Читаем Счастье быть женщиной онлайн бесплатно

Много лет назад, когда я начинала свою деятельность практического психолога, я пришла работать в школу. В обычную московскую школу с переполненными классами, работающую в две смены.

И в первые же недели работы в школе я сделала несколько открытий, поразивших меня до глубины души и определивших потом направленность моей профессиональной деятельности.

Первое открытие касалось самих детей, учившихся в этой школе.

Внешне это были самые обычные дети. Громкие, озорные, несущиеся по коридорам на перемене так, что приходилось прижиматься к стене, чтобы тебя не унес этот поток. Они казались мне совершенно безмятежными, беспроблемными, веселыми. Но что происходило при более близком знакомстве, когда я начала с ними общаться, проводить тестирование, встречаться индивидуально?

Я постоянно сталкивалась с какой-то скрытой проблемностью, неудовлетворенностью детей самими собой, или своими отношениями со сверстниками, или отношением к ним учителей и родителей. Я сталкивалась с разным проблемным поведением ребенка — неумением общаться с другими, робостью, закомплексованностью, повышенной тревожностью. Или с хамоватым, наглым, даже жестоким поведением по отношению к другим.

Я пыталась систематизировать эти детские проблемы по их проявлениям и по причинам их возникновения.

Одни из них: чувство одиночества ребенка, его ощущение собственной неценности, незначимости — и, как итог, плохое поведение, скрытой целью которого было желание привлечь к себе внимание, вызвать к себе интерес, заработать баллы у сверстников, — я называла для себя «Недостаток любви, внимания и понимания». И количество таких проявлений в детях меня просто поражало. Поражало и качество, разнообразие таких проявлений.

У семилетнего ребенка проблемы могли проявляться в замкнутости, отстраненности от родителей и сверстников. «Меня никто не любит, я никому не нужен…» — говорил он мне.

Тринадцатилетний мальчик мог изводить своим поведением учителей и при разговоре со мной объяснял свое поведение предельно просто: «Они меня все ненавидят — вот пусть и получают…»

Старшеклассница могла обратиться ко мне за помощью, отчаявшись в одиночку справиться со страшной проблемой: у нее третий месяц беременности, она чувствует себя одинокой, испуганной, она не знает, что делать. И дома близкие ничего не замечают, не замечают даже то, что у нее токсикоз, что она изменилась внешне, что она напряжена, расстроена, испугана. «Им не до меня, — говорила она. — Я им не нужна. Для них главное, чтобы я домой вовремя приходила и училась хорошо. А что со мной происходит, их не волнует…»

Я встречала это снова и снова — в детских рисунках, в беседах с детьми, на индивидуальных консультациях — какую-то «хроническую» ненаполненность детей, неуверенность в собственной ценности, нужности, значимости. Неуверенность в себе, как следствие этого.

Я встречала много неуверенности. Так много неуверенности в детях, которые внешне казались мне такими уверенными, даже самоуверенными, нагловатыми. Но при ближайшем знакомстве, когда ребенок открывался мне — сколько неуверенности, сколько комплексов обнаруживалось в нем!

И возраст ребенка при этом был неважен. Семилетний ребенок стеснялся того, что он в классе меньше всех ростом, или «страдал» оттого, что у него уши «не того размера». Пятнадцатилетняя девочка переживала из-за того, что у нее грудь не такого размера, как у подруги.

Сколько раз, сталкиваясь с этим представлением о самом себе, как о некрасивом или глупом, не соответствующем тому, каким надо быть, сталкиваясь с переживанием детей, что они не такие, как другие, которые красивее, или умнее, или сильнее, я опять поражалась этому многообразию представлений ребенка о самом себе, как о каком-то «не таком» — неправильном и несовершенном. И я знала уже тогда, что все эти представления не являются изначально собственными представлениями ребенка о себе.

Каждый ребенок приходит в этот мир с осознанием собственного совершенства, без единого комплекса. Это потом родители, воспитатели и учителя делают его «не таким». Их оценки, их критические замечания меняют представления ребенка о себе. И он начинает «узнавать», что не такой уж он и хороший, что он ленивый или безответственный, смешной или толстый. Представление ребенка о себе формируют взрослые — и сколько негативных представлений я обнаруживала в детях!

Неуверенность — одно из самых сильных проявлений детской проблемности, которое я наблюдала. И не только неуверенность в собственной внешности, в собственной успешности. Многие дети были наполнены представлениями о невозможности чего-то достичь, что-то изменить. Были уверены в несправедливости того, что происходит с ними или с другими людьми.

Я так часто сталкивалась с проявлениями того, что называется негативными картинами мира — системой представлений о мире, жизни, возможностях. И я понимала, что картины эти были тоже не врожденными, а приобретенными детьми в среде взрослых людей, которые объяснили им, что такое этот мир, что в нем возможно, что в нем ценно, какие правила в нем есть. И это неуверенное, тревожное отношение ребенка к миру, наполненность его негативными представлениями о мире, возможностях в этом мире — тоже потрясали меня.

Это было так странно для меня сначала. Так странно и так страшно!

Передо мной было целое молодое поколение, поколение от 7 до 17 лет. И большей частью это поколение было нестабильно, наполнено проблемами и неудовлетворенностью.

Я долго не могла поверить в это. Но мои встречи с детьми, тестирование и консультирование только подтверждали этот вывод.

И я, пытаясь разобраться, почему это происходит, как объяснить это повальное явление общей детской неудовлетворенности, закомплексованности, тревожности, нестабильности, приходила только к одному выводу — все это следствие семейного воспитания. Следствие каких-то перекосов в родительском воспитании. Недостаток родительской любви и поддержки.

Я сталкивалась с разными проявлениями детской проблемности и у меня было с чем работать, над чем подумать. И, естественно, со всеми своими мыслями и выводами я приходила к родителям на родительские собрания, приглашала их к себе для знакомства, понимая, что без совместной работы мы не сможем изменить ситуацию.

Я была уверена в этом тогда, и это осталось моим твердым убеждением сейчас: если ребенок воспитывается в ситуации любви, принятия и поддержки, если в нем видят личность и уважают эту личность, — ребенок формируется, вырастает полноценной, стабильной личностью, уверенной в себе и своих силах, свободной от каких-либо комплексов.

Я была уверена в том, что если сами родители гармоничны и позитивны, они могут сформировать в ребенке только такие же позитивные представления о самом себе, о жизни, о его возможностях в этой жизни.

Но я могла во всей школе пересчитать таких детей — уверенных в себе, с позитивными представлениями о жизни и людях, — что называется, по пальцам одной руки. Остальные были с какими-то неправильностями. И вопросы — почему это происходит и что с этим делать — надолго заняли мое внимание.

Я, выявляя такие проблемы в детях, приглашала на консультацию родителей, чтобы познакомиться с ними и вместе определить, откуда в ребенке эти проблемы, чтобы помочь родителям что-то изменить в стиле воспитания. И я сделала второе открытие, которое потрясло меня.

Все упиралось в женщину. В маму ребенка.

Все, что происходило с ребенком, определялось ею. Создавалось ею. Было следствием именно ее, маминого влияния. Как бы странно или спорно это сейчас ни звучало, но это было именно так.

Если, например, старшеклассник был неуверен в своих силах, сомневался, что поступит в институт «без блата», я именно это слышала, находила в мамином отношении.

— Да разве сейчас поступишь? — говорила она. — Сейчас такое время — без денег никуда!.. Сейчас ребенок своими силами ни за что не поступит…

И я понимала — откуда эти представления в ребенке. Ему уже «объяснили», что не все в этой жизни возможно, что мы не в силах противостоять обстоятельствам, что жизнь несправедлива, и если у тебя нет денег, ты ничего в ней не достигнешь…

И если я, например, встречалась со случаями повышенной тревожности у ребенка, нестабильности, страхов, то именно это я находила и в маме — повышенную тревожность, нестабильность, страхи. Ее представления о жизни были наполнены страхами, ограничениями, ожиданием чего-то плохого.

Такая мама только еще заходила в кабинет, а на лице ее было выражение напряженного ожидания, тревоги. И интонация ее в первые минуты разговора только подкрепляла мою мысль:

— Я мама Пети Иванова, — тревожно говорила мама. — Меня так тревожит Петя… Я чувствую, что что-то не так… Меня это так беспокоит… Я боюсь, что он не сможет нормально общаться… Мне кажется, он боится учительницу…

Она говорила это так напряженно, так тревожилась и переживала, что мне тут же становилось понятно — как «делается» «тревожный» Петя.

Когда Петя уходит в школу, мама наверняка говорит:

— Собирайся скорее, а то опоздаешь… Учительница будет ругаться… Опоздаешь — ребята будут смеяться над тобой… Смотри там, осторожно… — И Петя понимает, что мир очень страшный, тревожный, что нужно всего бояться.

А когда Петя приходит из школы, мама с тем же напряженным выражением лица и с той же тревожной интонацией говорит:

— Тебя там никто не обижал?… Учительница тебя не ругала?… — И Петя опять убеждается в том, что мир недоброжелателен, и нужно его бояться.

И точно так же, когда, например, я приглашала на встречу родителей ребенка, отличающегося агрессивным, конфликтным поведением, не умеющим строить нормальные, доброжелательные отношения со сверстниками, я находила все эти проявления у мамы ребенка.

Открывалась дверь моего кабинета, и мама с напряженным, недоброжелательным лицом, с агрессивной, нападающей интонацией начинала говорить:

— Что вы хотите от моего Саши?… А почему это он должен?… А почему вы меня вызвали… Почему другие дети…

И мне становилось понятно, как «делался» «конфликтный» Саша. Конфликтная, наполненная агрессией мама может научить ребенка именно этому. Она не может научить его строить доброжелательные отношения с людьми, потому что сама не умеет этого делать.

Дети были слепками своих мам. Слепками того, как мамы относились к жизни. Как мамы общались. Как мамы могли или не могли за себя постоять.

Дети были слепками мам, отражениями мам — маминой нестабильности, нервозности, тревожности, зажатости, агрессивности.

Дети были отражениями маминых нестабильных, так часто негативных картин мира!

Но почему именно мам? — спросишь ты. — Почему мам, а не пап, ведь ребенка воспитывают два родителя!

Я тоже задавала себе такой вопрос. Задавала каждый раз, когда опять видела этот повтор, этот слепок с мамы в поведении, проявлениях ребенка. (Я обращаю твое внимание на то, что речь идет именно о приобретенных ребенком стилях поведения или представлениях о мире, а не врожденных качествах и чертах характера, которые, конечно же, достаются ребенку от двоих родителей.)

Сначала я думала, что просто чаще вижу мам, чем пап, потому что чаще всего на консультации, на родительские собрания приходили именно мамы.

Но я не переменила свое мнение и тогда, когда стала больше общаться с семьями, с папами. Мои выводы остались прежними.

Мама, ее влияние, зависимость ребенка, его поведения от маминого воздействия — были гораздо сильнее, прослеживались постоянно.

На консультацию могли прийти оба родителя, и чаще всего я видела открытое мамино, а не папино влияние.

На консультации могли прийти оба родителя, и было видно, например, как неправильно, неграмотно по отношению к ребенку ведет себя папа, но, если при этом была понимающая, мягкая, «гибкая» мама, то она как бы сглаживала давление отца, сглаживала все его «педагогическое» влияние.

Я часто наблюдала это мягкое и мудрое женское «обтекание», сглаживание отцовского влияния. Когда женщина одним взглядом или поглаживанием успокаивала ребенка, как бы снимая с него всю отцовскую агрессию, только что выпущенную на ребенка, за то, что он, мол, такой ленивый или бестолковый. И как она одним таким взглядом, поглаживанием утихомиривала самого папу, зарвавшегося в «педагогическом» воздействии.

И я опять убеждалась в той огромной роли женщины, огромном влиянии на ситуацию воспитания именно женщины, а не мужчины.

Я встречала на консультациях разные семьи, и те немногие случаи, когда я понимала, что поведение ребенка отражает, повторяет поведение папы или является следствием именно отцовского стиля воспитания, отцовских представлений о мире, о жизни, были именно в тех ситуациях, когда мама в семье отсутствовала. Или вообще отсутствовала, и ребенка воспитывал отец. Или постоянно отсутствовала на работе. Или «отсутствовала», не принимала никакого участия в том, что происходит, позволяя папе воздействовать на ребенка. И я помню такие пары, где критикующий, контролирующий, командующий папа в присутствии мамы, на глазах у мамы, что называется, «опускал», унижал ребенка, и мама, как мышка, молчала, не заступалась за ребенка. И каким был сам ребенок? Таким же зажатым, молчаливым, как мышка, с поникшей головой выслушивающий папину критику.

Таким образом, устраненность женщины от процесса воспитания не противоречила, а только подтверждала мой вывод.

Мама, ее влияние, ее воздействие имело главную, определяющую роль для ребенка.

И это был вывод, который тоже потряс меня. Потряс меня до глубины души тем масштабом, который за ним скрывался.

Получалось, что от нас, женщин, в большей степени зависит будущее наших детей — их счастливые или несчастливые жизни.

Более того, от нас зависит будущее не только детей: от того, какими они вырастут, каким будет новое поколение — зависит и жизнь мира, жизнь всей планеты.

Как бы громко, даже горделиво это сейчас ни звучало, — но именно женщины формируют будущее поколение и формируют будущее мира и планеты!

И как тебе эта глобальная женская роль?!

Да простят меня все женщины, читающие эту книгу, что я возлагаю на них сейчас такую ответственность, такую великую и даже страшную ответственность, но это — правда!

Мы, женщины, рождаем детей.

Мы выпускаем их в этот мир.

И мы в большей степени определяем, какими они станут, кто получится из них, какой жизнью они будут жить, что привнесут в этот мир.

— Но почему женщины? Почему опять за все должны отвечать женщины? — так и слышатся мне недовольные голоса некоторых женщин, читающих эту книгу. — Почему все опять ложится на женские плечи?! Неужели от мужчины действительно ничего не зависит?!