Читаем Уилт незнамо где онлайн бесплатно

– Боже, ну и денек, – вздохнул Уилт. Они с Питером Брейнтри пили пиво в садике перед «Уткой и драконом» и глядели на реку, на одинокого гребца, ритмично работающего веслами. Дело было летом, и заходящее солнце красиво золотило воду. – Сначала это идиотское заседание, после которого пришлось сообщать Джонсону и мисс Пудроу, что их урезали вместе с бюджетом. Потом – расписание на следующий год. После того, как мне сказали, что им займется компьютерный отдел, а я могу расслабиться, вдруг приходит послание от проректора: программа заглючила, составляй сам.

– Казалось бы, кому этим и заниматься, как не компьютеру – бери список занятий да распихивай по кабинетам. Чистая логика, – сказал Брейнтри, завкафедрой английского.

– Как же, логика. Какой от нее прок, когда миссис Роббинс отказывается от 156-го кабинета, потому что в 155-м Лоренс Сифорс с драмкружком, который бедняжке Роббинс не перекричать? Сифорса тоже не вытуришь: во-первых, он в 155-м уже целых десять лет, а во-вторых, там акустика – ори не хочу. «Быть иль не быть!»… Или, скажем, речь Генриха V при Азенкуре. Поди объясни все это компьютеру.

– Что ж ты хочешь – люди! Вот у меня Джексон и Йэн Уэсли. То же самое. Даю на проверку одну и ту же работу: Джексон ставит «отлично», а Уэсли ругает на чем свет стоит. Человеческий фактор, никуда не денешься.

– В моем случае – нечеловеческий, – возразил Уилт. – Меня тут заставили взять семинар мисс Фрисекс по женскому самоутверждению – она уже месяц как болеет, а кафедра социологии отказалась. Ну и представь: пятнадцать взрослых теток, все полны решимости самоутвердиться и, к слову сказать, прекрасно знают, как это делается. Всю кровь из меня повыпили. На прошлой неделе ляпнул, не подумавши, мол, у женщин лучше получается создавать всякие комитеты, потому что они любят поговорить. Такое началось!.. Настоящее осиное гнездо. А домой придешь – там Ева добавит. И чего они все такие агрессивные?.. Смотри-ка.

Выскочивший из-за поворота реки катер залил лодку одинокого гребца. Тот причалил к берегу и стал вычерпывать воду.

– Вот сволочь, на реке ведь ограничение по скорости! Он превысил! – возмутился Брейнтри.

– А у меня дома ограничение по времени, и я его тоже превысил, – сказал Уилт. – К тому же сегодня гости… Ладно, раз все равно опаздываю, накачу еще. Для храбрости.

Он встал и пошел в паб.

– А кто к вам придет? – полюбопытствовал Брейнтри, когда Уилт возвратился с двумя пинтами пива.

– Да как обычно – Мэвис и Патрик Мотгрэмы да Эльза Рэмсден с очередным прихвостнем. Наверняка какой-нибудь мастер стихосложения и мелодекламации. Только на меня пусть не рассчитывают. Я этого добра за день выше крыши наедаюсь.

Брейнтри кивнул.

– На днях на меня в учительской напали Ля Фрисекс и Ронни Ланн – дескать, надо повышать образовательный уровень учащихся в сфере взаимоотношения полов. Я говорю: у моих ребят в сфере взаимоотношения полов уровень повыше моего, и вообще, одиннадцатилетним на этом вопросе особо заостряться незачем. А еще Фрисекс хочет организовать курс по оральному сексу и стимуляции клитора для воспитательниц детских садов. Я сказал, на фиг, на фиг.

– Не знаю, как такое пройдет с миссис Раутледж. Она же лопнет от возмущения.

– Уже лопнула. И не где-нибудь, а на глазах у ректора, на заседании по набору, – сообщил Брейнтри. – Грозилась настучать в соответствующие инстанции. Говорит, посмотрим, как им это понравится.

– А директор что? – заинтересовался Уилт.

– Сказал, надо учитывать реалии современной жизни и неукомплектованность классов. Цифры – вот что важно в наши дни. Но тут вмешался наш старикашка, майор Миллфилд, и заявил, что, видите ли, содомский грех есть содомский грех, и раз Ветхий Завет его запрещает, то ему непонятно, как это можно называть «реалиями современной жизни». Такая вот была драчка.

Уилт, цедя пиво, помотал головой.

– Убей не понимаю – неужто они считают, что такой мурой можно привлечь нормальных студентов? Вот подожди, я расскажу Еве. Она бы с ума сошла, если б кто-то вздумал обучать наших чертеняшек оральному сексу и стимуляции клитора. Потому она их и отдала в монастырскую школу.

– А мне казалось, по религиозным убеждениям, – сказал Брейнтри. – Ведь у нее, кажется, в прошлом году было какое-то религиозное переживание?

– Было. С одной падлой, которая называла себя неопятидесятницей. Только я предпочитаю не знать, в чем именно это ее переживание заключалось. Но обращения точно не случилось.

– Пятидесятница? Это которые говорят на языках?

– Наша своим языком не только говорила, но и кое-что другое делала. Причем в ванной. Знаю-знаю, тебе интересно, как их угораздило оказаться там вместе. Вкратце: эта больная коровьим бешенством баба – звали ее Эрин Мур – сказала, что для крещения Святым духом, чтобы в тело мог проникнуть дар языков, необходимо полное погружение. А дальше они, по-моему, не сошлись в толкованиях: куда дух, а куда – язык. Меня, слава тебе господи, дома не было, а Ева потом ничего не рассказывала. Говорит, это слишком отвратительно. В общем, Еве сразу стало не до пятидесятничества, и языкатой бешеной корове тоже, потому что Ева ее чуть не укокошила. Видел бы ты потом нашу ванную – не поверишь, какой погром! Они оторвали штангу для занавески и душевую головку – Ева ее использовала вместо боевого топора. Шкафчик упал, банки-склянки побились… Шланг от душа скакал по полу, как разъяренная змея – Еве так не терпелось пришибить мерзавку, что она даже не подумала выключить воду. Короче, она долго гоняла злополучную дуру по всему дому, а потом вытолкала на улицу, ясное дело, нагишом, и всю в крови. Ванную к тому времени затопило, вода скопилась над потолком кухни, и тот, естественно, обрушился. Полтонны воды – на холодильник. Там сверху тепло, а Тибби, если чего не любит, так это воды. У него настоящая фобия – девицы учили несчастное животное плавать в пруду и едва не утопили, поэтому при виде водопада бедняга буквально забегал по стенам. А у Евы на шкафу была коллекция расписных тарелочек, она еще ужасно ими гордилась. Только, когда кот очухался, гордиться стало нечем. Электрический чайник, понятно, вдребезги, кофеварка тоже. В довершение бед, сдохли все лампочки. Ну, то есть, электричество полностью накрылось. Словом, от дома осталось мокрое место – и от моего кошелька после ремонта тоже. А для полноты счастья нам отказались платить страховку, потому что Ева не пожелала посвящать агента в подробности происшествия. Сказала, несчастный случай и все. Агент, конечно, не поверил: душевые головки просто так не срывает. Ну а страховые компании просто так не расстаются с деньгами. Одна радость – о Боге Ева забыла начисто.

– А языкатая баба?

– Вернулась в дурдом, откуда пришла. Точнее, откуда ее выпустили в момент просветления. Оказалось, она шизофреничка со справкой, и у нее религиозная мания. Про синяки и царапины она, к нашему счастью, сказала, что они получены в сражении не то с ангелом, не то с дьяволом, правда, так и не объяснила врачам, почему на ней шапочка для душа.

– Да, но все-таки я не понимаю: если Ева уже не верующая, зачем отправлять детей в монастырскую школу? Ведь там весь кайф в религиозности и католичестве?

– Просто ты не знаешь, как устроена Ева. Ее вечно бросает из крайности в крайность. Государственная школа ей не нравилась, потому что в Ньюхолле, где девочки ходили в начальные классы, учительница однажды заставила детей – шестилеток! – все утро просидеть в картонных коробках. Предполагалось, что так они «поймут»… Знаю-знаю, что ты думаешь по поводу такого «понимания», это все равно что «повышение образовательного уровня», но только дети должны были прочувствовать, каково спать на улице в картонных коробках. Это Еву и добило. Она заявила директрисе, что растит дочерей не для того, чтобы они спали на улице, и привела в школу учиться читать, писать и считать, а не сидеть по коробкам. То же самое Ева сказала на родительском собрании, да еще и поинтересовалась, не собирается ли администрация школы снабдить малюток кожаными мини-юбками и высокими сапожками, чтобы те «поняли», каково быть малолетними проститутками. Ну и… сам знаешь, какая публика в Ньюхолле.

– Мне ли не знать! Там живет мать Бетти. У нее вечно полон дом социалистов с шестизначным доходом и в костюмах от Гуччи, которые до сих пор искренне убеждены, что Ленин вообще-то хотел хорошего.

– Так или иначе, после коробок и языкатой бабы Еву занесло в другую крайность. Монастырь, конечно, обходится в небольшое состояние, но там хотя бы нормально учат и уважают авторитеты. Кстати об авторитетах – пора домой. Ева последнее время жутко злится, потому что я не хочу пятый год кряду мотаться по горам в Озерном краю, а ей подавай отпуск всей семьей и все тут.

Уилт допил пиво, сел на велосипед и покатил на Оукхерст-авеню, где Ева встретила его на удивление приветливо.

– Ах, Генри, ну разве не замечательно! Мы едем в Америку, – восторженно воскликнула она. – Дядя Уолли оплатил дорогу. Тетя Джоан так рада! Она звонила узнать, доставили нам билеты или еще нет, а их как раз утром принесли. Ну разве не…

– Замечательно, – сказал Уилт и скрылся в туалете – во-первых, отлить, а во-вторых, избавиться от необходимости ликовать.

У Евы день прошел преотлично. С той самой секунды, как принесли билеты, она без устали вычисляла, сколько в точности стоит дядя Уолли, прикидывала, какие наряды произведут наилучшее впечатление в Уилме, штат Теннесси, и гадала, как сделать так, чтобы дочки не выражались. Последнее было особенно важно: набожный дядя Уолли не одобрял сквернословия. Он – один из отцов-основателей уилмской церкви Вечноживого Господа Нашего, и не годится, чтобы Саманта в его присутствии говорила «блин» или еще что похлеще. Никак не годится. Да и тете Джоан это не понравится. Между тем, в отношении четверняшек Ева вынашивала вполне определенные планы: Господь не благословил потомством брак мистера и миссис Уолтер Дж. Иммельман, а тетя Джоан как-то сказала Еве, что Уолли подумывает оставить состояние ее девочкам. Словом, жизненно важно, чтобы Саманта вела себя подобающе. Пенелопа, Джозефина и Эммелина, естественно, тоже. Да, собственно, все, кроме, разве что, Генри, которого дядя Уолли не одобряет в целом.

– Мужик твой, детка, конечно, типичный англичанин, и у него, конечно, есть свои положительные стороны, но, скажу прямо, у вас четверо детей и их нужно кормить. Добытчик нужен. Настоящий, я имею в виду. А Генри… что Генри? Ни амбиций, ни предприимчивости. И к жизни относится вроде как не всерьез. Ты должна его как-то растормошить, понимаешь, детка, о чем я? Этак вот раззадорить и отправить воевать за счастливую семейную жизнь. Чтоб вернулся с добычей, поняла? А он у тебя что-то не чухается.

Про себя Ева согласилась: действительно, Генри начисто лишен честолюбия. Уж она ли ему не твердила, чтобы он нашел место получше, бросил Техноколледж, устроился в промышленную либо страховую компанию, где хоть зарабатывают по-человечески. Без толку! Генри такой сидень. Так что теперь все надежды на приличное будущее для девочек и обеспеченную старость для себя связаны с дядей Уолли и тетей Джоан. Они познакомились в пятидесятые, в Лейкенхите. Уолли служил пилотом ВВС США, а Джоан – продавщицей в военном магазине. Ева была в восторге от своей тети, и особенно от того, что ей удалось выйти замуж за Уолли Иммельмана, владельца «Иммельман Энтерпрайзис» в Уилме, штат Теннесси, и заполучить новый особняк довоенной постройки и дом у озера в лесу неподалеку от городка, название которого Ева никак не могла запомнить. И пока она носилась по дому с пылесосом и занималась кучей других дел, которые надо было переделать прежде чем отправиться в общественный центр ухаживать за стариками – сегодня четверг, ланч для Третьего Возраста и чай с танцами, – ее душа полнилась радужными надеждами. Не то чтобы она открыто мечтала, что дядя Уолли умрет от инфаркта или, еще лучше, разобьется на своем двухмоторном самолете, а тетя Джоан очень кстати окажется вместе с ним. Нет. Такие порочные мысли добродетельное сознание Евы отвергало. Тем не менее, дядя с тетей далеко не молоды и… Нет, этого думать нельзя. Но заботиться о будущем девочек – оно ведь еще не скоро – она просто обязана. Да и в любом случае, поездка в Штаты – это очень увлекательно и расширяет кругозор. И потом, чертеняшки своими глазами увидят, каких высот можно достичь в Америке. Даже Уолли Иммельман, до вступления в ВВС США – простой деревенский парень, взял и стал мультимиллионером. А все благодаря честолюбию. Да, дядя Уолли – прекрасный пример для девочек. Куда лучше, чем отец. И перед Евой снова во весь рост встала «проблема Генри». Известно, что он будет делать в Уилме. Напиваться в дешевых барах, отказываться ходить в церковь и пререкаться по любому поводу с дядей Уолли. Как в тот кошмарный вечер, когда Иммельманы приехали за ними и повезли ужинать в Лондон, в свой невероятно шикарный, дорогущий отель. Как же он назывался? «Таверна у парка». Генри напился как свинья. Дядя Уолли еще сказал: бриташки даже с выпивкой управиться не в состоянии. Ева затолкала неприятное воспоминание подальше и переключилась на старика Экройда – тот пожаловался, что у него отошел мочеприемник. Не могла бы Ева прикрепить его обратно? Всего-то и делов, что… Нет, извините, не могла бы. Однажды он уже провел ее таким образом, и Еве пришлось стоять перед каталкой на коленях, держа негодника за пенис, под гнусное хихиканье других похотливых маразматиков. Нет, пакостному старикашке больше ее не обдурить.

– Я позову сестру Анбал, – сказала Ева. – Она закрепит так, чтобы больше не выпадало. – И, невзирая на протесты бедного мистера Экройда, пошла и привела грозную Анбал. Сразу после этого понадобилось разбираться с миссис Лимли – старушка во что бы то ни стало желала знать, когда отходит автобус на Кроуборо.

– Совсем скоро, дорогая, – заверила Ева. – Осталось недолго. Вчера, правда, я простояла больше получаса.