Читаем Спортивное предложение онлайн бесплатно

Перевод К. Федоровой и Л. Чернявского

Рисунки Е. Попковой

С именем современного английского писателя Джеймса Олдриджа вы, наверное, уже знакомы по книге, которую выпустило издательство «Детская литература» в 1971 году. Называлась она «Последний дюйм». В нее вошли рассказы Джеймса Олдриджа, написанные в разные годы, в том числе рассказ «Последний дюйм», и повесть «Мой брат Том».

В предисловии к этой книге, обращенном к советским школьникам, Джеймс Олдридж писал:

«Повесть эта посвящена жизни маленького австралийского городка, где прошло мое детство. В каждом эпизоде этой книги — что-то от моей собственной жизни. И в то же время ни один эпизод не является точной записью действительного события.

Правда переплетается с вымыслом на каждой странице, хоть всякий раз по-иному. Почти любой персонаж имеет свой живой прототип, почти любой эпизод основан на реальном происшествии. Но факты служат мне сырьем, и, когда сырье переработано, на месте фактов возникает литература.

И литературными средствами я всегда стараюсь создать некое новое целое, а не просто нанизывать хорошо отшлифованные детали.

Вот почему судить нужно по тому впечатлению, которое производит вещь в целом. Должно быть, детство и ранняя юность — лучшая пора в нашей жизни. Те склонности, чувства и реакции, которые в дальнейшем составят основу зрелого характера, складываются рано. Задача писателя — раскрыть этот процесс формирования человека, уловить миг пробуждения, когда мы из детей становимся юношами и девушками, чтобы потом стать стариками и старухами.

Сейчас, когда я оглядываюсь на свое детство и юность, мне особенно привлекательным кажется дар наблюдательности, которым я тогда обладал, сам того не подозревая. Думаю, что все юные наделены этим даром. Он — основа основ их восприимчивости, и здесь часто нужно искать причину их недовольства старшими, которые уже успели растерять это качество.

Однако судить о людях я теперь умею лучше, чем умел тогда. Многие из тех, кто стал персонажами этой книги, всплыли в моей памяти лишь двадцать — тридцать лет спустя. Понадобился опыт долгой и сложной жизни, чтобы вернуться к этим людям, пересмотреть свои ранние представления о них и правильно оценить их и понять».

Мы вспомнили эти слова автора по поводу написания им повести «Мой брат Том», поскольку они имеют прямое отношение и к повести «Спортивное предложение», которая сейчас перед вами. Действие в ней происходит все в том же австралийском городке, где прошло детство автора. И снова вы встретитесь на ее страницах с адвокатом Квэйлом и его двумя сыновьями — Китом, от имени которого ведется повествование, и его братом Томом. Только братья в этой повести чуть моложе, чем в предыдущей повести, и, следовательно, события в ней относятся к началу 30-х годов нашего века.

Главный герой повести — подросток по имени Скотти Пири. Но хотя ему совсем немного лет, он, как большинство героев в произведениях Джеймса Олдриджа, человек независимый, с определившимся чувством собственного достоинства, которое отстаивать ему совсем не просто, так как он — сын бедняка из бедняков и вынужден преодолевать босиком по пыли долгие мили, чтобы попасть в школу, где, как это ни горько, ему приходится подвергаться насмешкам сверстников, поскольку одежда на Скотти почти всегда нелепая, старая, перешитая из материнских кофт и платьев.

Но Скотти отстаивает свое равноправие не только с помощью кулаков и насмешек, с их помощью, пожалуй, меньше всего. Внутреннее согласие с жизнью он находит в дружбе со своевольной и озорной лошадкой — пони по имени Тэфф. Собственно, в повести два героя — Скотти и Тэфф. Из-за них и разыгрался серьезный драматический конфликт, расколовший население всего города на два лагеря. И конфликт этот отразил социальные противоречия, характерные для жизни австралийского общества в целом в силу «различия материального положения и общественного честолюбия» разных его представителей, а главное, потому, что среди них всегда есть «богатые и бедные, образованные и невежественные, скупые и великодушные, добрые и злые, прогрессивные и старомодные, и так далее и так далее…». В июне 1975 года в Англии вышла третья повесть Олдриджа о городе его детства и о тех же героях, называется она «Джули сам по себе».

Джеймс Олдридж родился в 1918 году в небольшом австралийском городке — вроде Сент-Хэлен, изображенного в повести, — в семье редактора местной газеты. Начал он свою творческую деятельность тоже в качестве журналиста — был военным корреспондентом в годы второй мировой войны, посетил много стран, был свидетелем наступательных боев Советской Армии на Берлин в 1945 году, посылал с фронта репортажи и очерки.

Первые романы Джеймса Олдриджа — «Дело чести» (1942) и «Морской орел» (1944) — посвящены героической борьбе греческого народа с фашизмом. В романах «Дипломат» (1949), «Герои пустынных горизонтов» (1954), «Не хочу, чтобы он умирал» (1957), «Последний изгнанник» (1961) события развертываются на фоне национально-освободительной борьбы Арабского Востока. Борьбе курдов за независимость посвящен один из последних романов Олдриджа «Горы и оружие» (1974).

В 1972 году Джеймс Олдридж за свою писательскую, публицистическую и общественную деятельность был удостоен звания лауреата Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами».

^{_{В июне 1975 года я совершил большое путешествие вверх по реке Дон до больших шлюзов канала, соединяющего Дон с Волгой, затем по каналу Волга-Дон и наконец вверх по Волге до Казани, откуда уже вернулся в Москву. Путешествие было необыкновенно интересное и увлекательное, но, пожалуй, самым ярким впечатлением останутся в моей памяти мальчишки, которые плавали в водах тихого Дона и удили рыбу на его берегах.}}

^{_{Я увидел свое собственное детство! Загорелые тела, самодельные плотики, удилища, отражающиеся в прозрачной воде заветных местечек. Я знал, о чем эти мальчишки думают, что они чувствуют. Вместе с ними я полюбил тихий Дон, как я любил когда-то реку Муррей в Австралии, на которой я вырос.}}

^{_{Моя книга — яркий осколок той, австралийской моей жизни. В ней наша река и, что еще важнее, в ней люди, дети, мальчики и девочки нашего городка, стоящего на реке Муррей. В ней моя глубокая нежность к ним и моя верность дням детства, которые никогда не изгладятся из моей памяти.}}

^{_{В основу книги лег рассказ об одном мальчике из бедной семьи, по-своему гордом и мужественном, которому пришлось столкнуться со сложной социальной проблемой, когда его лишили самой большой радости в его жизни. И все же нельзя сказать, что это грустная история. В ней есть грустные эпизоды, но, по существу, это просто рассказ о мальчике и девочке, которым нужно разрешить между собой самую важную человеческую проблему.}}

^{_{В книге весь город вовлечен в коллизию, возникшую между детьми, и, излагая эту историю, я должен был рассказать и о том времени и о людях, окружавших их, и о подспудных социальных конфликтах, и о различиях в условиях жизни двух семей.}}

^{_{Я надеюсь, что книга получилась захватывающей, потому что захватывающей была в те годы сама наша жизнь. Я надеюсь, она скажет вам больше, чем в ней написано, и вы останетесь довольны ее концом. А главное, я очень надеюсь, что мои советские читатели найдут для меня место на берегах Дона среди скачущих, хохочущих и весело орущих мальчишек, которые переживают здесь самые счастливые минуты своей жизни.}}

Не так-то легко рассказать, что же произошло в то лето со Ско́тти Пи́ри и его пони Тэ́ффом, потому что речь идет не только о судьбе мальчика и его лошади. И не случайно события эти остались заметной страницей в летописях нашего городка. Сопоставляя обстоятельства, я не раз испытывал искушение выйти за пределы сюжета и описать заодно и другие драматические события, которые выпали на долю нашему городу. А их было достаточно в тот год.

Один из двух частных самолетов, находившихся в нашем городе, разбился при попытке пилота пролететь под аркой городского моста; пожар в буше подобрался почти вплотную к обширным полям пшеницы — источнику доходов всего населения; наконец, несколько человек пострадало от несчастных случаев — на уборке урожая, при железнодорожной катастрофе и во время прогонов через город рогатого скота и лошадей.

Однако все эти события никакого отношения не имели к Скотти и его Тэффу, из-за которых наш город раскололся на два лагеря: на тех, кто был за Скотти, и тех, кто против него; на защитников и обвинителей; короче говоря, на поборников справедливости и тех, для кого справедливость — пустой звук.

При этом надо учесть, что Скотти в тот год было всего тринадцать. Правда, сам он предвидеть всех событий не мог, и все-таки мне, его сверстнику, всегда казалось, что с ним непременно случится что-нибудь подобное. Таков уж он был по натуре — своевольный, упрямый, беспокойный. К нему нельзя было относиться безразлично: одни ему симпатизировали, других он возмущал.

Впрочем, может быть, таким он казался только мне. Для наших сограждан Скотти Пири был просто одним из неотесанных иммигрантских[1] мальчишек из буша, которые всегда в чем-нибудь виноваты.

Может быть, отсюда все и пошло — ведь все наши местные драмы порождались своеобразием нашей жизни в замкнутом мирке, ограниченном с одной стороны зарослями кустарника — бушем, с другой — сотнями тысяч акров пшеницы и разрезанном как раз посередине замечательной нашей рекой, быстрой и полноводной в зимние месяцы, а летом пересыхающей до размеров ручейка. Собственно, у нас было две реки: вторая, меньшая, повыше города впадала в большую, образуя полуостров, который у нас назывался островом и на котором мы, мальчишки, любили играть в бродяг.

Скотти знал каждую пядь земли на берегах обеих рек, и это сыграло важную роль в описываемых событиях.

На том берегу реки раскинулась обширная скотоводческая ферма «Риверсайд». Хозяйство ее в те времена было богатейшим в штате Новый Южный Уэльс, и ее владелец Эллисон Эйр как раз и оказался главным противником Скотти, когда произошло разделение горожан на два враждующих лагеря.

Итак, мы были всего лишь маленьким австралийским городком на краю буша, где, однако, было несколько неплохих школ, кинотеатр, газета (единственным репортером которой я стал впоследствии), гостиница, шесть пивных, два частных самолета, ипподром, площадка для гольфа и, конечно, Главная улица под сенью перечных деревьев с их клочковатой листвой.

Мы жили под гнетом самых разнообразных житейских обстоятельств и в силу различия материального положения и общественного честолюбия никогда не были единым, сплоченным целым. Среди нас были богатые и бедные, образованные и невежественные, скупые и великодушные, добрые и злые, прогрессивные и старомодные, и так далее и так далее. Я думаю, что именно поэтому город и раскололся на два лагеря во время процесса по делу Скотти.

Что же касается самой истории, то я затрудняюсь сказать, с чего она, собственно, началась. Для моих сограждан, как я уже сказал, Скотти был обыкновенным мальчишкой из буша (он жил в пяти милях от города, где его родители, выходцы из Шотландии, владели фермой, стоявшей на сплошном солончаке).

Когда я вспоминаю Скотти, мне всегда представляется, как он, низко пригнувшись к гриве своего валлийского пони Тэффа, неожиданно возникал откуда-то и так же неожиданно исчезал. Как правило, в город он въезжал по Главной улице, но, возвращаясь домой, почему-то мчался в объезд, переулками, словно от кого-то удирая. Мальчик и пони мелькали среди камедных деревьев и тут же пропадали из виду, словно растаяв в воздухе. Никакой особой хитрости тут не было. Просто Скотти умел использовать особенности нашего ландшафта. У него это здорово получалось. Право, я не знаю никого, кто умел бы так ловко возникать ниоткуда и пропадать неизвестно куда.

За Скотти числилось немало проделок. Кое-какие сохранились в моей памяти и помогут мне воссоздать обстановку, среди которой развернулись последующие события. Был, например, такой случай.

От реки, там, где она приближалась к городу, отходил довольно длинный, пересыхающий летом рукав. Линия железной дороги огибала его, а затем шла вдоль реки. И как раз здесь, где машинист на повороте замедлял ход, Скотти любил устраивать скачку верхом на Тэффе в обгон поезда.

Это было, конечно, опасно, приходилось скакать сломя голову по рыхлому песку, но Скотти и Тэфф словно срастались в одно существо. Рытвины, кроличьи норки или пучки травы — все им было нипочем.