Читаем Полет в глубину онлайн бесплатно

Февраль 2001 года, Город, 35 лет

— А вы чего в темноте-то сидите? Любовь-морковь, что ли? — в голосе Вики явно звучала ирония.

— Так свет выключили. Ты в подъезде разве не заметила?

— Ой, да там всегда темно. И давно нет света? Зоя, привет!

— Привет. Где-то полчаса уже. Мы только закончили серию погружений, и тут — бабах.

— Хорошо еще, что не раньше, — буркнул Торик.

— Даже не представляю, что случится, если ты находишься в погружении, а тут вырубят свет, — протянула Зоя.

— Скорее всего, просто проснешься естественным образом. Но лучше не рисковать.

— Вы рыбные котлетки будете? — Вику пока интересовали более земные проблемы. — Ой, дайте свечку, я в холодильнике все найду, потом отдам.

— А готовить тоже в темноте будешь? — Торик даже фыркнул, представив такую ситуацию. — Сейчас вторую зажжем.

В кухне загремела посуда.

* * *

— Как у тебя сегодня прошло погружение?

— Все штатно, шеф! — отрапортовала Зоя. — Сегодня было настоящее погружение — я в море плавала. Это мы еще давно на море ездили, мне где-то лет восемь. Мама в новом зеленом купальнике, на нее весь пляж смотрел. А папа учил меня нырять с открытыми глазами. Потом я чуть не захлебнулась — вот это было неприятно ощущать — но меня быстро вытащили. Хотя немного того испуга во мне до сих пор осталось. А ты что наблюдал?

— Забавно, у меня сегодня тоже с водой связано. Мы всей семьей плывем на байдарке по реке где-то в Башкирии. Спереди развевается наш фирменный флаг с гербом Кедринска. Как раз моя очередь грести. А по берегу местные дети бегут и кричат: «Туристы-туристы, сколько вам лет?»

— Почему именно так? — рассмеялась Зоя.

— Мы так и не поняли. Если деревня где-то в лесной глуши, возможно, это единственные слова, которые они знали по-русски.

— Они маленькие, что ли, были?

— Ага. С нами еще одна семья плавала. У них отец сложил руки рупором и крикнул в ответ «Всем вместе — сто восемнадцать!»

— Математик!

— Вообще-то, он физик, работал вместе с Капицей.

— Ой, а мне, мне расскажите, чего вы смеялись? — появилась Вика с руками, белыми от муки.

Пришлось повторить. Теперь хохотала и Вика.

* * *

Зоя молча смотрела на пламя свечи, дрожащее огненными крыльями бабочки, на мятущиеся по стенам тени, потом перевела взгляд на Торика и сказала:

— Мне кажется, у меня все сложилось в единую картину.

— Ты про свечу в темноте?

— Я про ту штуку, которая позволит нам смещаться к желаемой точке пространства души. Кстати, не могу придумать, как ее назвать.

— «Не назвать ли нам кошку кошкой»? Велосипед? — в ее глазах блеснул укор, и Торик понял, что сморозил глупость. — Ладно. У тебя есть варианты?

— Есть, но все они — так себе. Движитель. Двигатель. Мувер. Транспорт. Видишь, какие?

— Мне нравится «движитель», очень в духе стимпанка или просто ретростиль девятнадцатого века.

— Хм… мне тоже, но я думала, ты забракуешь, — вот теперь она улыбнулась.

— Приходи-ите! — донеслось из кухни. — А, и еще свечку с собой возьми-ите. Ну хоть-хо-оть.

* * *

— М-м, запах просто обалденный! — Зоя, похоже, проголодалась.

— Не зна-аю, — жеманно протянула Вика, явно кого-то копируя, — можно ли это есть?

— Сейчас проверим на добровольцах! — подхватил игру Торик. — Ты даже спагетти успела забабахать?

— А то! Ой, а чайник забыла поставить.

Минут пятнадцать они стучали вилками. Вика пока успела рассказать, как этот подлый седьмой «А» убедил ее, что контрольную на тригонометрические преобразования они уже делали, а Торик поведал забавную историю о своих курсах английского. Но в итоге неизбежно заговорили о приборе.

— Вы мне можете в двух словах рассказать, что придумала Зоя?

— Я надеюсь, что нашла теоретическую возможность внутри погружения перемещаться к другой точке пространства души. Но это пока лишь теория — на деле мы еще не пробовали.

— А я пытаюсь понять, как она это делает, — подключился Торик.

— Тут одним словом не скажешь. Я ловлю наши управляющие импульсы, собираю ответные сигналы и формирую для них фазовые резонансы.

— И что при этом происходит? — осторожно уточнил Торик, пока мало что понимая.

— Возникает смещение точки. Очень небольшое, но его можно повторять много раз подряд.

— А, знаю-знаю, как шаговый двигатель. Если быстро тюкать нужными импульсами, он крутится на приличной скорости.

— До этого пока далеко, — вздохнула Зоя. — Но я несколько раз просчитывала на модели: там возникает момент движения, уносящий нас все дальше от исходной точки.

— А направление? — спросил Торик.

— Определяется соотношением фаз. Там еще придется поколдовать. В теории получается, что все очень сильно зависит от рельефа «местности» в точке приложения.

— Все как в жизни! — заметил Торик. — По ровной дороге движешься, едешь в горку, под горку, в болоте, в воздухе — всюду движение будет разным. А кто конкретно будет подталкивать нашего путника? В приборе ведь таких возможностей не заложено.

— Я напишу программу, а потом мы с тобой прикинем, как ее сопрягать со схемой подачи импульсов напряжения. На этом уровне, мне кажется, не должно возникнуть особых сложностей.

— А если при этом компьютер выключится? Скажем, свет отключат или система зависнет?

— Тогда все отработает как сейчас — путник вернется из той же точки, в которую погрузился. Ой, заболтали вы меня, — встрепенулась Зоя, — я ведь пирожные принесла к чаю!

— Ура! А то я всю голову сломала, что к чаю подать.

И тут дали свет. Пару минут они смотрели на свечи, решая, задуть их прямо сейчас или нет. Как часто бывает в такие моменты, в душе боролись радость от возвращения к нормальной цивилизованной жизни и легкое сожаление от потери приятной и необычной обстановки. Все-таки в беседах при свечах есть свое очарование.

* * *

— Расскажи про саму теорию подробней? Вдруг я что-нибудь пойму? — попросила Вика.

Зоя честно пыталась говорить о фазовых траекториях, аттракторах, вырожденных резонансах. Но понимать ее становилось все трудней. Она производила впечатление человека, живущего в нездешнем мире, тайном, загадочном и недоступном. Уходила в своей математике в такие глубины, которые даже Торику было трудно не только понять, но даже вообразить. В конце концов Зоя замолчала и задумалась. А дальше в ход пошли жесты и аналогии — близкие, далекие и… неожиданные.

Пальцы у Зои были тонкие, подвижные и очень выразительные. Даже ловкая и рукастая Вика смотрела на них с удивлением. Зоины пальцы не просто двигались, они танцевали, объясняли, рассказывали и показывали свои истории.

— Это как волны? Как плыть среди волн?

— Нет, это скорее как… шпроты в банке, — Вика поморщилась: рыбные консервы она не любила. А Зоя продолжала. — Есть некие гребни, а между ними — соединительная ткань.

— А в чем разница?

— Волны — это вода, хоть на гребне, хоть внизу — все равно вода, просто на разной высоте. А вот тут — шпротины. Ты же различаешь рыбку и масло, в котором она плавает? Масло — это соединительная ткань. В нашем фазовом… э… в пространстве души эти области соответствуют местам, где в погружениях мы ничего не видим.

— Ну вот, можешь объяснить, когда хочешь! Меньше масла — больше шпрот? — улыбнулся Торик.

— Это неточно и непрофессионально. Ни один математик не будет говорить в таких терминах. Давай я напишу тебе систему уравнений, и ты сразу…

— Не-не-не, давайте не будем, — запротестовала Вика и даже руками замахала.

— Не спеши идти в привычное, — поддержал ее Торик. — Да, для тебя это примитивно. Но такой подход дает нам бытовые аналогии. Опираясь на них, мы сможем тебе что-нибудь подсказать. А ты разглядишь новые направления для исследований. Согласна?

— Ну и… что такого нового мы на этом уровне видим?

— Погружаемся в твою банку со шпротами. Мы в ней — кто?

— Не знаю. Хлебная крошка?

— Отлично! Итак, крошка упала в масло — мы ничего не видим и возвращаемся. Дальше?

— Крошка упала на гребень шпротины — мы видим яркую картинку.

— А если на бок рыбины? — спросила Вика. Ей понравилась новая игра.

— Вот! Тогда она находится в бифуркации. Скорее всего, быстро падает в масло, и мы опять ничего не видим. Даже хуже — сначала вроде видим, но быстро теряем картинку. Хотя у нас все-таки не шпроты. Наша крошка может падать и вверх, снова на спину рыбки. На то она и бифуркация: может туда, а может — сюда.

— Допустим, — сказал Торик. — А теперь мы берем палец и…

— Вилку! — укоризненно поправила Зоя.

— Хорошо, вилку. И зубцом этой вилки начинаем потихоньку двигать нашу крошку… куда надо?

— Примерно так. Не даем ей свалиться в масло, удерживаем на боку этой ры… Слушай, а надо попробовать так сделать! — ее глаза сверкнули. Новая задача поманила азартом. — У тебя есть пара устойчивых точек, с которых мы всегда срывались в масло… Тьфу-ты, сама стала говорить, как вы!

— Это нормально, Зой. Мы выработали общие символы. Метафору. И она уже дала практический результат. Я даже… Ты о чем задумалась?

— О вычетах.

— О налоговых вычетах? Сейчас? — Торик с Викой тревожно переглянулись.

— Что? Нет! О вычетах негладких функций. Там могут возникать сингулярности, но я пока не просчитывала…

— Стоп. Зоя, давай еще раз. На понятном нам языке. О чем. Ты. Думаешь?

— Э… о глазах?

— ??

— Которых нет.

— ???

— Ну, шпроты, в банке.

— И что?

— Когда они плавали в море, у них были глаза. А теперь их нет. Они куда-то деваются при варке, что ли, не знаю. Но в банке шпроты есть, а глаз у них нет.

— Ну и? — подбодрила Вика.

— Там остаются дырки. Путники могут в них попадать. Особенно если знать, где они находятся, и прицельно туда двигаться.

— Понял, но… не понял, — Торик взъерошил волосы. — Давай рассуждать от обратного. Что будет, если хлебная крошка угодит в этот самый бывший глаз?

Зоя передернула плечами:

— Что-то мне не по себе. Давай все же называть их по-человечески: асинхронными сингулярностями, ладно?

— Давай. Итак, крошка попала в сингулярность… этой шпротинки. И что? Эй, что я такого сказал? Перестань смеяться!

— Ну, смешно же! — Зоя прикрывала рот рукой, но уголки глаз ее искрились смехом. — Диссертацию такую надо написать: «О некоторых особенностях обхода сингулярностей импортных шпрот». Никто не знает что там, внутри черных дыр. Но есть много теорий насчет этого.

— Ч-черт. Точно же! А я все вспоминал, где слышал про сингулярности. Именно — черные дыры, которые в космосе, а не те, что на месте глаз.

— Сингулярности могут быть где угодно. В космосе, в турбулентностях при полете самолета или движении торпеды, я уж не говорю о квантовых явлениях… Но вообще это просто математические абстракции, такие же как бесконечность, фрактальность, дробная размерность пространства или разрывы производных. Но если… — Зоя надолго замолчала.

— Эй, ты где опять?

— Я… прикидываю, какую систему дифуравнений лучше использовать, чтобы удержаться на краю сингулярности, а потом медленно сползать в нее. У тебя есть листок и ручка?

— Конечно.

Через пять минут.

— Вик, давай я тебе помогу с посудой. Мне кажется, у нее это надолго.

— Эй! Я все слышу!

Март 2001 года, Город, 35 лет

— Хо-хо! Ничего себе! Загорел-то как! Откуда приехал?

Стручок тепло обнял Торика, постучал по спине и широко улыбнулся в ответ:

— В Италии был. Там солнца — во! — он провел рукой выше головы. — Даже зимой. Зато конкуренция маленькая, а то летом на курортах не протолкнешься.

— Опять на автобусе?

— Зачем? В этот раз как белые люди — самолетом. Насмотрелись всего!

— Здорово! Расскажешь что-нибудь?

— Не знаю, сегодня времени мало, надо еще в одно место успеть. Лучше пока ты поделись, что там у вас наметилось, а то я по телефону мало что понял.

— Светиться не хочется, сам знаешь.

— Знаю-знаю, все правильно. Потому и приехал. Ну так что — вы куда-то пробились?

— Еще нет, но собираемся. Мы набрали на двоих уже довольно много погружений и порой наблюдали странные вещи.

— Странные? Какого рода?

— Обычно видишь события из твоего прошлого.

— А тут из будущего? — усмехнулся Стручок.

— Нет, не так. Мы видели то, чего никогда не было и быть не могло.

— Бред какой-нибудь?

— Очень похоже. Но подача реалистичная. Зоя, например, видела третью сестру.

— М-м… То есть вторая — было бы нормально, а третья — уже перебор?

— Олег, у них в семье две дочери — Зоя и Лиана. Все. Других сестер нет и никогда не было. А тут она видит, как сидят отец, Лиана, Зоя и… еще одна Зоя. По-твоему, это не странно?

— Теперь понял. Такое невозможно.

— Но она видела все так же достоверно, как обычно.

— Получается, мы имеем доступ не только к реальным воспоминаниям, но и… куда-то еще? Как в фантастике?

— Пока не знаем. Зоя сейчас придумывает средство передвижения.

— В смысле?! Занялась дизайном автомобилей? — Стручок приподнял одну бровь.

— Да ладно тебе! Нет, она провела мощное исследование, чтобы найти способ перемещать путника…

— Кого?

— Ну, того, кто погружается, «погруженца», мы для краткости называем его путником.

— Насколько я понимаю, при погружении он и так проживает какую-то сцену и там как-то сам движется?

— Правильно. Но теперь мы пытаемся его из этой сцены подвытащить и перегнать в ближайшую соседнюю.

— Зачем?

— Есть обоснованное подозрение, что во многих случаях иначе туда никак не попадешь.

— Это такое следствие из…

— Да, из модели пространства души.

— И… как успехи?

— Пока все только в теории. Зоя пишет программу с учетом всей этой хитрой математики.

— Послушай, только честно: ты сам понимаешь, как это делается? Она тебе объяснила?

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Главное, чтобы она это понимала, — сказал наконец Торик. — А я всегда готов экспериментировать.

— Ну… аккуратней там. Внутренняя чуйка мне подсказывает, что такие фокусы для мозга — как оверклокинг, разгон процессора на компьютерах. Может, и не сломается, но на режим выходим уже точно нештатный.

— «Вся наша жизнь — икра», как поют перед началом «Что? Где? Когда?» Ну что, расскажешь теперь что-нибудь о поездке?

* * *

Стручок посмотрел на часы.

— Что бы тебе такое… А, вот, — он привстал и расстегнул пиджак, открыв пряжку ремня. — Ремень, который я теперь ношу. Скажешь: «очередная китайская подделка с вьетнамского рынка»? А вот и нет. Скажешь: «купил в дорогом бутике и теперь хвалишься»? Опять не попал.

— Заинтриговал! — Торик подвинулся поближе и приготовился слушать.

— Ремень этот прямо при мне сделал огромный, просто нечеловеческих размеров негр в самом сердце Сицилии. Жалко нет его фотки, тебя бы впечатлило. Мужик офигенно колоритный: огромный во всех измерениях. Не жирный или тучный, но высокий, плотный и невероятно широкий. Представляешь? Это как взять борца сумо, убрать весь жир, надуть его немного, как матрас, и покрасить матово-черным.

— Представляю. Эдакая махина. А вокруг что?

— Жарит солнце. А он сидит посреди марокканского вида улицы на крохотном для него пластиковом стульчике и читает книжку. Я машинально туда заглядываю — есть такое у нас, хронических читателей…

— Есть-есть!

— И вижу: шрифт крупный, но совершенно нечеловеческий. Языками я давно интересуюсь и письменностей повидал всяких, и хинди, и китайско-корейско-японские иероглифы, и стройная арабская вязь. Но таких странных букв не видел никогда.

— Эх, жалко ты фоток не сделал.