужим взрослым и толпе незнакомых детей, никто из которых со мной не разговаривал. Словно я заразная. Теперь я была не супергероиней, а аутсайдером. Социальной сиротой.
Я случайно подслушала это слово, когда утром кралась по коридору. Это слово произнесла на кухне женщина с глубокими морщинами у глаз и красивой улыбкой. Голос у нее был очень грустный.
Мне тоже было грустно с тех пор, как мамуля привезла меня сюда.
– Скайлер такая умненькая и хорошая девочка. Чарльз, мне безумно обидно, что она стала социальной сиротой! Но мы подарим ей нормальный дом. Как и всем остальным ребятам.
Чарльзом звали мужчину с седыми волосами, которые он смешно зачесывал набок. Интересно, его волосы поднимаются, когда дует ветер?
Я подслушивала разговор, прижимая к груди мягкую игрушку, и пыталась понять, что же они имеют в виду. Если это означало, что придется праздновать Рождество без мамули, то я не хотела быть социальной сиротой. Это как-то связано с тем, что она привезла меня сюда? Я скучала по мамуле. Скучала я и по своей комнате, хотя здесь спальня в три раза больше и даже с окном, из которого я могла наблюдать за птицами.
Но этот дом был не моим, и даже большой деревянный ящик с игрушками на темно-синем ковре у входа не мог заставить меня встать с кровати. С кровати гораздо мягче и удобней той, где я видела сны о ярмарке и где мамуля раньше читала мне сказки на ночь. Последняя сказка была уже очень давно.
Я теребила платье, которое женщина – ее звали Хизер – преподнесла мне утром. Оно было голубым в белый горошек, который напоминал снежинки. В дверь постучали, я быстро смахнула слезы. Вошла Хизер и тепло мне улыбнулась, хотя все еще выглядела грустной. Она тоже ждала свою мамулю? Если да, то ее мама должна быть очень-очень старой.
– Здравствуй, милая. – Она присела рядом со мной и заправила светлую кудряшку мне за ухо.
Потом она дотронулась до моей мягкой игрушки.
– Кто это, а?
– Красавица! – гордо ответила я.
– Красавица действительно прекрасна, – прошептала Хизер.
Она была пожилой женщиной со светлыми волосами и голубыми глазами – прямо как у меня. Мамуля всегда говорила, что они напоминают ей океан. Я не знала, что она имеет в виду, потому что еще ни разу не видела океана, но мне было очень приятно, когда она так говорила, ведь в такие моменты я чувствовала себя особенной.
– Слушай, малыш. – Хизер заговорщически придвинулась ко мне и начала шептать:
– Ты знаешь, что уже через неделю придет Санта-Клаус?
Я закивала так быстро, что чуть не закружилась голова.
– Конечно! Мы с ним друзья!
По крайней мере, так было раньше. Но здесь теперь все по-другому.
– Конечно, друзья. А знаешь, что самое замечательное в рождественской поре? Что можно целыми днями объедаться печеньем! Все ребята уже на кухне и готовят тесто. Пойдем вниз, у нас есть здоровские формочки. Кажется, даже с единорогом!
Сперва я обрадовалась при мысли о печеньках с единорогом. Но потом я вспомнила последние дни и что другие дети со мной не разговаривали. Я чувствовала на себе их взгляды и понимала, что не нравлюсь им. Хизер погладила гриву моей игрушке и показала на дверь.
– Ну, что думаешь, Скайлер? Хочешь печенек?
Я подумала пойти за ней, но молчание других детей так меня пугало, что я покачала головой:
– Нет.
Хизер нахмурила лоб и погрустнела. Неужели из-за меня? Мне не хотелось заставлять кого-то грустить. Особенно мамулю. Но ее рядом не было, и это означало, что я в чем-то провинилась, иначе она бы не оставила меня здесь. Если бы я была хорошей девочкой, мама осталась бы со мной.
– Ты уверена? Тесто очень вкусное.
– Не хочу! Хочу к маме! – запротестовала я и отвернулась от Хизер, чтобы та оставила меня в покое.
Она вздохнула, погладила меня по спине и чмокнула в макушку.
– Малыш, твоей мамуле нужно кое-что уладить, прежде чем она сможет забрать тебя домой.
Я не верила ни единому ее слову.
– Если передумаешь, ты знаешь, где кухня. Мы с Чарльзом будем очень рады.
Чарльз – ее муж, это я уже поняла. Они были очень добры ко всем детям, но все-таки они не мои родители.
Кровать скрипнула, Хизер встала и тихо вышла из комнаты. Дверь она оставила открытой. Я вскочила с места, прижалась носом к окну и стала наблюдать за птицами в саду. Я обожала птиц, потому что они умели летать, и я тоже мечтала о полете. Мамуля говорила, что я могу летать в воображении, но мне кажется, ей просто хотелось меня утешить.
– Ты новенькая. – Меня напугал голос мальчика.
Я обернулась, уронив Красавицу. Мальчик стоял в дверях и смотрел на меня с широкой улыбкой. Светлые волосы падали ему на лоб. Он был гораздо выше меня и, возможно, старше. Я еще ни разу его не видела. Он был первым ребенком, который заговорил со мной в этом доме.
– Ты тоже? – спросила я, поднимая игрушку с пола и прижимая ее к груди.
Красавица спасала меня от всех монстров, попадающихся днем и ночью. Сможет ли она защитить меня от других детей?
– Нет, я здесь уже давно. – С этими словами мальчик зашел в мою комнату и огляделся.
Он был одет в серую футболку, черные штаны, и ему точно было восемь или девять лет. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть его лицо. У мальчика были голубые глаза.
– Просто я всю неделю болел и лежал в кровати. – Мальчик подошел ко мне ближе. – Я живу в соседней комнате. Мне рассказали, что у нас новенькие. Тебе здесь нравится?
Он расплылся в улыбке. Он был гораздо добрее остальных детей, вместе взятых.
– Нет. Со мной никто не разговаривает. – Я всхлипнула, потому что мне все еще было очень грустно.
С тех пор как папуля от нас ушел, мне часто было грустно. А вот мальчик выглядел счастливым. Неужели ему и правда здесь нравилось?
– Дело не в тебе. Поначалу всегда сложно, когда появляются новенькие. Они еще не знают, как с тобой обращаться.
Я пожала плечами, потому что тоже не знала, как мне с ними обращаться. Не глядя мальчику в глаза, я рассматривала старый паркет и свои колготки в горошек.
– Сегодня день печенья. Такое нельзя пропускать! Чарльз и Хизер делают лучшее тесто на свете, честное слово.
– Мне страшно, – призналась я и заметила, что у меня дрожит нижняя губа.
Мальчик приобнял меня, и я тут же почувствовала себя уверенней.
– Не бойся! Я тебя в обиду не дам. Если кто-то будет лезть, то ему придется иметь дело со мной. – Мальчик легонько толкнул меня в плечо, и я засмеялась.
– А еще мне нужна твоя помощь! Вечно не могу выбрать формочку для печенья. Как тебя зовут?
– Скайлер, – робко ответила я и почувствовала, что он еще ближе подошел ко мне.
– Ладно, Скай-Скай. Пойдем вниз, покажем остальным, кто печет лучшие печеньки!
Скай-Скай.
У меня появилась первая кличка!
– Пойду, только если мы испечем единорогов! – взволнованно пропищала я.
Он кивнул.
– Конечно. Единороги крутые.
Мы вышли из комнаты и спустились в большую кухню, где каждый вечер собирались на ужин. Пока я шагала по ступенькам лестницы, мальчик не убирал руку с моего плеча. Не убрал, и когда мы вместе вошли в кухню и все взгляды устремились на нас. Дети таращились, словно мы инопланетяне, а Чарльз и Хизер улыбались. Хизер приложила руки к сердцу и что-то прошептала. Кажется, это было «спасибо». Она обращалась к мальчику, который все еще держал меня за плечо.
– Да, кстати. Меня зовут Картер, – представился он, широко улыбаясь.
Картер. Мой первый друг в этом доме. Первый друг в моей жизни. Как здорово иметь друга!
– Дайте пройти, – приказал он темноволосым девочкам-близняшкам.
Когда они отошли в сторону, Картер потянул меня к столу и взял формочки для печенья, которые лежали на большой тарелке в центре стола.
– Видишь? Единороги!
Он с сияющей улыбкой протянул мне серебряную формочку, и я стала нарезать раскатанное тесто. Я постоянно чувствовала на себе взгляды других детей, и мне очень хотелось выбежать, спрятаться в комнате и не выходить, пока мамуля «кое-что» не уладит и не заберет меня отсюда. Но теперь я была не одна. Рядом появился Картер, и я знала, что он обо мне позаботится. Я невольно заулыбалась, и мы наделали целый стол единорогов.
– Так, ребята. Противни в духовке, теперь нужно подождать. Кто знает, сколько времени выпекается печенье? – спросила Хизер, воодушевленно хлопнув в ладоши.
– Пятнадцать минут! – хором воскликнули близняшки Мэри и Моника.
– Точно! А кто знает, что мы будем делать, пока ждем? – вступил в разговор Чарльз.
Голос у него был хриплый и напоминал папин, хотя я не слышала его уже очень давно. У папы был хриплый голос, потому что он много курил. Мамуля постоянно на него ворчала. Неужели он ушел из-за этого? По запаху дыма я не скучала.
– Танцевать! – радостно закричали дети.
Я вопросительно взглянула на Картера, который только что помыл руки и вытер их о джинсы. Я испугалась, но он просто подмигнул. Зачем нам танцевать? Картер встал рядом со мной, и я вцепилась ему в руку.
– Танцевать? – прошептала я, и мне вновь захотелось убежать.
Меня пугала даже мысль о том, что придется танцевать перед всеми.
– Да. Мы всегда танцуем, пока ждем еду из духовки. Пойдем!
Вслед за Картером и другими ребятами я пошла в просторную светлую гостиную. Чарльз взял с журнального столика пульт и нажал на кнопку. Заиграла музыка. Но звучала она не весело, а как-то печально.
– Ребята, давайте, как обычно, просто танцевать, ни о чем не думая. Если вам грустно, танцуйте под грусть, если весело – смейтесь. Вытанцуйте все, что накопилось! – Хизер начала двигаться под музыку.
Она дико кружилась, вскидывала руки в воздух и качалась в ритм. Дети закружились, начали подпрыгивать и хлопать в ладоши. Картер тоже. Он скакал и мотал головой с закрытыми глазами. Чарльз наблюдал за танцующей женой, а я словно приросла к полу, желая раствориться в воздухе.
Я не могла танцевать. Поэтому какое-то время просто стояла, пока кто-то не схватил меня за руку и не потянул за собой.
Картер закружил меня в танце, и постепенно это даже начало мне нравиться. Музыка все еще была грустной, как и я. Но чем дольше мы с Картером танцевали, тем легче становилось на душе. Картер выглядел как маленькая рок-звезда, копна светлых волос спадала на лицо, закрывая глаза-океаны.
По щекам потекли слезы: я снова вспомнила о мамуле. О том, как мы раньше пекли вместе печенье, пока однажды на пороге дома не появилась незнакомая женщина, которая замучила мамулю странными вопросами. Наша соседка миссис Уоллес в последнее время беспокоилась обо мне – может, я оказалась в этом доме именно поэтому? Меня сюда отправила миссис Уоллес?
Когда музыка смолкла и духовка пиканьем объявила, что печенье готово, ребята ринулись в кухню. Все, кроме нас с Картером. Мы продолжали кружиться, хотя песня уже закончилась. Дом пах выпечкой. Рождеством. Семьей. Станет ли этот дом моей новой семьей?
Тогда я не понимала, зачем танцевать, когда грустно. Теперь понимаю. Мы двигались под мелодию наших страхов и вытанцовывали все тревоги. По крайней мере, на время.
Если бы существовал конкурс на самый ужасный и одновременно самый прекрасный День святого Валентина в истории человечества, то я однозначно заняла бы первое место. Вне всяких сомнений. Вечер начался с предвкушения, ведь мне предстояло первое свидание с Оуэном. Мы нашли друг друга месяц назад в приложении для знакомств, и у нас сразу возникла симпатия. Поэтому я очень радовалась, что первая встреча состоится именно в День святого Валентина. Я как следует нарядилась: купила новое платье и укротила кудрявую гриву, собрав светлые волосы в элегантный пучок.
Теперь же этот пучок превратился в птичье гнездо, а от макияжа почти ничего не осталось, прямо как от меня, потому что Оуэн – вот гад! – просто-напросто меня кинул. Первые полчаса я думала, что он задерживается, потому что на улицах Бомонта сам черт ногу сломит, а сотни голубков спешили на свидания. Но он не приходил. Тридцать минут превратились в два бесконечных часа, а я все сидела у окна и постепенно приходила в ярость.
И именно в тот день, который и так дался мне тяжело! Через несколько часов важнейший человек в моей жизни должен был улететь.
Из страны на полгода улетал он.
Шесть.
Чертовых.
Месяцев!
Поняв, что Оуэн меня кинул, я написала сообщение Картеру и предложила увидеться. Он ответил, что ждет. Так что я прыгнула на свой старый велосипед и направилась прямиком в квартиру Картера.
Он жил всего в паре улиц от моего дома, поэтому я не стала тратить время на переодевание и осталась в изумрудном коктейльном платье. Наверное, я выглядела до смешного нелепо в элегантном атласном платье верхом на ржавом железном коне, который грозил развалиться от каждого нажатия на педаль.
Теперь – пять часов спустя – я чувствовала голой спиной тепло его груди, и мне очень хотелось стереть из памяти последние часы. Не потому, что было плохо. Совсем наоборот. Это были лучшие часы моей жизни, но это было неправильно. Они могли все разрушить. Они могли лишить меня главного человека в жизни – и не просто на полгода, а насовсем. Я перекатилась на край кровати, начала в темноте нащупывать на полу платье и тихо выругалась, когда мне это не удалось.
– Черт!.. – бормочу я, вместо платья схватив с пола черную футболку Картера, которую я сорвала с него в порыве страсти.
