Читаем Лучший травник СССР онлайн бесплатно

Признаться, от этого небольшого путешествия я всего ожидал, кроме хитро загнутого гвоздя — сотки, который проколол мне шину заднего колеса.

Менять посреди поля камеру, да ещё на заднем колесе мотоцикла — то ещё удовольствие. Уработался вдрызг, устряпался в грязи, но поменял и накачал.

Моя «Ява» снова превратилась из недвижимости во вполне пригодное средство передвижения. И казалось, всё бы хорошо, тороплюсь и еду дальше, уже темнеет, а тут лось! Точней, лосиха на дорогу выскочила. Да так неожиданно, что мне ничего не оставалось, как на скорости под семьдесят попытаться избежать столкновения. С лосихой избежал… А вот с деревом… Мотоцикл полетел в одну стороны, я в другую и тут — Бамс-с-с…

— «Вроде тело неплохое досталось. Сейчас подлечу и попробую память скачать», — вот такую хрень услышал я, очнувшись.

Замер, надеясь, что пройдёт, но нет. Во мне что-то определённо менялось. Та же голова вдруг резко зачесалась, и боль неожиданно пропала.

— Летающие тарелки? — пришла мне первая же мысль, от которой я чуть было не расхохотался, но пока затаился.

Мне ещё в армии намекали, что эти «тарелки» — это отвод внимания для дураков. У нас же как, случись что-то неприятное в стране, так сразу все газеты про «тарелки» начинают верещать. Такие вот убогие манипуляции вниманием людей, но они год из года успешно работают. Чётко переключают мысли советских граждан на то, что американцы сбили такую «тарелку», и втихаря изучают её на секретном объекте, вовсе не желая ни с кем делиться тайнами.

— Так, тело в порядок привёл, теперь по-быстрому надо память реципиента скачать, пока она не начала распадаться, — продолжал бурчать голос у меня в голове, и тут действительно, побежали чёткие картинки моего детства, причём с очень большой скоростью, как бывает на ускоренной перемотке.

— Эй, глюк, а не пошёл бы ты на фиг! — не выдержал я, — Или тебя мама в детстве плохо воспитала и ты не знаешь, что в чужие воспоминания без спросу лезть не стоит? — подал я голос.

— Ты, а кто это тут у нас? Опачки, бывший вернулся. Ты же умер. Из тебя душа вон вылетела. И как ты вернулся? Может, полетишь, куда летел? — с этакой надеждой поинтересовались у меня в голове.

— Как-как, уметь надо. Я умею, уже умирал однажды. Две минуты клинической смерти пережил, так что вали откуда пришёл, тут тебе не рады.

— А я не могу, — смущённо признался голос, — Переход только в одну сторону работает и дерево меня обратно не пустит.

— Какое ещё дерево?

— Об которое ты насмерть убился.

— Тогда почему я живой, и даже неплохо себя чувствую? — спокойно поинтересовался я, надеясь, что скоро всё само собой пройдёт.

Вдруг это просто временное помутнение сознания. Этакий отходняк от удара башкой. Попутно я потрогал шлём. Он был расколот, и наверху образовалась здоровенная вмятина.

— Так это я тело вылечил. На заклинание Среднего Исцеления потратился.

— Какое ещё заклинание?

— Тю, да ты ещё и Неодарённый, — каким-то образом присвистнул глюк у меня в голове.

— Ладно, посмеялись и хватит. Мне ещё до кордона нужно добраться, пока там спать не легли. Ты когда исчезнешь?

— Не хочу тебя расстраивать, но я теперь здесь живу. По крайней мере мне не известно ни про один способ самоубийства души.

— Это моё тело и здесь живу я! Тьфу на тебя… твои языком заговорил. Короче, я и есть я! И точка! А ты уматывай! — поднялся я с земли и пошёл в сторону светящихся огней мотоцикла.

Транспорту повезло больше, чем мне. Он завалился в густой кустарник, где и завяз, даже не заглохнув. Погнутое крыло и свёрнутый напрочь подфарник — потери минимальные, а вот разбитое зеркало слева, это уже хуже. Теперь через плечо нужно оглядываться перед обгоном.

Пока я разбирался с моциком и выправлял крыло, чтобы не цепляло, голос притих, а вот когда поехал…

— Ух ты, какой интересный железный конь, и как быстро бежит. Научишь меня на нём кататься?

От неожиданности я чуть было в придорожную канаву не уехал.

— Послушай, заткнись, а? Помолчи хотя бы до завтрашнего утра, а там я проснусь и прикинь, тебя уже нет.

— А куда я денусь?

— Наверно пропадёшь туда, откуда взялся.

— Ну-ну… — как-то нехорошо прошипел голос и заткнулся.

Ну, хоть так.

— Кто там? — раздался голос с крыльца дома, когда я подъехал и посигналил, хотя собаки ещё раньше начали лаять, издалека заслышав моё приближение.

— Открывай, Сорока, Сокол прилетел, — громко отозвался я в ответ, перекрикивая лай собак, и обозначив себя и его нашими армейскими прозвищами.

Вовка Сорокин. Мой земляк, с которым я крепко сдружился в армии. Здоровенный парень, ростом больше ста девяноста сантиметров. Дембельнулся он на полгода раньше меня, если по срокам, но я в армии задержался, и мы довольно часто переписывались, даже когда я ушёл на сверхсрочку.

Со сверхсрочной вообще всё смешно вышло. Мне тогда чуть больше месяца до дембеля оставалось, как я получил письмо от своей девушки, что она замуж выходит. И тут: — «В жопу клюнул жареный петух! Остаюсь на сверхсрочную службу я. Может — красные лычки дадут.» Популярная песня у нас в армии, которую напевают на мотив «Славянки».

На следующий день пошёл оформляться на сверхсрочную, а там, в скором времени и в Афган загремел. Прямо на самое начало кампании. Два ранения, второе тяжёлое, две медали и орден Красной Звезды успел получить, прежде, чем меня комиссовали.

Вовка тогда даже в Ташкент ко мне прилетал, где я в госпитале валялся больше двух месяцев. Я тогда уже как месяц был ходячий и дожидался лишь заключения комиссии. Ох, и зажгли же мы с ним! Заодно убедились, что у узбечек всё нормально, и вовсе не «поперёк», как утверждали некоторые «знатоки».

Собственно, в Ташкент Володя пригнал с предложением. Пока я в Афгане геройствовал, он стал егерем. Понятное дело, без протекции его отца не обошлось, а он у него в егерях уже лет двадцать. Тоже повоевал и был серьёзно ранен в конфликте с Китаем за остров Даманский. Теперь старые раны дали о себе знать. Сорокин — старший стал с трудом ходить и готовится оформлять инвалидность. Тут-то у Вовки и блеснула идея — а что, если мне его егерский пункт поручить, а ему самому на отцовский перебраться. Отец полжизни положил, чтобы своё хозяйство обуютить, и связи у него такие, что будь здоров. Для переезда требовалось лишь моё согласие.

В принципе, согласился я ещё там, в Ташкенте. Лёжа в госпитале, сам думал, чем на гражданке буду заниматься, и ничего приличного в голову не лезло. Как-то не вписывался я " в мирную жизнь", а тут…

Вот и поехал я к Сороке, не прошло и недели после моего путешествия в плацкартном вагоне из Ташкента в славный город Свердловск. Оказывается, место в купе орденоносцу не положено. Как и билет на самолёт. Советских денег у меня с собой было не так много, особенно после нашего с Вовкой отжига, чтобы шиковать, поэтому поехал, что по службе дали. В госпитале сказали, что окончательно со мной по месту прибытия в военкомате рассчитаются.

Свердловск почти не изменился за годы моего отсутствия. Я погулял по местам «боевой славы», вспоминая школьную жизнь и драки «двор на двор». Побывал на кладбище, где посидел у могилы отца, умершего прямо на работе от инфаркта. И документы в порядок привёл.

Из хорошего. Я с собой привёз шестьсот сорок восемь чеков Внешпосылторга. Из них — триста за второе ранение и сотка за первое. Там в Афгане, в «чекушках», как назывались местные чековые магазины, я ничего не покупал. Не до того было. Мы или отсыпались, или нас посылали на новое задание. А зачастую до ближайшей «чекушки» было далековато.

Если что, чеки Внешпосылторга — это неплохой стартовый капитал! Нужно будет заглянуть в местную «Берёзку» — магазин, торгующий остродефицитным импортом, за который некоторые советские граждане готовы платить, и очень щедро.

Собственно, один из них сразу нашёлся, стоило мне приехать домой. Зиновий Абрамович Левинсон, стоматолог, живущий над нами. Он пришёл к нам буквально на следующий вечер, держа в руках тарелку сдобы, испечённую его женой.

Матушка засуетилась, и даже вскрыла бережно хранимую пачку чая «Три слона», чтобы достойно встретить гостя.

Разговор неспешно перешёл на выплаты. Собственно, я этого и ждал, но отчего-то думал, что Зиновий не начнёт так издалека.

— Чеки? Конечно их есть у меня, пусть и немного, — довольно бодро отреагировал я на его скользкий вопрос, — Говорят, их один к пяти можно продать, но я думаю, мы с матушкой сами их отоварим.

— Тю-ю, Александр Сергеевич, вы отстали от жизни. Больше трёх с половиной рублей за такой чек вам никто не даст, — глядя в чашку с чаем, заявил гость с некоторым напряжением.

— Тем более тогда продавать их не стоит. Рискованно, если кто с моими чеками придёт и попадётся. Они же все на учёте. Практически именные. Это мне всё можно. У меня и военный билет на руках, и любые проверки, как с гуся вода. Хоть с матушкой в «Берёзку» заходи и выбирай, хоть с женой вашей — главное, чтобы чеки и военный билет соответствовали, а меня есть и то, и другое.

Получив столь непрозрачный намёк, Левинсон даже завис на несколько секунд.

— Серьёзный подход. Вполне возможно, что вы свои чеки и сможете пристроить чуть выгодней — допустим, один к четырём.

— А хотите, расскажу, за что мне триста чеков заплатили? — оглянулся я, чтобы убедиться, что матушка ушла на кухню и нас не слышит, — За тяжёлое ранение и пару минут клинической смерти. А потом, сами подумайте, какой сервис. Я вместе с покупателем приду, он всё выберет, померяет и никаких, вы хорошо меня слышите, никаких препятствий ни от ОБХСС, ни у других органов не возникнет. Я же не чеки продал, что уголовно наказуемо, а сам на них товар купил. Сам. А уж кому я его потом подарил — вопрос тридцать пятый, но уже уголовно никак не наказуемый. Может, любовь у меня к соседке? Ферштейн? Оценили? Если да, то меньше, чем один к пяти я даже обсуждать его не стану. Больше, пожалуйста, — позволил я себе лёгкий сарказм напоследок.

— Ой-вэй! — только и смог вымолвить стоматолог, что можно было в переводе на русский воспринять, как: — «О горе мне, горе!».

Он бы с такой трогательной заботой зубы больным сверлил…

Короче, вышло так, что его Татьяну Марковну, этакую пышнотелую даму, я уже следующим утром сопровождал в «Берёзку», где ей была куплена югославская дублёнка. А потом и пару её подруг, которые вдруг резко появились, и они позволили себе чуть больше, чем тоненькая дублёнка за сто двадцать восемь чеков.

В итоге, остатка чеков у меня хватило лишь на жестяную коробку действительно индийского чая, шикарного, к слову сказать, а на сдачу вышло четыре блока мятной жвачки из ГДР.

Всё. С чеками я по нулям.

Итого: три с лишним тысячи рублей за чеки и почти пятьсот за боевые, которые мне выдали в военкомате, пусть и не сразу.

В минусе — теперь мне постоянно придётся помнить, что в Свердловске у меня якобы есть три еврейских любовницы в возрасте. Иначе, с чего бы я им подарки дарил!

Впрочем, увлёкся. Володя с женой уже стол собирают, а я всё о своём, личном.

— Сорока, а что ты вдруг к бате решил перебираться? Вроде, у тебя и тут всё неплохо? — даже на первый взгляд оценил я надёжность построек во дворе, ограду, и обустройство дома.

Кто-то не слабо заморочился, и чувствуются умело. Я бы такое сам воздвигнуть не смог.

— Санчес, причин несколько. Самая главная — батя. Он в тот дом душу вложил и обустроил его, как городскую квартиру, если не лучше, — повинился мой армейский друг, что он не самый лучший вариант мне предлагает, хотя, мотивы и так понятны.

— И там электричество подведено! — с восторгом добавила Анна, жена Вовчика, этакая симпатичная смугляшка, с задорными косичками и уже вполне заметным животом, — Мы недавно на стиральную машину в очередь встали!

Понимаю её. Дети и пелёнки. А ещё малыши гадят. Не руками же стирать.

— А тут как с электричеством? — неопределённо кивнул я на стены дома.

— Купил мотоцикл Восход недорого, после аварии, по сути, чуть ли не один мотор, поставил его на раму и козлы, и он у меня теперь генератор крутит, — признался Вован, — Если что — талоны на бензин ты, как егерь, будешь получать бесплатно. По пятьдесят литров в месяц. Приписанный УАЗ хоть и старый, но ещё бегает. Да и на трассе талоны на бензин можно вдвое дешевле у грузовиков покупать, чем цена на заправке. Считай, так себе расход на электричество выйдет, — старательно оговаривал он мне все плюсы своего предложения.

Уговаривает. Оно и понятно. Догадываюсь, что эта рокировка уже продумана не раз и почти согласована, осталась лишь мелочь — моё согласие.

— Соглашайся! — вдруг вновь проснулся голос у меня в голове, — Отличное место и трав полно!

— А ну, цыть, тебя не спрашивали! — мысленно прикрикнул я на него, и уже голосом заявил Сорокиным, — Я согласен.

Анька взвизгнула, и поцеловала в щёку мужа, а потом и меня, и у мчалась на кухню, делать закуски. Правильный подход. Процесс разговоров закусок хоть как потребует.

— Слушай, а как тут с женским вопросом обстоит? — не поленился я сходить и плотно прикрыть дверь на кухню.

— Ну-у-у… смотря где, — заменжевался Вовчик с ответом, опасливо глянув на дверь и понизив голос, — Если в Кленовском, то там или те перестарки, что в городе себя не нашли, или совсем ссыкухи. Молодые, но ранние. Так и лезут. В Афанасьевском, там выбор побольше, но там много тех, что на трассе не раз отработались, смотри, не намотай чего-нибудь на конец, а в Тюше есть пара достойных, но не факт, что и они на трассе не побывали, село-то проезжее, а соблазнить деньгами, сам понимаешь, как просто. Можешь в Зобнино заглянуть, или в Киселёвку, там выбор не особо велик, но за девками строго смотрят, — выдал мне приятель вполне здравые рекомендации.

Прямо чую — он тут в поисках кандидатуры жены много, кого перебрал. Хотя, скорей всего будущую невесту отец и мать посоветовали. Заранее выбрав подходящую ему девчонку. Оставалось лишь дождаться, когда ей возраст позволит. И угадали. Зная Вовчика, могу лишь отметить, что его Анька прикольная и он в неё втрескался по самые уши!

Реальность настигла меня промозглым утром следующего дня.