Читаем Пылающий туман онлайн бесплатно

— Сэр?

Мужчина средних лет учтиво поклонился и прокашлялся. Ему было слегка некомфортно от того, что находился здесь, рядом со столь значимым для них лицом, но он не мог просто взять и уйти: что-то внутри запрещало ему отступать.

— Адепт. Вы отлыниваете от своих обязанностей?

— Нет! Я… — он виновато потрогал чёрный рукав плаща. — Я должен был убедиться, что вы в порядке. Всё же сейчас тяжёлые времена.

— Конечно, мой дорогой друг, — Лидер повернулся к адепту и одарил того равнодушным взглядом сквозь прорези маски. — Вы, наверное, стремитесь стать магистром?

— Что вы… я даже… я… я-я честно…

— Я не могу вас осуждать. Повышения все хотят, — с приторной доброжелательностью продолжил он, игнорируя чужой жалобный бубнёж. — У вас сразу откроется столько возможностей. Они так пленительны, я прав?

Адепт стушевался, почувствовал себя маленькой букашкой, осмелившейся дерзить сильному и опасному хищнику, который ни за что не упустит момента, чтобы напасть и отстоять свою честь.

— Я… я лучше вернусь к… остальным… и…

— Я рад, что вы меня поняли. В конце концов, взаимопонимание крайне важно в нашем общении. Не так ли?

На простые вопросы от него не ждали никаких ответов. Это было предупреждение, которое он обязан был принять во внимание.

Но, как жаль, что он был наивным глупцом, не распознавшим жирнейший намёк в интонации Лидера.

— К-конечно… с-сэр… Очень важно… я думаю…

— Славно, — он перебил его, выждал паузу, прежде чем продолжить: — Отправляйтесь на задание.

Адепт, до этого пристыженный, сразу же оживился.

— Д-да, сэр! Что я должен сделать?

— Проследите, чтобы наёмники добрались до храма. И принесите мне артефакт. Это будет не сложно, я прав?

Он активно закивал.

— Ничего сложного! Легче лёгкого!

— Вам предоставят всё необходимое, адепт. А теперь, будьте любезны, оставьте меня.

Мужчина, испуганно согнувшись в очередном подобострастном поклоне, тут же мельком взглянул на высокую и статную фигуру Лидера, опомнился и достаточно быстро умчался от него прочь. Может, он и надеялся на другое, например, на более длительный разговор по душам, но всё получилось даже лучше, чем он ожидал. Ему, а не кому-то другому, поручили ответственную миссию. Его запомнят, если он успешно её выполнит, а затем, возможно, наконец-то повысят. После его начнут уважать, а следом к нему придёт долгожданная власть. Эти мысли теплились в нём и вдохновляли его на самые отчаянные поступки.

Лидер, потеряв к адепту всякий интерес, развернулся обратно и увлёкся кое-чем более прекрасным, чем вся скучная реальность.

Он изучал белоснежное, невероятной красоты Древо, листья которого блестели от неизвестной силы и шелестели, хоть ветра в тёмном помещении не было.

На дворе — глубокая ночь, а Лидер, засмотревшись на это природное великолепие, совсем забыл о времени.

— Эй, Сокол, присоединишься?

Ворон показательно поднял небольшую деревянную миску, в которой плескалась странная жидкость.

По их рассказам, они добавили в котелок не только воду и травы для эстетики, но и мясо убитого вýла, однако насчёт последнего у Сокола были серьёзные сомнения. Запах был довольно специфичным и не особо приятным, что наталкивало на соответствующие мысли о том, что зарезали какого-то вонючего фéвула, умиравшего в пещере от старости. Нет, мясо этих животных было очень питательным, а шкура оценивалась в городе за приличные глéты, но при всех своих достоинствах они воняли хуже, чем стадо коров или свиней, хотя, чтобы перебить этот запах, надо ещё постараться!

Это был первый привал, сделанный за целый день, за который Сокол успел вымотаться, пару раз упасть, чуть не убиться, а ещё вдобавок жутко проголодаться. Будь его воля, он бы съел целую тушу дракона, но, к сожалению, ему давали только паршивую воду с кусочками мерзкого зверя.

Издевательство, не иначе.

— Только если мне закроют глаза, собьют обоняние и будут эту гениальную бурду пихать в рот с ложечки. Желательно перед этим спеть песенку, помолиться Сущему, чтобы не издохнуть вместе с вами здесь, и, разумеется, «дракончиком» залететь мне в рот.

Вспыхнул, охватывая целиком чёрный котелок, огонь, а потом утих и продолжил мерно освещать небольшую территорию. Ворон шутку оценил, доброжелательно улыбнулся и повернулся обратно к костру, дабы продолжить заниматься своими, бесспорно, важными делами.

Смотря на него, Сокол совершенно не мог понять, как он, без эмоций, поедал эту гадкую похлёбку. Не исключено, что перед этим он выпил несколько сильнодействующих настоек, лишивших его всех органов чувств. Но опыт показывал, что Ворон был просто ценителем ужасного. Понаблюдав за ним со скучающим видом ещё несколько минут, Сокол психанул и придвинулся к остальным.

Те, кто уже расправился с едой, активно обсуждали план действий и спорили с загадочным человеком, который был отправлен с ними по настоянию такого же неясного заказчика, общавшегося с командиром при помощи писем. Их неприятный попутчик, в основном предпочитающий молчать, не нравился никому, особенно Орлу, которого тот заставлял следовать по своей весьма сомнительной бумажке, не внушавшей доверия. Командир ненавидел неизвестность, но ещё больше он не любил чужие карты. Он плохо с ними ладил.

Этот ниври́йский храм — их точка назначения — был возведён высоко в горах. С чем это было связано — Сокол не знал. Его сведения относительно этого народа были скудными, но их хватало, чтобы задаться вопросом: почему ни́вры, будучи народом приземлённым, решили построить храм почти в облаках? Да и ещё, кажется, в людском Королевстве.

Видимо, они как всегда строили планы по истреблению человечества.

— Ладно, надзиратели, наливайте и мне. Если помру, то только посмейте возродить. Укушу и превращу в такого же мертвеца, поняли?

Все отстранённо, кроме их хмурого скрытного сопровождающего, согласно покивали и вернулись к прежнему обсуждению более насущных вопросов, чем голод Сокола. Однако Сова, молодая рыжеволосая девушка, шустро поднялась и прихватила при этом освободившуюся миску. Она, подчерпнув ею из котелка суп, приблизилась к Соколу, села рядом с ним и протянула ему его порцию.

— Не помрёшь, не переживай. Мы же целы.

— У вас, может, пищеварение хорошее, а вот у меня с этим проблемы! — Сокол размешал жидкость, из-за чего кусочки мяса начали пахнуть ещё сильнее. — О, Сущий…

— Не умирай ты так!

Орёл, оторвавшись от ожесточённого спора, недовольно глянул на бубнящего птенца и пригладил идеальную бороду.

Сокол всегда думал, что Орёл испытывал какое-то ненормальное влечение к своей растительности на лице. Он вёл себя зачастую совсем как городские легкомысленные люди, любящие прихорашиваться, хотя за плечами у него была трудная работа, на которой извечно ни на что не хватало времени.

Нет, конечно, каждый был вправе делать всё, что угодно — сам Сокол имел нестандартные предпочтения. Но он считал, что это было не совсем рационально. Однако Орлу на чужое мнение было глубоко наплевать. Он умудрялся сохранять свою внешность и в самых экстремальных ситуациях. Как — неясно, однако его растительность, под каким углом ни посмотри, всегда была безукоризненной формы. И это невероятно раздражало, потому что Сокол терпеть не мог что-то идеальное, к чему невозможно было даже придраться. Он с детства привык обходиться потрёпанными и рванными вещами, иметь заросшие волосы, грязные руки и ноги.

Орёл порылся в своём мешке несколько секунд. Он достал небольшую бутыль с розовой настойкой, потряс, стукнул по стеклу пару раз и кинул её Сове, которая без особых проблем словила.

Сокол в очередной раз заметил, что она была очень энергичной натурой, хоть с первого взгляда казалась странной. Сова всегда что-то щебетала себе под нос, часто моргала и нервно подёргивалась, словно ей было холодно. Наверное, она хотела сделать всё в лучшем виде, чтобы угодить всем и вся. Обладала молниеносной реакцией, но была такой неряшливой!

— Добавь и будет тебе счастье, умирающая птица. Только не пищи, — Орёл дружелюбно подмигнул.

Сокол закатил глаза, а Сова тем временем быстро вытащила пробку из стекляшки и добавила без спроса в суп несколько капель. Жидкость сразу позеленела, а запах улетучился, словно и не было всей этой тошнотворной вони. Сокол недоверчиво помешал похлёбку, на свой страх и риск понюхал. Он, убедившись, что она более-менее безопасна для здоровья, сделал первую пробу.

— Ну что, птенец, лучше?

Орёл с еле заметной улыбкой следил за осторожным Соколом, который перед тем, как глотать, обязательно дул, как маленький, на ложку, и только потом приступал к импровизированной трапезе.

Орёл взял его совсем мелким. Наткнулся на него на улице, когда с командой проходил мимо маленькой деревушки. Сначала Сокол назойливо бегал возле их лагеря, пытался заговорить, а потом с наступлением ночи хитро к ним пробрался и почти успел забрать лежавший без присмотра меч.

Неудачливого вора, разумеется, раскрыли и собирались как следует за такой проступок наказать, однако Сокол так энергично брыкался и боролся, что Орёл пожалел его и поклялся сделать из него порядочного человека.

Так и появился этот сорванец в команде и сразу же начал мешать всем жить: то это утащит, то не даст заточить оружие — всё побегай за ним и отбери то, что он без спроса себе присвоил. От него была одна головная боль, но, невзирая на это, ребёнок, развлекая своими выходками всю команду, скрашивал тяжёлые рабочие будни.

Ещё он не воспринимал никого, кроме Орла, и поймать его из-за этого было вдвойне сложнее. Зато в каждое слово командира он вслушивался и действительно прикладывал силы, чтобы измениться в лучшую сторону. Сокол считал Орла близким по духу, уважал за отвагу и принимал как лидера. Он доверял ему больше остальных.

Потом птенец подрос, возмужал и на одном серьёзном деле показал себя достойно. Тогда-то Орёл впервые испытал за него гордость.

— Жить можно, — невнятно проговорил Сокол, продолжая уплетать за обе щеки некогда противную еду.

Он быстро расправился со своей порцией, даже слишком для того, кто так яро отрицал съедобность данного блюда. Сокол отложил миску в сторону, потянулся и громко зевнул.

Рядом никого не было.

Сова чудом испарилась. Она стояла, как Ворон и остальная часть команды, возле Орла, пока тот бурно жестикулировал, водил пальцем по уже, кажется, чужой карте и объяснял, что до храма осталось идти максимум день, не меньше. Сопровождающий же настойчиво требовал сократить время похода, чтобы добраться быстрее.

Сокол предпочёл не принимать в деле никакого участия. Он прекрасно знал, что они справятся и без него, а его бесполезные комментарии только испортят ситуацию. Исходя из такого умозаключения, он откинулся назад, подложил руки под голову и принялся рассматривать небо, на котором, как на узорчатом полотне, были усыпаны яркие звёзды. Почти по самому центру находилась огромная синеватая луна, выглядевшая в этот день красивее обычного.

Некоторые звёзды располагались так близко, что сливались в какой-то замысловатый рисунок, отдалённо напоминающий животное.

Это захватывало дух. Соколу казалось, что там, на небе, тоже жили различные существа. Звёзды, например, это подданные, которые каждую ночь суетились, а по утрам, когда приходили домой, запевали весёлые песни и разбрызгивали из большой кружки сладковатый эль. А вот луна была их правительницей. Наверняка она носила полупрозрачное одеяние, отливавшее желтовато-голубым оттенком от множества блёсток.

И её, разумеется, любили, потому что она была их создательницей, способной изменять жизни одним взмахом руки.

Магия тоже могла изменять. Сокол много раз об этом думал, особенно по вечерам, в одиночестве. Он никогда не видел, как ею пользуются, но он горел той удивительной силой, которой наделялся её обладатель. Более старшие в команде рассказывали, что она несла в себе одну сплошную боль и жестокость, что в ней не было ничего хорошего, и людям повезло, что она обошла их стороной. Но Сокол мечтал из своих рук выпускать магические потоки, чтобы на расстоянии подбрасывать врагов и уничтожать их. Это получалось бы так быстро и эффектно! Не пришлось бы даже трудиться и натирать до мозолей ладони из-за рукояти меча или кинжалов.

Честно говоря, он очень завидовал представителям ниврийского народа. Они обладали магией — и это ставило их на ступень выше по сравнению с людьми. Сокол не встречался с ними, но старшие говорили, что те были напыщенными гадами и считали человечество примитивными дикарями, пользовавшимися обычным кровавым оружием.

Сокол с детства не мог отвязаться от мысли, что магия должна была принадлежать всем. Но почему Сущий дал одному народу куда больше преимуществ, чем другому? Почему он заставлял своих детей страдать, когда они могли бы жить в мире и гармонии? Где был баланс?

Это было нечестно. Несправедливо. Люди были ничем не хуже заносчивых нивров, а, может быть, даже лучше. Сущий обязан был учесть это и исправить то, что он натворил. Но почему он так медлил?

— Сокол! Иди сюда!

Орёл снова был зол и раздражён. Он каждый раз пытался привлечь Сокола ко всеобщему обсуждению плана, даже если это и подразумевало просто постоять и послушать. И всегда против его воли.

Сокол терпеть не мог в нём эту противную черту. Разумеется, командная работа занимала важное место, но она была не предназначена для него. Ему куда проще действовать в одиночку, хоть это и считалось в Балобане абсурдом и нередко порицалось.

Сокол, злостно бурча себе под нос всякие проклятия, устало поплёлся к командиру.

— Все в сборе, отлично, — Орёл поправил фонарь, в котором горела свеча, и отодвинул его подальше от карты. — К сожалению, нам придётся сократить привалы.

— Вдвое, — сказал сухо сопровождающий.

— Да. Вдвое, чтобы быстрее прийти к храму.

Все члены команды на такое заявление только страдальчески простонали. Они предвкушали невыносимо тянущую боль в конечностях.

— Но ничего страшного. Как только мы разберёмся с заказом — отдохнём подобающе, — Орёл кашлянул и хлопнул в ладоши. — Так что, ребятки, ноги в руки — и марш на свершение подвигов. Обещаю, в конце с меня выпивка. За мой счёт.

Эту новость приняли с бóльшим энтузиазмом. Послышались весёлые разговоры и смешки: кто-то уже планировал как следует отлежаться, а кто-то устроить кутёж и оторваться в таверне.

Орёл невольно улыбнулся, когда оглядел собравшихся. Небольшая команда, всего лишь двенадцать человек, но мало того, что очень дружная, так ещё и в деле плодовитая. Наверное, он сумел создать маленькую семью, где, несмотря на разницу в возрасте, царствовала своеобразная идиллия.