Читаем Темные времена. Как речь, сказанная одним премьер-министром, смогла спасти миллионы жизней онлайн бесплатно

Anthony McCarten

Darkest Hour

© Muse of Fire Productions Ltd, 2017

© Перевод с английского. А. Жирнов, 2019

© Оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2020

Долгие годы на моих книжных полках стояли книги, тему которых можно было определить так: «Великие речи, которые изменили мир». Все эти фолианты наглядно показывали, что эта сомнительная цель достигалась много раз: нужные слова и идеи в нужное время блистательно высказывались умным человеком.

И в каждой такой антологии непременно присутствовала хотя бы одна речь Уинстона Спенсера Черчилля. А часто две или три. Конечно, звучали они слегка старомодно, высокопарно, почти помпезно, но в них всегда находились очень точные выражения – блестящие фразы, которые запомнились бы людям и прошлого, и будущего.

Я изучал речи Неру, Ленина, Джорджа Вашингтона, Гитлера, Мартина Лютера Кинга и других выдающихся ораторов, и мое восхищение способностью выбирать точные, разящие, словно стрелы, слова постоянно росло. Великие ораторы умели понять мысли народа, не нашедшие выражения, и пробудить в слушателях эмоции, объединив их общей страстью, позволяющей воплотить в жизнь то, что казалось немыслимым.

Что больше всего поражало меня в Черчилле? Он написал три великих речи всего за четыре недели! Май 1940 года стал для него периодом вдохновенного красноречия. Что же это был за момент, который поднял его на такую высоту? Какие политические и личные процессы подвигли его трижды за несколько дней превратить обычный уголь в настоящие бриллианты?

Британия вступила в войну. Европейские демократии одна за другой падали под нацистские сапоги. Блицкриг захлестнул Европу. Столкнувшись с таким ужасом и имея в распоряжении только ручку и секретаря-машинистку, новый премьер-министр Британии решил, что слова могут побудить соотечественников к героическому сопротивлению – ведь вторжение врага могло произойти с минуты на минуту.

Эта книга и сценарий фильма «Темные времена» родились из таких вопросов и из моей увлеченности. Я хотел изучить методы работы, лидерские качества, психологическое и ментальное состояние одного человека в эти сложные дни – человека, который всей своей поэтической душой верил, что слова важны, что они обладают силой и способны изменить мир.

Благодаря первым исследованиям я сосредоточился на периоде между неожиданным назначением Черчилля на пост премьер-министра (10 мая 1940 года) и почти полной эвакуацией разбитой британской армии из Дюнкерка и падением Франции (4 июня 1940 года). Именно 4 июня он и произнес последнюю речь из своей риторической трилогии.

Самую ценную помощь мне оказал Национальный архив: я получил доступ к реальным стенограммам совещаний военного кабинета, возглавляемого в те мрачные дни Уинстоном Черчиллем. Эта информация проливает свет на редкий период неопределенности в его карьере, период шаткости и слабости несгибаемого лидера. Пьедесталы для статуй, а не для людей. Я тщательно изучил стенограммы и увидел политика, находящегося в трудном положении, подвергающегося нападкам со всех сторон и порой не понимающего, какой путь избрать. Я узнал историю, о которой никогда не слышал: британский военный кабинет, заключи он перемирие с врагом, мог бы навсегда изменить наш мир. Насколько близок Уинстон был к заключению мирного договора с Гитлером? Как я узнал, опасно близок.

В 1940 году военный кабинет собирался в Адмиралтействе (совсем недалеко от Даунинг-стрит), а затем в бункере под зданием казначейства. Перед членами кабинета стоял вопрос, должна ли Британия сражаться в одиночку, рискуя гибелью всей своей армии и даже самой нации, или следует пойти более безопасным путем и попытаться заключить мирный договор с Гитлером. Посол Италии в Лондоне, который занимался решением колониальных вопросов, касающихся Африки, Мальты и Гибралтара, дал понять, что он готов просить лидера фашистской Италии, Бенито Муссолини, выступить в роли посредника между Берлином и Лондоном. Соперник Уинстона, лорд Галифакс, был открытым сторонником подобной сделки – по крайней мере, пока условия Гитлера будут приемлемыми. Предшественник Черчилля на посту премьер-министра, Невилл Чемберлен, также соглашался, что это единственный разумный путь, который позволит избежать почти неизбежной гибели. Уинстону пришлось пережить очень одинокие часы, когда он мог положиться только на себя самого.

Многие читатели с удивлением узнают, что великий Уинстон Черчилль, вошедший в историю как решительный и непреклонный враг Гитлера, говорил своим коллегам по военному кабинету, что он, в принципе, не против мирных переговоров с Германией, «если герр Гитлер готов заключить мир на условиях восстановления германских колоний и господства в Центральной Европе». 26 мая он пошел еще дальше и заявил, что «был бы благодарен за возможность выбраться из текущих трудностей, при условии сохранения основ нашей жизненной силы – даже ценой уступки определенных территорий». Каких территорий? Не только европейских, но и британских. И это еще не все. 27 мая Чемберлен записал в дневнике, что Черчилль на заседании военного кабинета заявил: «Если мы сможем выбраться из этой заварушки, пожертвовав Мальтой, Гибралтаром и некоторыми африканскими колониями, то я охотно на это соглашусь».

Действительно ли Черчилль обдумывал возможность мирных переговоров с безумным маньяком, которого он проклинал сильнее всех остальных? Похоже, что да. Он испытывал сильнейшее давление и не просто рассматривал эту идею, но даже позволил лорду Галифаксу начать составлять проект совершенно секретного меморандума с изложением британских условий для передачи итальянцам. Это был первый шаг по выяснению того, насколько жестоким может быть Гитлер.

Тем, кто считает, будто любое упоминание о том, что Черчилль реально был готов пойти на подобную сделку, унижает великого человека и наносит ущерб его репутации, я скажу: сложившийся образ воинственного политика, не испытывавшего никаких сомнений в себе, несправедлив; это нереалистичный, плоский образ, клише – не человек, а продукт коллективной мечты. Способность Черчилля поддерживать моральный дух нации, пребывая в нерешительности, не отказываясь от размышлений над разными вариантами выхода из тяжелой ситуации, делает его поистине великим политиком.

Это и есть те самые темные времена, о которых говорит название этой книги. Но из этих мрачных времен – более того, благодаря им! – и родились два великих ораторских шедевра Черчилля, два coups de theater, две потрясающие речи. Первую он произнес перед членами кабинета министров, не участвовавших в совещаниях военного кабинета, а вторую – перед парламентом, и ее услышал весь мир. Первая была подготовкой, своего рода разминкой, и полной ее записи не сохранилось. Но дневниковые записи двоих из тех, кто ее слышал, зафиксировали суть и ключевые фразы. Вторая речь вошла в историю в тот самый момент, когда слова слетели с языка Уинстона, в тот момент, когда он перечислял побережья, порты, поля, холмы, моря и океаны – все те места, где британцы будут сражаться с ужасными гуннами.

В обеих этих речах, а также в той, что была произнесена несколькими неделями ранее (в ней он обещал народу кровь, лишения, слезы и пот – готовы они к этому или нет), Черчилль использовал все эффективные приемы ораторского искусства. Он учился этому у греков и римлян, и в первую очередь у Цицерона: сначала нужно вызвать сочувствие к своей стране, к себе, своим клиентам, своему делу, а затем нанести прямой эмоциональный удар (римские ораторы называли это epilogos), причем сделать это так, чтобы среди слушателей не осталось ни одного, чье сердце не было бы затронуто, а на глаза не навернулись бы слезы.

Ему трижды удалось воспламенить сердца в мае и начале июня 1940 года, и каждое его выступление было построено по известному образцу. Образцом таким могла послужить речь Марка Антония в защиту Аквилия, когда тот разорвал на Аквилии тунику, чтобы предъявить слушателям шрамы, полученные им в боях. Но Черчилль не прибегал к подобному аргументу перед британской Палатой общин и британским народом. Одними лишь словами он изменил политическую атмосферу и укрепил шаткую волю нерешительных людей, убедив их ступить на неопределенный путь, который – с течением времени, против всех шансов и со всеми жертвами, которые предсказывал Уинстон, – привел их к полной победе.

Это уникальная история.

Когда Уинстон умер, о нем говорили, что в мрачные дни 1940 года, когда Британия в одиночку противостояла чудовищному врагу, он мобилизовал английский язык и послал его в бой. И это не просто красивая метафора. В те долгие дни у него не было ничего, кроме слов. Но если у вас остается единственное оружие для борьбы, то вспомните урок Черчилля: вы можете сделать очень многое!

Вторник, 7 мая 1940

ГИТЛЕР УЖЕ ВТОРГСЯ В ЧЕХОСЛОВАКИЮ, ПОЛЬШУ, ДАНИЮ И НОРВЕГИЮ.

ТЕПЕРЬ ОН СОБИРАЕТСЯ ПОКОРИТЬ ОСТАЛЬНУЮ ЕВРОПУ.

БРИТАНСКИЙ ПАРЛАМЕНТ ПОТЕРЯЛ ВЕРУ В СВОЕГО ЛИДЕРА, НЕВИЛЛА ЧЕМБЕРЛЕНА. ПОИСКИ ПРЕЕМНИКА УЖЕ НАЧАЛИСЬ.

В зале пленарных заседаний британского парламента гремели обвинения и проклятия.

– Прочь! Прочь! – доносилось с верхних галерей, где толпились аристократы и члены Палаты лордов. Люди свешивались с балюстрады, чтобы лучше видеть. – В отставку! В отставку!

В истории британской политики никогда еще не было ничего подобного. Члены оппозиционных партий скатали свои запросы в трубочки и метали их, словно дротики, в направлении сгорбившегося, слабого и больного человека, сидевшего перед ящиком для прошений. Человеком этим был премьер-министр Великобритании, член консервативной партии Невилл Чемберлен.

Но Чемберлен не хотел уступать пост лидера по целому ряду причин – и не в последнюю очередь из-за полной неуверенности в том, кто сможет стать его преемником.

Британия уже восемь месяцев находилась в состоянии войны. Ситуация ухудшалась с каждым днем. И политики, и народ требовали не просто лидера, но великого лидера – так всегда бывает в великие времена. Стране нужен был руководитель, способный свершить то, что под силу лишь неординарному человеку, нужны были слова, способные трогать, побуждать, убеждать, зажигать и вдохновлять. Слова должны были пробудить в сердцах людей чувства, о которых те даже не догадывались. Из этих слов родятся действия и, в зависимости от мудрости этих действий, триумф или кровавое поражение.

А самым важным качеством, которое любая нация, переживающая смертельный кризис, могла бы желать от своего лидера, как ни удивительно, была способность сомневаться. Сомневаться в собственных суждениях, одновременно обдумывать две противоположные идеи и только потом приводить их к синтезу. Страна нуждалась в лидере, обладающем открытым разумом, готовом на диалог с апологетами всех точек зрения. Человек, который не говорит ни с кем, кроме себя, в такую минуту был опасен для страны. Подобная идеология не могла сейчас пойти на пользу Британии. Ей нужен был мыслитель с абсолютно открытым и широким кругозором.

В 1650 году Оливер Кромвель писал, обращаясь к Церкви Шотландии: «Умоляю вас, из сострадания к Христу подумайте: возможно, вы ошибаетесь». В трудные времена, когда британская нация столкнулась с проблемами настолько опасными, что само ее будущее зависело от следующих шагов, встал важнейший вопрос: где найти такого лидера?

– Вы столь долго заседали в этих стенах и столь малого добились. Уходите, говорю я вам, и чтобы вас больше здесь не видели. Бога ради, уходите![1]

Член парламента от Спаркбрука в Бирмингеме, Леопольд Эмери, вернулся на свое место под гром аплодисментов. 7 мая 1940 года было первым днем ставших легендарными «норвежских дебатов». Палата заседала почти девять часов. Стоял теплый летний вечер. Смеркалось. Слова Эмери стали кинжалом в спину его однопартийца, консерватора Чемберлена.

Британия разделилась, а правительство, вместо того чтобы объединиться, продолжало действовать под влиянием эгоизма и мелких разногласий. Все это вело к катастрофическим военным неудачам – и на полях сражений, и на море. Перспектива победы фашизма и гибели демократии во всей Европе более не казалась невообразимой.

Предпосылки к знаменитым дебатам, состоявшимся в Палате тем вечером, сложились пятью днями ранее: тогда были получены известия, что Британия эвакуирует своих солдат из норвежского порта Тронхейм после первого же серьезного наступления нацистов. Леопольд Эмери и члены наблюдательного комитета лорда Солсбери, созданного из консерваторов и лордов с целью контроля над правительством, а также члены межпартийной парламентской группы действий, имеющей ту же цель, но возглавляемой либералом Клементом Дэвисом и включающей в себя лейбористов, согласились открыть дебаты по поводу военных неудач, постигших британскую армию при первом же столкновении с нацистами. Дебаты должны были помочь им окончательно избавиться от лидера, который не мог более служить стране.

Чемберлен начал выступать в палате в первый день дебатов, 7 мая, в 15:48. Его попытки спастись никак не укрепили его положения и не разубедили тех, кому казалось, что Британия неуклонно движется к катастрофе. Напротив, все почувствовали, что Чемберлен устал и лишь защищается. Такой человек только усугублял опасное положение страны. Как вспоминал один из очевидцев, Чемберлен выглядел подавленным и огорченным[2], но сумел собрать волю в кулак и выступить – под градом обвинений, которые сыпались на него со стороны его врагов. Он хорошо знал эти фразы – ведь многие придумал сам: «Я привез вам мир!» (его чрезмерно смелое обещание прошлого года) и «Пропущенный автобус!» (так он назвал упущенную Гитлером возможность поработить всю Европу). Теперь эти фразы взрывались у его ног, словно брошенные гранаты.

Ту слабую поддержку, которую Чемберлен получил во время своего выступления, лейборист Артур Гринвуд назвал «искусственной», поскольку настроение палаты никогда еще не было столь мрачным: «Сердце его болело. Он беспокоился. Это было больше, чем тревога – это было зловещее предчувствие»[3].