Читаем Сонадариум. Полёт Ли онлайн бесплатно

Всё было прекрасно. Светло и чисто. Как бывает только в яркий весенний день. Солнце пронизывало воздух. Воздух жил на зелёных листьях. Зелёные листья жили в душах. Было тепло.

Мы с Ралсом чинили какую-то ерундовину от машины, не имевшую никакого отношения к весне. Спокойно чинили, без помех, без приказов, без отбоев и подъёмов. Хорошо чинили.

Когда надоедало чинить, мы пили чай или просто перекуривали в тени зелёной. Как спокойно всё было. Бабочки помню кругом, воробьи в лужах пыли чирикают. Гараж родным домом даже показался.

Вот сидим мы, значит, у ворот гаража и преспокойно ерундовину ту чиним. Слов нет, как хорошо чиним. Смотрим, Мопс к нам через двор идёт. Тоже правильно идёт, как всегда идёт, улыбается зачем-то. Мопс всегда улыбается зачем-то, а не просто так. Такой он какой-то. Я и говорю Ралсу:

- Мопс идёт. Улыбается он зачем-то.

Ралс с двойным усердием принялся ерундовину чинить. Мопс всё-таки.

А Мопс подошёл и Ралса не увидел: он ко мне пришёл. Он мне сказал всё.

Он сказал:

- Ну вот, Дарк, и для тебя дело нашлось. Дарк, собирайся, пойдёшь со старыми. Нужно достать немного олеонафта.

Меня от радости чуть не подбросило. Мне было всё равно, за чем идти, мне в первый раз выпало вообще идти. «Нужно достать немного олеонафта. Крутитесь пацаны». А зачем там идти мне наплевать было, за олеонафтом так за олеонафтом. Я и знать-то толком о нём почти не знал, наркотик, что ли какой-то вроде как тащатся от него, слышал. Мне тогда не до этого было. «Собирайся, Дарк, со старыми пойдёшь». Успел только «Есть!» вякнуть и погнал до старых, в дорогу собираться. Мопс только улыбался вслед зачем-то.

Из старых шли трое: Ждан, Трак и Каркан. Они, кажется, и до этого ходили уже за олеонафтом. Старые кручёные. Только Трака аж передёрнуло, когда я сказал им, что Мопс послал меня с ними. Но он ничего тогда не сказал. А Ждан с Карканом как-то отвернулись что ли, что я лиц их не увидел. А Трак, я видел это, он перевернул себя, сказал весело так, спокойно как бы и весело:

- Пойдёшь, так пойдёшь. Сильно только не спеши. Собраться ведь надо. Сам знаешь дела какие у тебя. Полностью продзапас подобьёшь, из шмотки экипировку надо подобрать. Ты пока чайку согрей, завари покрепче, а мы подумаем, как лучше это дело организовать.

Ну, я всё как правильно, согрел, заварил и принёс чай старым. За чаем мне Трак и сказал:

- Дарк, значит задача твоя в том, чтобы весь сбор прошёл как нужно. Ну не забыть с собой чего главное. В город сгоняешь, там всё раздобудешь, мы тебя ждать будем. Встретимся на дороге в Красную степь. Если прийдёшь, нас не будет - значит не подошли ещё. Тогда ты нас жди…

Он усмехнулся как-то непонятно после этих слов, но мне не до того было. Я как на крыльях летал, рад был. Иду, наконец. Сейчас в город схожу и уже в пути.

И я в город пошёл. Я там всё быстро доставал, я торопился чтобы скорее в дорогу. Продовольственные быстро обежал и быстро вещи подходящие нашёл. И не задержался нигде и не отвлёкся ни на что. Мне быстро было надо. Я и делал быстро.

«Наверное, слишком быстро», - подумал я, когда оказался на дороге в Красную степь. Потому что не было ещё никого там. Я ждать стал, как договорено было.

Я долго ждал, я очень долго ждал, я думал «ну где же они там всё ЕЩЁ?»

Я ходил по дороге туда-сюда и думал «где же они ЕЩЁ?».

Я постепенно превращаться стал в эту мысль «где они ЕЩЁ?».

Пока не врезалось глубоко, до крови, что так долго не может никак быть ЕЩЁ, что надо мной повисло стотысячетонной тяжестью безумное «УЖЕ!».

Помню не верил я сам себе тоже очень долго. Не мог верить. «Как же так? Договорились… ведь… Куда же они без меня?…» Пока отчаяние не накатилось уже окончательно, и пока не понял я, что ждать теперь уже прийдётся дольше несравненно, потому что назад дороги просто не существовало, а из Красной степи должны были вернуться старые с этим олеонафтом.

Они ушли в Красную степь с одним только оружием, почти без продуктов, без экипировки и без меня…

Я сел на тёплый камень у дороги и посмотрел в глаза заходящему солнцу над Красной степью. Солнце то ли нехорошо смеялось надо мной, то ли от души жалело меня. Я тогда ещё не всегда понимал солнце.

И я сравнился в ожидании с вечным камнем у дороги, ведущей в Красную степь. Я забыл о времени и солнце застыло в своём кровавом закате в полнеба над Красной степью.

Я умел многое. Я слушал траву, я смотрел в горизонт, я чутьём щупал ветер. Но трава была тиха, горизонт был чист и ветер жил низачем.

Они ушли без меня, почти без ничего и взяли только оружие. И мне почему-то стало очень нужно дождаться их, дождаться старых, ушедших без меня. Что-то большое и тёплое покинуло меня на этой дороге в Красную степь. Откуда-то взялась и тяжело заполнила душу какая-то очень тихая, сводящая с ума тоска.

Я спал с открытыми глазами, видящими только красный закат над Красной степью. Я мучительно долго думал всё одну и ту же мысль «где… же… они… УЖЕ…».

Никого не было на дороге ведущей в Красную степь. Никогда никого не было на дороге, ведущей в Красную степь. На дороге, ведущей в Красную степь был один я.

Прошу вас, боги, не возвращайте меня на дорогу, ведущую в Красную степь, где был один я тогда…

Тоска моя съёжилась в пылинку, ветер отнёс её за горизонт. Тоска моя нашла их за горизонтом. Тоска моя вернула их мне на дорогу, ведущую прочь из Красной степи.

Горизонт породил и отпустил мне навстречу точку чёрную. Маленькую и непонятно смешную. Росла та точка и заполняла дорогу из Красной степи. Росла и затмевала собой тот кровавый закат над Красной степью. Скрипящей телегой въехала она в душу мою.

На телеге лежали трое они все. Дождался я их. Только Ждан почему-то бился небритой посиневшей щекой о доски подпрыгивающей телеги. Только Трак спал с открытыми глазами, как я почти. Но только он кажется уже не видел даже красного заката над Красной степью. Один Каркан был в норме, он тихо лежал, свернувшись уютным маленьким калачиком, но и над ним очень далеко где-то зачем-то плакала женщина, родившая его.

И банка с олеонафтом. Достали…

Я не перестал быть камнем, я смотрел на всё как во сне. Хак откуда-то взялся, оружие забрал у них и сапоги. Потом уже и Мопс пришёл. Говорил он что-то, не помню я что. Скорбел он, лицо кажется у него болело за них. Ему матерям их писать. Он взял аккуратно и почти незаметно положил в карман себе банку с олеонафтом.

Этот простой человек, он рассказывал мне и я знаю теперь. «Олеонафт - это штука такая, хитрая штука, её и не поймёшь сразу». И Трака на моих глазах снова передёргивает, когда я говорю, что Мопс послал меня с ними. «Олеонафт делает с человеком всё, что угодно ему, олеонафт заставляет человека забыть о себе и тогда человеку становится хорошо, но очень уж как-то не по-человечески хорошо». И я теперь уже вижу лица Ждана и Каркана отвернувшиеся зачем-то от меня. «Олеонафт запрещён нам всем и навсегда. И мне даже кажется, что запрещён не просто властью, а кем-то гораздо выше. Олеонафт охраняет особая стража. По-моему олеонафт охраняет сама смерть…». И я всегда теперь вижу трёх старых, уходящих по дороге, ведущей в Красную степь, с оружием, без продзапаса, без остального всего и без меня. Они знали куда шли, они ходили уже, и поэтому ушли без меня. А я теперь зачем? Я даже если и вместо них, то не смогу. Их уже нет теперь. Они навсегда поселились в моих глазах со своей чёрной телегой, на дороге ведущей в Красную степь.

«Возмездие», 3-й канал, общественное оповещение:

«…Здесь мы вам покажем тропу, по которой шли преступники. Образцы их вооружения. Тут проходили они, неся в себе свои чёрные намерения. Этим оружием рассчитывали они отнять спокойствие у всех нас. Но благодаря доблестным усилиям особой стражи все трое преступников были обезврежены и вы видите их не смытую кровь на этих гранитных плитах. Никогда больше не смогут эти подонки потревожить наш с вами покой. И не смытая кровь их навсегда останется печатью, свидетельствующей о том, сколь незыблемы основы нашего государства и нашей Вселенной!».

Из двери… из каменной… ночи… Страшно и темно. Нигде света. Везде холод. Грязь под ногами. Это жутко похоже на большую канализационную трубу. Почему я здесь? Почему так страшно и темно? Идти к выходу. Где-то выход. Но страшно и темно. И ноги скользят в чём-то липком. Холодно. И страх связывает всё. Почему же так? Я хочу, я всегда хочу тепла и света. Где-то выход. Сердце молотом бьёт по железным стенам канализации. Страшен этот грохот. Я слышу. Я слышу в грохоте крик… Крик в канализационной трубе… Это страшный крик… Больно мне! Не надо! Я лучше останусь один в холоде и страхе, чем с таким криком… Крик ужасен… Крик бешеной боли… О помощи… Первые два раза крик далеко где-то в бесконечной теми канализационной трубы. Крик без эха… Третий раз крик разорвал мои жилы… Над самым сердцем… Рвущаяся пелена сознания…

И на меня прямо… Как-то нелепо упал… Труп… Белый во тьме… Он белый был я его сразу рассмотрел… Он теперь навсегда во мне… белый во тьме. Холодно и страшно. И под ногами грязь. Он с меня вниз упал. В костюме. Аккуратный такой. Чуб в причёске, белый такой и набок причёсан. А лицо бледное и в трупных пятнах. Пятна всё время выражение лицу какое-то не такое придают. То ли плачет будто, то ли смеётся. Труп не может плакать и смеяться. Остатки человека ведь не человек? А? Холодно и темно. Где-то выход. Идти к выходу, а ты лежи здесь… Мне страшно и липкая под ногами… К выходу… Где выход?

Как я попал сюда? Холодно и страшно… Сердце о железо… Грязь под ногами чавкает и кричит… Нет! Стой! Ведь кричит не грязь… Это опять крик в далёкой тёмной бесконечности трубы… Нет! Это не так! Мне страшно!.. Третий крик безумием в мозгу… Опять страшные объятия… Белый зачёсанный чуб и странной синевой пятна… Меня задел и под ноги упал, забрызгал всего грязью… Не одному мне здесь холодно и темно… Ну не мешай, не мешай, мне надо к выходу… Где-то выход… Из двери… из каменной…

Почему ты не оставишь меня в покое? Я не понесу тебя, мне самому тяжело… Мне холодно и страшно… И ты мой страх тоже… Я не вынесу тебя на свет… Я сам хочу света… Мне страшно и темно… Оставь меня… Ты всю дорогу мешаешь мне своими неправильными знаками разложения… Твои объятия холодны… Ты рвёшь криком своим всё что осталось целого во мне… Оставь меня… Не заставляй опять и опять переступать через тебя, когда надо идти дальше… Ты ведь труп… Что тебе надо от меня? И ведь труп не человек? А? Холодно и страшно…

Когда я проснусь… снова буду один… под серым небом провинций… А труп опять под ногами… И плачет или смеётся в чёрно-тёмной жути… А мне холодно… Я с детства боюсь темноты… Я боюсь замкнутого пространства… Я боюсь младенцев, я боюсь мертвецов… А у него чёлка набок и трупные пятна разложения… Пальцы на моём лице… Боже чьи это ужасные пальцы на моём лице?.. Кажется они хотят выцарапать глаза мне… Но нет, спокойно… Это мои пальцы… Пальцы по лицу… темно… Я ощупываю пальцами своё лицо… Всё нормально. Всё в порядке. Всё хорошо в этом мире. Только темно и холодно. А труп? Какой труп? Труп белый в темноте под ногами… Вот он лежит и мешает идти дальше… Почему он смеётся? Или плачет? Ему больно? Или холодно и темно? Я не могу к сожалению ничем помочь… мне надо идти… Так, вот, уже делали не раз… уже привыкли… сначала одной ногой через мёртвое лицо… теперь другой… нормально, обычно так… переступили… мне надо идти дальше… Но что это? Почему я стою без движения? Почему я не иду? Что-то непреодолимое… Это стена… Стена из холодного и мокрого кирпича поперёк канализационной трубы… Тьма вокруг… Только белое пятно позади в шаге от моих ног… Куда я привёл тебя, мой мёртволицый спутник? Или это ты привёл меня? Но мне по-прежнему темно и страшно… Где выход?.. Почему стена? Почему темно и страшно?

А выход-то был под рукой… Только дверь каменную в стене толкнуть… Я его как-то случайно нашёл… Облокотился что ли… И свет, неяркий, но свет… Выход!.. И труп под ногами на проходе как-то… не переступить… Пришлось вытащить его с собой… Что-то знакомое в лице… Трупные пятна… Но теперь я выбрался. Теперь не будет больше тьмы, холода и страха. Я нашёл выход.

Выход из этого мрачного подземелья привёл сразу к людям, в здание, в светлый коридор. Коридор моего родного теперь колледжа. Я вспомнил себя, вот и конец моего кошмарного сна. Я всего лишь студент. Но я учусь в колледже уже не первый год и не подозревал о ходе в подземелье. Хотя это же не подземелье, а канализационная система была. Всё нормально. Упал, наверное, где-то в люк, на улице, наверное, и от удара себя забыл, хорошо что выбрался. Всё объяснимо и нормально. И уже не холодно и не темно. Но почему не проходит страх, я вот и дверь уже за собой прикрыл?.. Труп! Труп у меня под ногами... парень с белыми причёсанными волосами... синие разводы на лице и руках... в костюме чистом... странное выражение на его лице... Что это? Откуда это? ...Я чуть не потянулся рукой к ручке закрытой мной двери. Но от мысли оставить его Там повеяло таким холодом, что память навсегда потеряла её, эту мысль… Я помню как взял его под мягкие и холодные… как у разморозившейся курицы из холодильника… под руки и посадил оперев спиной на угол дверной ниши.

Мир остался тем же… Было по-прежнему страшно… Надо теперь что-то делать… Надо куда-то девать… Надо сказать кому-то… Надо показать место где он сидит... А я с тех пор как сделал шаг в сторону от него смертельно боюсь даже оглянуться в его сторону… Мне страшно!..

В этом коридоре нет людей… Надо искать людей… надо сообщить… здесь труп… откуда-то, ха-ха… Страшно… Пройти по зданию моего родного колледжа… Слава богу здесь каждый закоулок, найду кого-нибудь… скажу… Самому не возвращаться… от одной мысли лёд по спине… сидит там белый и смеётся… и аккуратный костюм на голое тело… Холодно…

В коридорах почти никого. Занятия в разгаре. Сообщить… надо кому-то сообщить и умыть поскорее руки. Пусть потом смеётся своими синими разводами… Или плачет?.. Почему я никак не могу понять смеётся он или плачет? Я ведь видел его уже при свете дня, мог бы разобраться. Впрочем какой смех и плач, трупы не выражают эмоций. Труп ведь не человек? А?