Читаем Директриса поневоле. Спасти академию онлайн бесплатно

— Это что, шутка?!

Я вскакиваю с места, впиваясь взглядом в человека, который сидит передо мной. Это мужчина лет тридцати пяти, высокий, властный, с глазами цвета арктического льда.

На нем какой-то чудной мундир, расшитый золотом, с тяжелыми эполетами. Такие, кажется, вышли из моды еще при Наполеоне. Однако, от него исходит такая аура силы и неприкрытой угрозы, что я мигом забываю об этом странном мундире.

Что я вообще здесь делаю?!

Кабинет, в котором я непонятным образом очутилась, под стать этому человеку — строгий и величественный, больше похож на приемную какого-нибудь очень важного чиновника. Стены из темного дерева, тяжелые портьеры на окнах, и этот массивный дубовый стол, за которым восседает он.

Последнее, что я помнила, — это мерный стук колес поезда и сухого воздуха в плацкартном вагоне. Я ехала в захолустный городок на должность завуча в местной школе. Заехала в туннель… а потом очутилась… не пойми где.

Может, меня прямо в Министерство образования доставили? Иначе как объяснить этот кабинет и этого сурового чиновника в историческом костюме? Может, какой-нибудь особо эксцентричный министр решил лично провести со мной собеседование?

Мысли путаются, а сердце колотится где-то в горле.

— Шутки здесь неуместны! — недовольно сужает мужчина свои ледяные глаза. В его голосе слышится плохо скрываемое раздражение. — Вы сами настаивали на том, чтобы Совет передал под ваше попечение хоть какое-нибудь учебное заведение. Мы пошли вам навстречу. Я выделяю вам магическую академию Чернокнижья, что в Волчьих горах.

— Магическую… академию? — эхом повторяю я, и голос мой звучит как-то странно слишком уж тонко.

Мозг на секунду отказывается обрабатывать информацию. Зато потом… я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Ну точно, разыграть меня решили.

— Именно! — припечатывает мужчина, явно не оценив моего веселья. — Там как раз освободилась должность ректора.

Я смотрю на него, и моя улыбка медленно сползает с лица.

Этот мужчина убийственно серьезен. И как бы я ни пытаюсь убедить себя, что это какой-то нелепый розыгрыш, что-то внутри меня кричит об обратном. Слишком уж все здесь по-настоящему.

Запах сандала и старых книг, который щекочет ноздри. Прохладная гладкость подлокотников кресла под моими пальцами. И это почти осязаемое чувство опасности, исходящее от мужчины в камзоле.

Это не похоже ни на розыгрыш, ни на сон, ни на что-либо еще…

— Однако, — продолжает он тем временем, возвращая меня к реальности, — просто поддерживать академию на плаву будет недостаточно. Чтобы выполнить условия нашего соглашения, вам, госпожа Тьери, придется доказать свой высочайший профессионализм. Нужно подготовить выдающихся учеников. В течение полугода хотя бы двое ваших студентов должны войти в десятку лучших по провинции. А через год — в тройку лучших!

Госпожа Тьери!

Фух, вот в чем дело!

Я чуть не расплылась в улыбке облегчения. Ну конечно! Он меня с кем-то спутал!

Какая-то госпожа Тьери, видимо, очень хотела стать ректором, а я тут просто случайно подвернулась под руку после этого дурацкого туннеля.

Все именно так! Ведь я — Анна Дмитриевна Мансурова, простая учительница с тридцатилетним стажем. А никакая не Тьери. И уж тем более не госпожа.

Я отчаянно убеждаю себя в этом, напрочь игнорируя гораздо более подозрительные моменты. Даже если учесть, что меня приняли за кого-то другого, это не объясняет куда подевался мой поезд, откуда здесь взялся этот странный мужчина в странной одежде и почему вдруг в разговоре всплыли не какие-нибудь академии, а именно магические.

— Прошу прощения, — я вежливо улыбаюсь, мягко отступая на шаг назад. — Боюсь, произошло досадное недоразумение. Вы меня с кем-то перепутали. Так что, если позволите, я пойду…

Я уже разворачиваюсь к двери, когда за спиной раздается еще один мужской голос. Бархатный, глубокий, с опасными ядовито-медовыми нотками.

— Что, Анна, неужели струсила? — И этот голос заставляет меня замереть на месте. — Я так и знал, что ты ни на что больше не способна, кроме как согревать мне постель!

Что за чертовщина?!

Почему мое тело реагирует на него так, будто его ударило током? По спине пробегает табун мурашек, волосы на затылке встают дыбом, а сердце делает кульбит и ухает куда-то в пятки.

Я на сто процентов уверена, что никогда в жизни не слышала этот голос, но откуда-то из глубин подсознания, из чужой, незнакомой мне памяти, всплывает одна-единственная, паническая мысль:

«Нет!!! Только не он!!!»

Я заставляю себя медленно обернуться, и мир сужается до одной единственной точки – до фигуры, небрежно прислонившейся к дверному косяку.

И я понимаю, почему мое тело так отреагировало.

Потому что передо мной стоит не просто мужчина. Передо мной произведение искусства. Статуя темного, падшего бога, сошедшая с пьедестала.

Он невыносимо красив. Длинные, как вороново крыло, волосы небрежно раскиданы по широким плечам, обрамляя лицо с резкими, аристократическими чертами. И глаза… Ох, эти глаза цвета растопленного гречишного меда, в глубине которых таится хищный, насмешливый блеск.

Тончайший белоснежный батист рубашки облегает мощную грудь и рельефный торс. А сама рубашка расстегнута на несколько верхних пуговиц настолько, чтобы это выглядело не как небрежность, а как хвастовство. Учитывая, какие стальные мышцы проглядываются у него.

От этого мужчины пахнет чем-то неуловимо-напряженным, как воздух перед грозой и чем-то еще, терпким и сводящим с ума.

Но чем дольше я смотрю, тем сильнее леденеет все внутри. Он – самое настоящее воплощение порока, силы и опасности. Причем, опасности куда более острой, чем та, что исходит от человека за столом.

И что-то глубоко внутри меня, на уровне инстинктов, скручивается в тугой узел. Это не просто тревога. Это знание о том, что от этого мужчины не стоит ждать ничего хорошего. Что каждое его слово – яд, а каждое прикосновение – ожог.

— Впрочем, моя бестолковая Анна, — его голос, этот бархатный яд, снова впивается в слух, — мне будет только проще, если ты в итоге откажешься от этой своей идиотской затеи.

Его слова действуют как пощечина, мгновенно приводя в чувство. Вся моя растерянность, весь мой шок улетучиваются, сменяясь праведным учительским гневом. Да кто он такой, чтобы говорить со мной в таком тоне?! Невоспитанный хам!

Так, Анна Дмитриевна, соберись! Перед тобой просто очередной наглый, самоуверенный тип. С такими ты умеешь разговаривать.

Я вскидываю подбородок, расправляю плечи и одариваю его самым холодным, самым учительским взглядом из своего арсенала. Тем самым, от которого даже самые отпетые хулиганы вжимаются в парты.

— Прошу прощения, — мой голос звучит спокойно и ровно, с легкими стальными нотками. — Мы, кажется, не были представлены друг другу. Анна Дмитриевна. А вы, молодой человек, собственно, кто? И по какому праву позволяете себе подобные высказывания в мой адрес?

На мгновение на его идеальном лице проскальзывает ступор. Он явно не ожидал такого отпора. Но ступор быстро сменяется яростью. Лицо его багровеет, желваки ходят ходуном, а медовые глаза темнеют, превращаясь в два раскаленных угля.

— Прикидываешься идиоткой?! — рычит он, и этот рык, кажется, сотрясает стены кабинета. Он отталкивается от косяка и делает шаг ко мне, нависая, как грозовая туча. — Ты что, забыла, с кем делила замок, титул и постель?! Ты забыла своего бывшего мужа, Дракенхейма, Анна?! Меня, который сделал из тебя ту, кем ты являешься? Без которого ты бы осталась ни на что не способной девкой?

Бывший. Муж.

Эти два слова обрушиваются на меня, как ледяная лавина, выбивая воздух из легких и замораживая все мысли.

Муж? У меня? Да у меня даже кота никогда не было, не то что мужа!

Перед глазами мгновенно вспыхивает картинка из моей настоящей жизни, а не этого непонятного театра абсурда.

Мне двадцать восемь. Кабинет врача, белый потолок, и тихие, полные сочувствия слова: «К сожалению, вы никогда не сможете иметь детей». А потом – лицо единственного мужчины, которого я любила. Его растерянность, его страх, его неловкие обещания, что «все будет хорошо». А через неделю он просто исчез. Не прощаясь. Не оставив даже записки. Просто ушел, забрав с собой мою мечту о семье, о простом женском счастье.

Именно тогда я с головой ушла в работу. Дети в школе стали моими собственными детьми. Я отдавала им все свое время, всю свою душу. А в ответ получила клеймо «карьеристки». Завуч, Антонина Федоровна, милейшая женщина с ямочками на щеках, почему-то решила, что я хочу ее подсидеть. И начала планомерно меня травить, настраивая против меня коллектив, распуская грязные слухи.

А потом, уговорила директора — слабохарактерного мужичка, с которым они по вечерам запирались в его кабинете, откуда доносились только стоны и охи, хотя у обоих были семьи, — уволить меня. «За несоответствие высокому моральному облику педагога». Меня. После тридцати лет безупречной службы.

Это был удар под дых. Предательство, от которого я так и не оправилась.

И вот теперь… теперь этот самовлюбленный павлин с телом греческого бога заявляет, что он мой… бывший муж?

Я поднимаю на него взгляд, и во мне больше нет ни страха, ни растерянности. Только холодная, звенящая, как натянутая струна, ярость. И не только потому что его ненавидит мое тело, не только потому что в душе он явно тот еще мерзавец, а потому что он посмел коснуться моей старой незаживающей раны!

Я уже набираю в грудь побольше воздуха, чтобы высказать этому… «бывшему мужу» все, что я думаю о нем, о его манерах и о том, куда ему следует отправиться со своими претензиями. Мой тридцатилетний педагогический опыт подсказывает, что сейчас будет громко, доходчиво и, возможно, даже с применением не самых литературных эпитетов.

Но мой праведный гнев обрывает на полуслове резкий, оглушительный удар.

— Довольно!

Мужчина за столом с силой опускает ладонь на столешницу. Звук получается не столько громким, сколько весомым, как удар судейского молотка. Он ставит точку в нашей перепалке, и мы оба, я и Дракенхейм, невольно замолкаем и поворачиваемся к нему.

— Я сыт по горло этим балаганом! — голос у него ледяной, и я чувствую, как по спине снова бегут мурашки, на этот раз не от чужой памяти, а от вполне реальной угрозы. — Еще одно слово не по делу, и я вышвырну отсюда обоих! И вообще, господин Дракенхейм, — он переводит свой колючий взгляд на красавчика у двери, — я не помню, чтобы приглашал вас в свой кабинет.

Я внутренне ликую.

«Давай, ледяной мой, давай! Вышвырни этого павлина за дверь, а я пока тут разберусь, что к чему!» — мысленно подбадриваю я его, с надеждой глядя, как Дракенхейм медленно, с ленцой хищника, подходит к столу.

— Господин Исадор, — его бархатный голос сочится ядом, — Неужели вы считаете, что я не имею права здесь присутствовать? Ведь от решения, которое сейчас примет моя… бывшая супруга, напрямую зависит и судьба моего вопроса.

Вопроса? Какого еще вопроса?

Я понятия не имею, о чем они говорят, но очень надеюсь, что этот Исадор сейчас проявит твердость и выставит наглеца вон. Но Исадор лишь кривит губы в презрительной усмешке.

— Все будет зависеть от самой госпожи Тьери, — говорит он, снова впиваясь в меня своим ледяным взглядом. — Либо мы сейчас прекращаем этот идиотизм, и вы, госпожа Тьери, наконец, начнете вести себя подобающим образом… — он делает паузу, и его взгляд становится еще холоднее, — …либо я просто умываю руки. И позволяю господину Дракенхейму увести вас отсюда, чтобы вы могли уладить свои семейные недоразумения без посторонних. В более приватной обстановке.

Сердце камнем падает куда-то в пропасть.

Что?! Отдать меня ему?!

Я инстинктивно смотрю на Дракенхейма и вижу на его лице такую хищную, предвкушающую улыбку, что кровь стынет в жилах. Он явно жаждет, чтобы Исадор выбрал второй вариант. В медовых глазах Дракенхейма пляшут бесенята, и они не обещают мне ничего хорошего.

Абсолютно ничего хорошего.

Паника накрывает меня ледяной волной. Я чувствую себя маленькой мышкой, которую огромный, сытый кот загнал в угол просто ради забавы, прежде чем начать играть.

— Так что вы выбираете, госпожа Тьери? — голос Исадора вырывает меня из оцепенения. — Продолжим наш официальный разговор или отправитесь решать личные проблемы? Время идет.

Я смотрю на ледяное лицо Исадора, потом на хищную, предвкушающую ухмылку Дракенхейма.

Выбор без выбора.

С одной стороны – айсберг, холодный, надменный, но, по крайней мере, действующий в рамках каких-то правил и понятий. С другой – вулкан, готовый в любой момент взорваться и сжечь все дотла.

И что-то мне подсказывает, что под опекой айсберга у меня будет хоть какой-то шанс разобраться в происходящем. А вот вулкан меня просто поглотит.

«Ладно, Анна Дмитриевна, выбираем из двух зол то, что хотя бы предсказуемо,» — решаю я про себя.

— Мы продолжим наш официальный разговор, — мой голос звучит на удивление ровно. Я выпрямляю спину и с вызовом смотрю на Исадора, демонстративно игнорируя Дракенхейма.

На лице Исадора проскальзывает тень удовлетворения.

— Мудрое решение, — кивает он. — Присаживайтесь, госпожа Тьери.

Он указывает на кресло, и я послушно опускаюсь в него, чувствуя себя школьницей, которую отчитал директор. Когда я сажусь, длинная прядь волос падает мне на лицо, и я машинально пытаюсь ее убрать. Пальцы касаются чего-то невероятно мягкого, шелковистого… и абсолютно светлого.

Я замираю.

Мои волосы… У меня никогда не было таких волос! Моя стрижка – короткие волосы темно-русого цвета. А это… это же просто водопад золотистого шелка, спускающийся ниже плеч!

Я запоздало вспоминаю свой голос, который несколько минут назад показался мне чужим – тонкий, мелодичный, почти девичий, а не мой привычный, чуть низковатый, поставленный годами педагогической практики.

Взгляд падает на мои руки, лежащие на подлокотниках кресла. И холодок ужаса, который до этого был лишь предчувствием, превращается в ледяной шторм.

Это не мои руки.

Гладкая, нежная кожа, длинные, тонкие пальцы, аккуратные ногти миндалевидной формы…

А где же мои?

Руки пятидесятитрехлетней учительницы, с сеточкой морщин, чуть припухшим от артрита суставом большого пальца, с въевшимися в подушечки пальцев чернилами от ручек?

Все кусочки этого безумного пазла вдруг складываются в одну, чудовищную картину.

Странный кабинет. Мужчины в нелепых мундирах. Разговоры про магические академии. Имя «Анна», которое они повторяют, но обращаясь не ко мне. И это тело… молодое, красивое, совершенно чужое тело.

Господи. Я не просто попала в другой мир. Я оказалась заперта в чужом теле.

От этого осознания становится дурно, в глазах темнеет.

А потом становится еще хуже. Потому что если я в теле другой Анны… то этот невыносимый, самовлюбленный красавец Дракенхейм… действительно может быть ее бывшим мужем.

Моим бывшим мужем