Читаем Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 онлайн бесплатно

Книга вторая

Глава 1

— Мадемуазель Пешкова, как вы думаете, что сделает великая княгиня, если узнает, что ее любимая директриса в обнаженном виде обнималась с мужчиной?

Александра обернулась и увидела госпожу Снипперс — единственную особу, которую все же пришлось принять по личной рекомендации герцогини на должность преподавательницы домоводства.

Невысокая, в шуршащем зеленом платье, с острым носиком и блестящими, как у мыши, темными глазками-бусинками, дама походила на старуху Шапокляк из мультика про Чебурашку.

Сейчас глазки блестели сильнее обычного, а кончик носа побелел от напряжения.

— Не понимаю, о чем вы говорите, госпожа Снипперс, — равнодушным тоном сказала Саша, — кажется, ваши подопечные уже закончили раскладывать вилки, поторопите их, пора обедать.

— Вас долго не было, мадемуазель Пешкова, — все тем же вкрадчиво-многозначительным тоном продолжила дама, надеясь, должно быть, на яркую эмоциональную реакцию молодой девушки.

— Я больше трех часов испытывала магический полигон, — равнодушно ответила ей Александра, — это невероятно увлекательное действие. Вы ведь маг, госпожа Снипперс? Хотите сами испытать полигон? Весьма освежает.

Дамочка поджала тонкие бесцветные губы и отвернулась с таким видом, что Саша поняла — гадить эта особа продолжит.

Просто потому, что считает себя более достойной должности директрисы. Ей даже в голову не приходит, что выбор сделала герцогиня! Она уверена, что стоит “свалить” Александру, и должность у нее в кармане!

А между тем образование у госпожи Снипперс было самое скромное — она даже не сумела сдать экзамен на преподавание какого-либо немагического предмета в школе. Магия была, но пользоваться ею дальняя родственница герцогини тоже не умела. Обучалась контролю — и только.

Что делать?

Вариантов было два — признаться герцогине в “неприличном поведении”, получить выговор, возможное увольнение без рекомендаций и серьезный урон репутации. Либо… поговорить с Медведевым.

Мужчине проще взять вину на себя и представить все в нужном свете.

С такой мыслью Александра отправилась на поиски прапорщика и обнаружила его на вытоптанном “пятачке” у реки. Пользуясь тем, что барышни заняты подготовкой к обеду, мужчины устроили купание для лошадей. Почти обнаженные — в одних подштанниках и нижних рубахах — они стояли по пояс в воде и поливали блестящие спины животных водой с помощью черпаков и горстей, проходились скребницами по атласным шкурам, смывали едкий конский пот и прилипший мусор.

Саша невольно залюбовалась и… обнаружила в ближайших кустах госпожу Снипперс! Аккуратнейшим образом, стараясь не издавать лишних звуков, девушка приблизилась к шантажистке и ла-а-а-асково прошептала ей на ухо:

— А что это вы здесь делаете, госпожа Снипперс? Подглядываете за мужчинами? Ай-яй! Придется доложить ее светлости!

“Мышка” дрогнула, но тут же выпрямилась и пошла в атаку:

— Я слежу за нравственностью наших воспитанниц, мадемуазель! Как вы могли допустить такое непотребство — молодые привлекательные мужчины рядом с обиталищем нежных дев!

Александра взглянула на дамочку насмешливо:

— Я как раз пришла сюда, чтобы убедиться, что никто из детей или преподавательниц не нарушает норм морали, подглядывая за мужчинами в интимные моменты. И кого я здесь вижу? Вас, госпожа Снипперс! Кажется, на ближайшем педагогическом совете придется поставить вопрос о вашей компетенции! У детей сейчас свободное время, а вы почему-то разгуливаете у реки, вместо того чтобы выполнять свои обязанности!

Побледнев, “мышка” пробормотала что-то про жаркий день и юркнула в кусты. Александра устало приложила ладонь ко лбу и, не оборачиваясь, довольно громко сказала:

— Господин прапорщик, мне необходимо срочно поговорить с вами!

Медведев немедля перекинул поводья своего коня Мясникову, вышел из воды и, накинув мундир и брюки прямо на мокрое исподнее, подошел к Саше, дыша прохладой:

— Что-то случилось, мадемуазель Пешкова?

— Госпожа Снипперс видела нас вчера на заливе, — со вздохом призналась Александра, — сегодня она пыталась меня шантажировать. Угрожала, что расскажет ее светлости о том, что я в обнаженном виде обнималась с мужчиной.

Медведев пристально посмотрел на девушку, должно быть, удивляясь ее спокойствию.

— Герцогиня может и не поверить словам этой дамы, — продолжила Саша, продолжая потирать гудящий висок, — но у госпожи Снипперс такие устремления и характер, что я уверена — она уже сегодня начнет распускать слухи и сплетни обо мне, и такие, что ее светлости трудно будет их проигнорировать.

Прапорщик стоял молча, покачиваясь с пятки на носок. Лицо оставалось невозмутимым, мундир прекрасно облегал широкие плечи, и только отсутствие шейного платка выдавало его небрежное отношение к форме в данный момент.

— Понимаю, что вам не хочется ввязываться в женские дрязги, но в данной ситуации может пострадать и ваше имя, — продолжила Саша весьма вежливым тоном, хотя больше всего ей хотелось постучать Медведеву по лбу и спросить, как он будет вытаскивать ее из ситуации, в которую сам же и втравил? Ну поплакала бы девица в море, потом привела бы себя в порядок и вернулась “на дачу” вовремя. А так…

Приличных вариантов было немного — объявить о грядущей свадьбе и жениться на Александре. Объявить о грядущей свадьбе и жениться на ком-то другом, оставив “безутешную девицу” вкладывать силы и время в школу. Или идти каяться к Терезии Борисовне и просить удалить из школы источник сплетен. Куда-нибудь подальше. Например — замуж.

Еще раз качнувшись с пятки на носок, Медведев наконец разлепил губы:

— Я понял, мадемуазель Пешкова. Не волнуйтесь, я все улажу. Сегодня же. Пока просто игнорируйте эту даму!

Саша кивнула, вздохнула и двинулась вдоль берега назад к деревеньке. Мужчина сказал, что сделает — пусть делает. Женщина же пока проконтролирует источник слухов. И слегка их поправит!

Стоило Александре скрыться, как прапорщик развернулся и тяжелым шагом двинулся к притихшим офицерам:

— Господа! Я прошу вас вернуться в лагерь и присмотреть за детьми и женщинами. Я вынужден отлучиться по важному делу!

Подчиненные молча козырнули.

Медведев отыскал висящий на ветке шейный платок, тщательно его повязал, вскочил на коня и, забыв про седло, помчался в сторону дачи герцогов Ольденбургских.

Ему предстоял непростой разговор.

Петр Георгиевич Ольденбургский очень любил проводить лето на даче.

Семья приезжала на Каменный остров в мае и уезжала в сентябре-октябре. Дети резвились на лужайках, гости охотно веселились и пили чай в круглой ротонде, украшенной фризом с растительным орнаментом.

Когда Петр Георгиевич только выкупил дачу у князя Долгорукова, ему казалось, что аккуратного квадратного дома в классическом стиле для семьи хватит. Но дети рождались, гости собирались, потом к привычным балам и приемам добавились благотворительные – так что пришлось приглашать архитекторов и расширять дом, пристраивать флигели, добавлять количество комнат, расширять хозяйственные пристройки. Еще бы – благотворительные проекты четы Ольденбургских множились, а вместе с ними возрастала необходимость в гостевых спальнях, способных вместить сорок выпускников училища правоведения, да еще вместе с преподавателями!

Но эти хлопоты приходились на июнь.

В июле, когда начинались дожди, а солнце жарило с особенной силой гости приезжали на купания. Герцогиня устраивала долгие чаепития в беседках и на скамьях у самой воды. К августу поток посетителей редел, поэтому Петр Георгиевич сразу заметил всадника, едущего к даче во весь опор.

Взволновался, подумал, что это императорский курьер, но слишком крупной была фигура, а когда взметнулись собранные в “хвост” темные волосы, герцог с облегчением узнал личного адъютанта для особых поручений, приставленного к герцогине. Кажется Терезия перевела его присматривать за школой благородных девиц? Неужели там что-то случилось?

Вот так и получилось, что прапорщика Медведева на крыльце встречал сам хозяин дома. Ефим Александрович спешился, коротко поклонился и сказал слегка сдавленным от тяжелого дыхания голосом:

– Петр Георгиевич, я к вам по важному делу. Очень прошу о приватном разговоре!

Герцог медленно кивнул.

Адъютант обратился к нему по имени-отчеству, значит дело частное, неслужебное и не государственное. Однако его заполошный вид и тяжелое пламя, пляшущее в глазах не оставляли сомнений – дело срочное и важное. Во всяком случае для прапорщика Медведева.

– Прошу в мой кабинет, – официальным тоном сказал Петр Георгиевич, и тут же переключился на выскочившего на крыльцо слугу: – подай голубчик в кабинет кофе и коньячку чуть-чуть. Да распорядись, чтобы к напиткам закуску не забыли!

Слуга поклонился и умчался.

В негласной табели о рангах Медведев немедля поднялся на недосягаемую высоту. Хозяин дома сам распорядился подать в кабинет не только кофе, но и коньяк и закуски! Значит принимает кого-то важного! Простых посетителей не угощали совсем, либо приглашали выпить чаю после разговора. Нужного человека могли угостить кофе, близкого – коньяком, но все сразу?

Слуга помчался на кухню, по пути уже размышляя, с кем он поделиться новостью – какого-то прапорщика принимают как цесаревича!

Медведев проследовал за хозяином дома в кабинет и остановился напряженно выпрямив спину. Он бывал в этом кабинете по долгу службы не раз, но впервые пришел по личному делу.

– Ваша светлость, герцогиня отрядила меня присматривать за ее детищем – школой благородных девиц. Точнее за директрисой, Александрой Пешковой…

– Я в курсе, прапорщик, – благожелательно сказал Петр Георгиевич, – присаживайтесь, не тянитесь. Рассказывайте, что случилось.

Медведев сел так, словно стул был хрустальным, и продолжил. Коротко изложил интерес Особого отдела к Александре, потом перешел на сплетню:

– Мадемуазель стало плохо, и я помог ей выйти из воды. Это заметила одна из преподавательниц. Весьма… несдержанная особа, обожающая сплетничать. Боюсь если не принять мер, к следующему утру репутация мадемуазель Пешковой рухнет, а вместе с ней рухнет и задумка ее светлости. Сейчас школа буквально держится на знаниях и умениях мадемуазель. И главное – дети ей доверяют, а вы сами знаете, как трудно заслужить доверие магически одаренных детей, которые получили от судьбы жестокие уроки сиротства.

Петр Георгиевич кивнул. С тысяча восемьсот тридцать пятого года он служил попечителем училища правоведения, и насмотрелся на сирот и полусирот из мелких дворянских родов.

Чего только не случалось в казарме – от пожаров и наводнений, до дебошей и магических взрывов. Герцогу пришлось приложить немало усилий, чтобы ученики доверились ему, позволили помогать в некоторых ситуациях, и в итоге полюбили своего попечителя и очень ценили возможность побывать на выпускном балу именно на даче Ольденбургских.

– Я мог бы заткнуть рты сплетникам, – сжал губы Медведев, – сделав мадемуазель предложение, но вы же знаете, какой договор я подписал.

Герцог медленно кивнул.

Он, как и жена внимательно относился к своему окружению. Случалось конечно принимать в ближний круг вертопрахов по рекомендации кого-то из близких знакомых и родных, но такие люди вскоре сами уходили, разочарованные тем, что работы в ближнем кругу герцогской четы было много, а привилегий, дурного кутежа или наград – мало.

Так что Петр Георгиевич отлично знал историю “прапорщика”, вернее полковника Медведева.

Младший сын старинной семьи – в меру родовитой, верно служащей Короне не одно столетие. Чаще всего Медведевы были полковниками, иногда поднимаясь до генералов. Война и заграничные походы позволили отцу Ефима Александровича хорошо себя зарекомендовать и получить генеральский чин. Он вернулся домой с честью, славой и… довольно тяжелым ранением. Дослужил сколько мог и вышел в отставку с сохранением некоторых привилегий и генеральской пенсией.

Супруга, как бывшая фрейлина императрицы бывала при дворе, получала подарки к праздникам и кое-какой доход от поместья, данного в приданое, однако для столичной семьи дохода не хватало, так что еще довольно молодой генерал уехал в поместье Медведково, и занялся хозяйством. Не так успешно, как артиллерией, но на жизнь семье хватало.

Его сыновья, начавшие службу в армии уже после завершения войны с Наполеоном двигались по карьерной лестнице. К тысяча восемьсот двадцатому году старший, Адриан, не только успел выслужить приличное звание, но и жениться, а потом случилась стычка в Эривани и старший сын – любимец и красавец Адриан Александрович – погиб. Среднего унесло магическое поветрие. Третьего сбросила лошадь, сломав шею.

Генерал как-то разом постарел, погрузнел, стал реже выходить из кабинета и вообще почти забросил дела, переложив их на плечи супруги.

Вдова Адриана Медведева в поместье сидеть не пожелала – через год вышла в свет, помня о том, что их единственному сыну Константину понадобятся светские связи, да и жену для будущего офицера лучше присматривать заранее.

Ефим Александрович, сам только-только поступивший на службу в гвардию сопровождал невестку на приемах, поддерживая ее в желании укрепить светские связи и даже поступить на службу к одной из великих княгинь в качестве фрейлины или чтицы.

К сожалению, совсем еще молодая Наталия Борисовна Медведева невольно привлекла много внимания к своей персоне. Высокая и статная красавица, уже имеющая магически одаренного сына, и солидную “вдовью часть” стала приманкой для легкомысленных типов, желающих не то закрутить светский романчик, не то добиться популярности, одолев неуступчивость “суровой вдовы”.

Обычно таким хлыщам хватало сурового взгляда Ефима, но долго так продолжаться не могло. На званом вечере в доме Олсуфьевых отставной капитан Валевский в подпитии отпустил весьма двусмысленный комплимент в адрес молодой вдовы, оценив ее фигуру, и “плодовитость”.

Ефим резко осадил болтуна, но обиженного поляка понесло – он ответил откровенным оскорблением, заявив, что младший Медведев явно не просто так защищает родственницу. Наверняка имеет с этого некие преференции… постельные! Чем же еще заниматься молодой вдовушке с деверем?

Ефим Александрович взьярился и на месте вызвал Валевского на дуэль. Тому дворянская честь и польская спесь не позволили отступить и принести извинения.

Дамы ахали и падали в обморок, Наталия Борисовна сжимала кулачки, сдерживая свою магию, но ничего изменить они были не в силах. Для офицера отказаться от дуэли значило покрыть себя несмываемым позором, а между тем дуэли – особенно магические были в то время строго-настрого запрещены императорским указом. Слишком много молодых дворян и офицеров гибло от лихости и глупости.

Тем не менее вызов был дан и принят.